Елена Логос Галопом за счастьем

Матвей молчал. Он хотел возразить, хотел отказаться — как отказывался всегда. Это было его принципом: не брать ничего от отца, который когда-то бросил его мать. Доказать, что он сам всего добьётся. Что он не нуждается в этих деньгах, в этих домах, в этой грёбаной благотворительности.

Но вдруг в его голове всплыла картинка. Не прошлое. Будущее. Алиса. Её смех, её глаза, её руки, гладящие Грету. Их совместные вечера на его стареньком диване. А потом — другая картинка: они уже не на диване, а в собственном доме. С садом. С местом для Грозы. С детской комнатой, в которой спят их дети — их общие дети, которых он ещё не видел, но уже любил.

И что-то внутри него дрогнуло. Он столько лет отказывался от всего, что предлагал отец, из гордости. Из обиды. Из желания доказать, что он не такой, как Алан. Но кому он этим делал хуже? Только себе. И теперь — Алисе. И их будущим детям.

Он медленно протянул руку и взял мешочек. Ключи звякнули внутри, и этот звук прозвучал в тишине зала как выстрел.

— Хорошо, — сказал он глухо. — Я возьму. Но не ради себя. Ради...

Он не закончил. Но Виктор понял. И в его глазах мелькнуло что-то, похожее на гордость.

А Элла смотрела на эту сцену, и в голове у неё крутилась одна и та же фраза, как заезженная пластинка: «За двумя зайцами погонишься — ни одного не поймаешь». Она выбрала Алана, потому что он был богат, успешен, потому что он обещал ей красивую жизнь. А Матвей был просто конюхом. Просто хорошим человеком.

А теперь выяснилось, что они оба — сыновья миллионера. Оба — из одной семьи. Оба — наследники. Только один пользуется деньгами отца, а другой принципиально от них отказывается. Но это не меняло главного. Она сделала свой выбор. И потеряла обоих.

Алан был холоден. Матвей был равнодушен. И она сидела за этим столом, среди чужих людей, с ребёнком под сердцем, о котором не знал никто. И чувствовала себя самой одинокой женщиной на свете.

Виктор, заметив её состояние, поднял бокал:

— За семью. За ту, которая у нас есть, и за ту, которая будет. За вас всех.

Бокалы поднялись. Марго улыбнулась Виктору. Алан машинально кивнул. Матвей, всё ещё сжимая в руке мешочек с ключами, выпил шампанское залпом. Элла сделала глоток, не чувствуя вкуса.

Ужин продолжался. Подавали блюда — изысканные, дорогие, безупречно сервированные. Виктор рассказывал о планах на будущее, Марго добавляла детали, Алан изредка вставлял вежливые замечания. Матвей молчал, погружённый в свои мысли. А Элла чувствовала, как внутри неё растёт пустота. Та самая, которая приходит, когда теряешь всё.

Она поймала себя на том, что смотрит на Матвея. Он сидел напротив, чуть поодаль, и его лицо было спокойным. Он изменился. Возмужал. Исчезла та юношеская горячность, которая была в нём раньше. Появилась уверенность — спокойная, глубокая, не нуждающаяся в подтверждении. И ещё появилось что-то, чего она раньше не замечала. Он выглядел как человек, который нашёл свой путь. Как человек, который больше не оглядывается назад.

А она осталась позади.

Когда подали десерт — воздушный мусс из белого шоколада с ягодами и тончайшие миндальные пирожные, — напряжение в зале немного спало. Виктор, опытный дипломат и человек, привыкший управлять разговорами, вёл вечер к логическому завершению. Он видел, что Алан напряжён, что Матвей замкнут, что Элла бледна и растеряна, а Марго, хоть и сияет, но тоже чувствует неловкость момента. Но Виктора это не смущало. Он добился того, чего хотел: собрал сыновей за одним столом. Остальное — дело времени.

Когда кофе был разлит по чашкам, а десертные тарелки опустели, он поднялся и обвёл собравшихся взглядом, в котором читалась спокойная, уверенная власть главы семьи.

— Итак, — произнёс он, — я хочу услышать от каждого из вас слово. Твёрдое слово, что вы будете на нашей с Маргаритой свадьбе. Через две недели, в субботу. В нашем саду. Я уже говорил, что отказы не принимаю, но хочу услышать подтверждение. Алан?

Алан, сидевший с отсутствующим видом и вертевший в пальцах ножку бокала, поднял глаза на отца. Он выглядел уставшим и явно хотел, чтобы этот вечер поскорее закончился. Но отказать отцу напрямую он не мог — по крайней мере, не здесь и не сейчас. Слишком много свидетелей. Слишком много намёков, которых он пока не хотел раскрывать.

— Я буду, — сказал он коротко. — Раз отец просит.

— Не прошу, — поправил Виктор с лёгкой улыбкой. — Настаиваю. Матвей?

Матвей оторвал взгляд от скатерти, на которую он смотрел последние несколько минут, и поднял голову. Он выглядел иначе, чем в начале ужина, — словно принял какое-то важное решение и теперь чувствовал себя свободнее. В его зелёных глазах, ещё недавно таких настороженных, мелькнуло что-то похожее на лукавство.

— Я буду, — сказал он. — Но я буду не один.

Марго, сидевшая рядом с Виктором, чуть приподняла бровь. Она привыкла к тому, что Матвей был одиночкой — по крайней мере, таким она его знала все эти годы в клубе. Вечно один, вечно с лошадьми, вечно в стороне от всех. И вдруг — «не один»?

— И с кем же ты будешь? — спросила она с любопытством.

— С Алисой, — ответил Матвей, и в его голосе прозвучало что-то новое. Тепло. Гордость. — И я хотел спросить: можно взять с собой собаку?

Марго моргнула. Собаку? На свадьбу? Она представила себе их идеально выстриженный газон, белоснежные скатерти, цветочные арки и где-то посреди всего этого — собаку, которая, возможно, решит, что арка из роз — это отличное место для того, чтобы пометить территорию. Но потом она вспомнила Грету — ту самую таксу, которую видела пару раз в конюшне, смешную, важную, с характером. И улыбнулась.

— Если пёс дрессированный и будет вести себя хорошо, — сказала она, — то я не против. Но предупреждаю: если он съест мой свадебный торт, я этого не переживу.

— Грета — само благородство, — заверил Матвей, и в его голосе послышалась улыбка. — Обещаю, торт останется в целости.

— Тогда договорились, — Марго кивнула и повернулась к Элле. — Элла? А вы?

Элла вздрогнула, услышав своё имя. Она так глубоко ушла в свои мысли, так погрузилась в переживания, что на мгновение забыла, где находится. Все взгляды обратились к ней: Виктор — доброжелательный и чуть покровительственный, Марго — с оттенком того самого женского понимания, которое она проявила раньше, Алан — холодный и нетерпеливый. И Матвей. Матвей, который смотрел на неё всё с тем же нейтральным, пустым выражением. Как на прохожую.

Она замялась. Свадьба. Через две недели. Что ей там делать? С Аланом, который на неё даже не смотрит? С Матвеем, который смотрит сквозь неё? С Марго, которая наверняка думает: «Я же тебя предупреждала»? Она не хотела идти. Но сказать «нет» сейчас, под взглядами всех этих людей, было невозможно.

— Я... — она запнулась, не зная, что ответить. — Я постараюсь.

— Постарайтесь, — Виктор кивнул, не заметив её колебаний или сделав вид, что не заметил. — Я буду рад видеть вас. Алан, проследи, чтобы Элла была на свадьбе.

— Конечно, — ответил Алан с той самой холодной вежливостью, которая резала Эллу без ножа.

На этом официальная часть ужина закончилась. Гости начали подниматься из-за стола. Виктор помог Марго надеть пальто, что-то тихо сказал ей на ухо — она улыбнулась и кивнула. Алан, не глядя ни на кого, направился к выходу. Матвей, кивнув отцу и бросив короткое «до встречи», тоже двинулся к двери.

Элла вскочила. Она не могла отпустить его. Не сейчас. Не после всего, что случилось за этот вечер. Она должна была сказать ему. Должна была объяснить. Он хотя бы должен был знать.

Она догнала Алана в коридоре, у выхода. Он шёл быстро, не оглядываясь, словно хотел поскорее сбежать из этого места. Элла окликнула его.

— Алан! Подожди!

Он остановился. Медленно, нехотя, словно делая ей одолжение. Повернулся. Его лицо было уставшим и отстранённым. В серых глазах не было ни тепла, ни интереса — только лёгкое раздражение.

— Что? — спросил он. — Я устал, Элла. Давай не сейчас.

— Нет, сейчас, — она подошла ближе, тяжело дыша. — Ты не можешь просто так уйти. Мы не разговаривали больше недели. Ты не отвечал на мои звонки. Ты...

— Я был занят, — перебил он. — И сейчас я тоже занят. Точнее, я устал, а завтра мне рано вставать. Давай поговорим в следующий раз.

— В следующий раз?! — её голос сорвался. — Ты всегда говоришь «в следующий раз»! А его не будет, Алана! Не будет!

Он посмотрел на неё — долгим, усталым взглядом, в котором не было ни капли сожаления. Только желание, чтобы она отстала. И это желание было таким явным, таким обнажённым, что Элла почувствовала, как внутри что-то ломается.

— Прости, — сказал он и повернулся, чтобы уйти.

И тогда она крикнула. Громко. Отчаянно. В спину.

— У нас будет ребёнок!

Алан замер. Застыл на месте, словно наткнувшись на невидимую стену. Его спина напряглась, плечи закаменели. Прошла секунда. Другая. Он медленно обернулся. Его лицо больше не было уставшим или раздражённым. Оно было ошеломлённым. Он смотрел на неё так, словно она только что сказала что-то на незнакомом языке, и он пытался перевести это в своей голове.

Элла стояла, тяжело дыша, и смотрела на него. Она только что сказала это. Выпалила. Выкрикнула. Не так, как планировала, не в подходящий момент, не глядя в глаза, а в спину, в коридоре, когда он уже почти ушёл. Но она сказала. И пути назад не было.

К счастью или к несчастью, их никто не услышал. Матвей, проходивший мимо несколькими секундами раньше, был уже на улице. Виктор и Марго задержались в зале, обсуждая что-то с метрдотелем. Крик Эллы долетел только до Алана. Только до него.

Он стоял и молча смотрел на неё. А она смотрела на него — и не могла понять, что он чувствует. Шок? Гнев? Страх? Его лицо было маской — той самой, которую он носил всегда, когда не хотел показывать эмоций.

— Ребёнок, — повторил он наконец. Не вопрос. Утверждение. Как будто он пробовал это слово на вкус и не мог решить, нравится оно ему или нет.

— Да, — сказала Элла. Голос её дрожал, но она выдержала его взгляд. — Я узнала после Вены. Я хотела сказать тебе раньше, но ты... ты не брал трубку. Ты исчез. Ты...

— Я понял, — перебил он. Его голос звучал глухо. — Мне нужно подумать.

— Подумать? — она не верила своим ушам. — О чём тут думать?!

— Обо всём, — он отступил на шаг. — Я... я не готов говорить об этом сейчас. Я позвоню тебе. Завтра. Обещаю.

— Ты всегда обещаешь! — в её голосе зазвенели слёзы. — И никогда не звонишь!

— Я позвоню, — повторил он, и на этот раз в его голосе послышалось что-то похожее на... страх? Растерянность? Она не могла понять. — Завтра. Точно.

И он ушёл. Быстро, почти бегом, оставив её одну в пустом коридоре, под светом хрустальных люстр, которые отражались в её глазах тысячью осколков. Элла стояла и смотрела ему вслед, чувствуя, как по щекам текут слёзы — тихие, бессильные, горькие. Она сказала ему. Самое главное. Самое страшное. И он ушёл.

Она не знала, что будет завтра. Не знала, позвонит ли он. Не знала, захочет ли он этого ребёнка. Но одно она знала точно: крик, вырвавшийся из её груди, ничего не исправил. Алан всё ещё был холоден. Матвей всё ещё был потерян. А она всё ещё была одна.

А в зале, где только что гремели бокалы и велись светские беседы, теперь было тихо и пусто. Официанты убирали посуду, складывали скатерти, гасили свечи. Метрдотель, пожилой мужчина с военной выправкой, лично проследил за тем, чтобы всё было убрано должным образом, и удалился, оставив Виктора и Марго одних.

Они стояли у окна, выходящего на вечерний город. Огни фонарей отражались в мокром асфальте — прошёл короткий сентябрьский дождь, и воздух был свеж и прозрачен. Марго держала Виктора под руку и молчала, переваривая всё, что случилось за этот долгий, безумный вечер.

— Ты доволен? — спросила она наконец, поворачиваясь к нему.

— Да, — ответил Виктор, и в его голосе было столько удовлетворения, что она невольно улыбнулась. — Очень доволен.

— Правда? — она приподняла бровь. — Мне показалось, что всё было... напряжённо.

— Напряжённо — не значит плохо, — он взял её за руку. — Я ждал этого вечера долгие годы. Мои сыновья сидели за одним столом. Впервые за всю их взрослую жизнь. Они разговаривали — пусть мало, пусть сквозь зубы, но разговаривали. Они оба дали слово быть на нашей свадьбе. И Матвей... — он замолчал, и в его глазах мелькнуло что-то тёплое. — Матвей принял ключи. Ты даже не представляешь, что это для меня значит.

— Представляю, — тихо сказала Марго. — Я видела его лицо. Он долго колебался. Но потом что-то в нём изменилось.

— Алиса, — произнёс Виктор. — Я не знаю эту женщину, но я уже благодарен ей. Она сделала то, что я не мог сделать годами. Она заставила его подумать о будущем. О доме. О семье. И я рад. Он наконец-то перестал быть один. Это всё, чего я хотел для него.

Они помолчали, глядя на ночной город. Где-то вдалеке проехал трамвай, звякнув на повороте. Где-то горели окна чужих квартир, в которых текла своя, неведомая жизнь. А здесь, в опустевшем ресторанном зале, стояли двое — и были счастливы.

— Знаешь, что я думаю? — спросила Марго.

— Что?

— Что ты удивительный отец. Ты стараешься всё наладить. И это... это достойно уважения.

Виктор ничего не ответил. Он просто притянул её к себе и поцеловал в висок. И они стояли так, вдвоём, на пороге новой жизни. Жизни, в которой его сыновья наконец-то признают друг друга. Жизни, в которой он женится на женщине, которую полюбил. Жизни, в которой у него, возможно, будут внуки — и от Алана, и от Матвея. И эта жизнь была ему по душе.