Елена Логос Галопом за счастьем

— Ты бледная, — констатировала она. — И похудела. И глаза красные. Элла, что случилось?

— Проходи, мам, — Элла посторонилась, пропуская её в квартиру. — Это долгий разговор.

Они сели на кухне. Валентина Петровна разлила чай — она всегда чувствовала себя как дома в квартире дочери, — и приготовилась слушать. Элла смотрела на неё и не знала, с чего начать. С Алана? С Матвея? С того, что она запуталась в двух мужчинах и потеряла обоих? Или сразу с главного?

— Мам, — сказала она наконец. — Я беременна.

Валентина Петровна замерла с чайной ложечкой в руке. Прошла секунда, другая. Она отложила ложечку и посмотрела на дочь долгим, внимательным взглядом.

— От кого? — спросила она спокойно. Без осуждения. Без паники. Просто вопрос.

— От Алана, — Элла опустила глаза. — Помнишь, я рассказывала тебе о нём? Богатый, красивый, успешный. Он говорил, что любит меня. А потом... перестал звонить. Я сказала ему о ребёнке, а он сказал, что ему нужно подумать. И исчез.

Валентина Петровна молчала. Потом взяла руку дочери в свою.

— А ты сама чего хочешь? — спросила она.

— Я не знаю! — Элла всхлипнула. — В том-то и дело, что не знаю. Я жду решения от него, хотя сама не приняла никакого решения. Понимаешь? Я даже не знаю, хочу ли я этого ребёнка. Я боюсь, мам. Боюсь, что не справлюсь. Боюсь, что останусь одна. Боюсь, что этот ребёнок будет напоминать мне о человеке, который меня бросил.

— А с другой стороны? — тихо спросила мама.

— А с другой стороны... — Элла положила ладонь на живот. — Это же мой ребёнок. Часть меня. Он ни в чём не виноват. И он уже есть. Он уже растёт. Я чувствую это каждое утро, когда меня тошнит от одного запаха кофе. Я не знаю, смогу ли я... смогу ли я отказаться от него.

Валентина Петровна долго молчала, глядя на дочь. Потом встала, обошла стол и обняла Эллу за плечи.

— Знаешь, дочка, — сказала она тихо, — когда я была беременна тобой, твой отец тоже ушёл. Не сразу — он продержался до твоих трёх лет, — но ушёл. И я осталась одна. Без денег, без поддержки, с маленьким ребёнком на руках. И знаешь что? Это было трудно. Очень трудно. Но я ни разу не пожалела. Ни разу. Потому что ты — лучшее, что случилось в моей жизни.

Элла подняла заплаканные глаза на маму.

— Ты справилась?

— Справилась, — Валентина Петровна улыбнулась. — Не сразу. Не идеально. Но справилась. И ты справишься, если захочешь. А если не захочешь — я тоже пойму. Это твой выбор, Элла. Твой — и больше ничей. Не Алана. Твой. И каким бы он ни был, я буду на твоей стороне.

Они просидели на кухне до самого вечера. Элла плакала, рассказывала, снова плакала, а мама слушала, гладила её по голове и подливала чай. И когда Валентина Петровна наконец ушла, оставив после себя тепло и запах пирожков, Элла впервые за долгое время почувствовала что-то, отдалённо похожее на покой. Она всё ещё не знала, что решит. Но она знала, что не одна. И это было самое главное.

А в это же время на тихой улочке в старой части города, в доме из красного кирпича с белыми наличниками, кипела работа. Матвей и Алиса, вооружившись кистями, банками с краской и бесконечным энтузиазмом, добавляли в дом свои цвета.

— Нет, этот диван мы поставим к окну! — командовала Алиса, которая, несмотря на свой хрупкий вид, обладала железной волей и непререкаемым авторитетом во всём, что касалось интерьера.

— К окну так к окну, — соглашался Матвей, поднимая диван с лёгкостью, которой мог бы позавидовать любой грузчик. — А кресло?

— Кресло — к камину. Там будет наше место для чтения. Ты, я, Грета, плед и книга.

— Грета не читает, — заметил Матвей.

— Грета будет создавать атмосферу, — парировала Алиса. — Это ещё важнее.

Грета, услышав своё имя, подняла голову от подушки, на которой она уютно устроилась посреди всего этого хаоса, и вильнула хвостом, подтверждая: да, она будет создавать атмосферу. И, возможно, иногда воровать круассаны.

На втором этаже они устроили спальни. Главная спальня — просторная, с большим окном и видом на старый дуб, — была их. Гостевая — поменьше, но уютная, — предназначалась для мамы Алисы или мамы Матвея, когда они решат навестить дочь или сына. И две маленькие, светлые комнаты с окнами в сад. Детские. Обе были пока пусты, но каждая деталь в них — цвет стен, размер подоконников, вид из окна — говорила о будущем, которое они планировали.

— Ты знаешь, — сказала Алиса, стоя на пороге одной из детских и оглядывая пустую комнату, — я когда-то мечтала, что у меня будет дочка. И я назову её Эмилия. В честь моей бабушки. А потом — сын. И я назову его...

— Матвеем? — предположил он с улыбкой.

— Нет, — она рассмеялась. — Арсением. Но если ты будешь хорошо себя вести, может, я разрешу назвать второго сына Матвеем.

— Договорились, — он обнял её сзади и положил подбородок ей на плечо. — Значит, Эмилия и Арсений.

— Или наоборот, — добавила она. — Сначала Арсений, потом Эмилия. Как получится.

— Как получится, — согласился он. — Главное, чтобы они были.

— Будут, — сказала она уверенно. — Я чувствую.

И они стояли в пустой детской, глядя в окно на сад, и видели не пустые стены. Они видели колыбель у окна, игрушки на полу, солнечные зайчики на подоконнике. Они видели будущее — своё, общее, счастливое. И Грета, пробежавшая мимо с украденным где-то носком, была частью этого будущего.

А тем временем Марго наконец-то выдохнула.

Последние дни она носилась как угорелая, согласовывая меню, встречаясь с флористом, утверждая эскизы приглашений и решая тысячу мелких вопросов, которые возникали каждый день. Но сегодня, во вторник, в её жизни произошло сразу два чуда. Во-первых, флорист подтвердил, что розы нужного оттенка привезут самолётом из Голландии и они будут идеальны. Во-вторых, кондитер, который сначала пугал её сроками, вдруг позвонил и сказал, что торт почти готов — и он превзошёл все ожидания. А в-третьих — и это было самое главное, — платье.

Она поехала к дизайнеру на примерку и, когда надела его, замерла перед зеркалом. Платье было именно таким, каким она его представляла: кружево цвета слоновой кости, длинные рукава, шлейф, который струился за ней, как облако. Оно сидело идеально, словно было сшито не по меркам, а по самой её душе. Марго смотрела на своё отражение — и не могла сдержать слёз. Она была красива. Она была счастлива. Она была невестой.

Вернувшись домой, она первым делом бросилась к Виктору и, сияя, сообщила:

— Мы успеваем! Всё успеваем! Платье — готово. Торт — готов. Цветы — привезут. Музыканты — подтвердили. Можно выдохнуть.

— Вот и отлично, — Виктор улыбнулся и отложил газету. — А теперь, когда ты выдохнула, я хочу, чтобы ты снова вдохнула. Свежий воздух. Мы едем кататься на лошадях.

— Что? — Марго опешила. — Сейчас?

— Сейчас, — подтвердил он. — Хватит свадебной суеты. Ты устала. Я вижу. Давай просто побудем вдвоём. Лошади, лес, тишина. Без приглашений, без меню, без флористов. Только ты и я.

Марго хотела возразить — у неё ещё оставались кое-какие незаконченные дела, — но потом посмотрела на Виктора, на его тёплые серые глаза, и поняла: он прав. Она действительно устала. И ей действительно нужен был отдых.

— Хорошо, — сказала она. — Только дай мне переодеться.

Через час они уже были в седле. Искра, любимая кобыла Марго, радостно фыркала и перебирала ногами, предвкушая прогулку. Граф, серый мерин Виктора, был, как всегда, спокоен и величествен. Они выехали за ворота клуба и направились в лес — тот самый, где когда-то, в начале их романа, они скакали наперегонки и где Виктор впервые сказал Марго, что она заставила его почувствовать себя живым.

Осенний лес был прекрасен. Листья на деревьях уже начали желтеть и краснеть, но ещё не облетели, и солнечные лучи, пробиваясь сквозь кроны, создавали на земле причудливые золотые узоры. Пахло прелой листвой, хвоей и той особенной осенней свежестью, которая бывает только в сентябре, когда лето ещё не ушло, а осень ещё не наступила окончательно. В воздухе стояла та самая прозрачная тишина, которую нарушал только перестук копыт и редкие птичьи трели.

Они ехали шагом, бок о бок, держась за руки, когда тропинка позволяла. Говорили о пустяках: о том, какой нынче урожай яблок, о том, что пора бы уже заказать дрова для камина. Смеялись. Молчали. Снова смеялись.

— Знаешь, о чём я думаю? — спросила Марго, когда они выехали на берег ручья — того самого, где когда-то случился их первый поцелуй.

— О чём?

— О том, что я была такой дурой, — она покачала головой. — Столько лет я пыталась заслужить любовь. А на самом деле любовь — она не заслуживается. Она просто приходит. Когда не ждёшь. Когда не просишь. Когда просто живёшь.

— Это точно, — Виктор спешился и помог ей сойти с лошади. — Я тоже не ждал. Я думал, что моя жизнь уже закончена. Что осталось только доживать. А потом появилась ты — и всё изменилось.

— Мы с тобой — два сапога пара, — она улыбнулась. — Оба думали, что жизнь прошла. А она, оказывается, только начинается.

Он обнял её и поцеловал — прямо там, у ручья, как в тот самый первый раз. И этот поцелуй был таким же тёплым, таким же нежным, таким же полным любви. Только теперь в нём было что-то ещё. Предвкушение. Ожидание. Счастье, которое вот-вот должно было случиться.

— Скоро ты станешь моей женой, — прошептал Виктор, отстраняясь.

— А ты — моим мужем, — ответила Марго. — Знаешь, я никогда не думала, что выйду замуж. Мне казалось, это не для меня. Что я не создана для семьи.

— А оказалось?

— А оказалось — просто не встретила того самого.

Они ещё долго сидели у ручья, глядя, как вода бежит по камням, и строили планы. О свадьбе. О путешествии, которое они совершат после. О доме, который они уже полюбили. О будущем — их общем, светлом, счастливом.

И Марго чувствовала, как внутри разливается покой. Тот самый, который она искала всю жизнь и нашла только сейчас. Рядом с этим человеком. Рядом с этой любовью.