Эльски Драконья погибель

Глава восьмая. Горы

— Я отправляюсь в горы, мама, — сообщил Барт, идя по двору. Остановился и повернулся к ней, подбоченившись и гордо вскинув голову. — Мы с отцом пришли к пониманию.

— Какие чудесные новости, — она взглянула на него и улыбнулась, отчего мгновенно заулыбался и Барт. — Ты снова ребячишься, Бартоломью.

— Мне ведь всего двенадцать лет! Могу я побыть мальчишкой рядом с тобой? — он состроил глазки, а мама негромко, пусть и сдержанно, засмеялась.

— Мой очаровательный глупыш, — она очертила ладонью его скулу и убрала руку. Ее прикосновения всегда были приятной короткой неожиданностью. — И для чего же ты пойдешь в горы?

— Я должен познать себя, — перестав улыбаться, заявил Барт. — Если я хочу побороть раздраконивание, я должен все о себе знать.

— Какое интересное предположение. Как же ты к нему пришел?

— После разговора с отцом я понял, что многое, что доставляло мне радость год назад, отныне удовольствия не приносит, — начал рассуждать Барт. — Я даже порвал застежку у накидки, о чем мгновенно пожалел, но я зашил ее, — он покосился на мать и, заметив ее легкий кивок, продолжил: — Я более не одиннадцатилетний дракон. Я – двенадцатилетний. А это уже достаточный срок для того, чтобы побыть с собой наедине и найти ответы на самые важные вопросы.

Мать подняла крупный таз с влажным бельем и понесла его, словно пушинку. Барт пошел следом. Он уже почти решился спросить мать о том, почему она стирает белье сама, когда она вдруг удивила его вопросом:

— Когда будешь размышлять над самыми важными вопросами, подумай еще и о своей невесте.

— Невесте? — Барт приоткрыл рот и споткнулся о собственную ногу, едва не упав носом в землю.

Мама остановилась и посмотрела на него, приподняв брови.

— Я… я думал, что у меня нет права даже размышлять о подобном… — неожиданно растерявшись, Барт отвернулся от матери и стал поправлять длинные волосы и накидку.

— Твой отец хочет, чтобы ты женился через два года, — Барт ощутил холодок по телу от ее слов, но мать не угрожала и не принуждала его, лишь сообщала о неотвратимом. — Драконов осталось мало, а знатный род, подобный нашему, всего один. У его главы есть три дочери. Одна твоя ровесница, остальные – старше, однако все еще девы.

Барт ощутил, как кончики носа и ушей пульсируют от смущения. Он знал некие подробности о размножении и производстве потомства, но отказывался представлять это в своем воображении, опасаясь последствий фантазии.

— Мама… А это обязательно?

— Что?

— Жениться… — он жалостливо вскинул брови. — …через два года… — поджал губу и закончил мысль как можно тише: — …именно на драконицах из знатного рода?

— Ты не можешь поступить иначе, — ответ матери прозвучал холодно и ощутился как пощечина, что не обжигает болью, но непременно станет напоминать о себе. — Это твой прямой долг, Бартоломью. Если ты его не исполнишь, однажды все демоны-драконы исчезнут.

Его охватил ужас, а шею сдавила ответственность, коей он еще не ощущал за свою недолгую жизнь.

— Если один из семьи совершает ошибку, другому придется ее исправить. Такова цена проявления воли.

Барт молчал, слушая наставления матери и чувствуя тяжесть, что давила на плечи. Сестру он не винил, зная, что всегда найдет утешение в ее объятиях, даже если им будет далеко за несколько сотен лет.

— Хорошо, — Барт явил матери совершенно спокойный лик. — Я исполню свое предназначение. Род драконов на мне не прекратится.

— Это неожиданный, однако приятный момент, Бартоломью, — она улыбнулась ему, обнажив удлиненные клыки. — Моя гордость тобой теперь стала еще сильнее, — мама коснулась его плеча и сжала. Прикосновение продлилось три удара сердца. — Ступай. Горы ждут тебя, мой мудрый сын.

Барт сдержанно улыбнулся и попрощался с матерью полупоклоном. Затем покинул двор, скрывая настоящее волнение под маской сосредоточенности.

* * *

Путь в горы для дракона весьма короткий, но для дракона, который позабыл, как раскрыть крылья…

«…чудовищно длинный, — Барт невесело усмехнулся собственным мыслям. — И откуда взялось это слово „чудовищно“? Или „чудовище“?..»

Поглощенный размышлениями, он брел по тропе, ведущей в лес. Еду и воду с собой не взял, чтобы выжить своими силами. Еще в нем взыграла самоуверенность юной особи, обрастающей плотной чешуёй, но Барт упорно считал, что уже давно миновал этап детских забот.

До пещеры в горах он добрался, когда солнце опустилось за горизонт, а на небо взошла луна, насмешливо подсвечивая ему путь. Уставший, голодный и раздраженный на самого себя за то, что не додумался взять хотя бы небольшой мешочек вяленого мяса и флягу с водой, Барт всмотрелся в пасть пещеры, зияющую темнотой.

«Ничего не вижу, — посетовал он самому себе и вздохнул. Здесь он не боялся этого делать, поскольку никто из семьи его не видел и не слышал. — А вот обернулся бы драконом, увидел бы».

Присев у края пещеры и прислонившись спиной к камню, Барт посмотрел вниз, поверх крон деревьев, на поблескивающие воды озера. Древнее, наполненное особой магией, оно пугало его и завораживало. Отец предостерегал держаться подальше. Существовало поверье, что если дракон погрузится в это озеро, останется в нем пленником, который будет все осознавать, а выбраться не сможет. Время для него замрет, но для мира вокруг продолжит течь.

«Наверняка это все страшилки Старших, — решил Барт, уловив раздражение в мыслях. — Чем может быть опасна вода? Лишь тем, что намочит крылья и хвост, станет сложнее взлететь. А так… это всего лишь вода, как и во многих других источниках».

Барт прикрыл глаза и широко, но беззвучно зевнул.

«Посплю немного и продолжу искать место, где смогу познать себя», — подумал он, погружаясь в мир снов.

Глава девятая. Одежда

К еде его не принуждали, однако Мэйсон замечал внимательные взгляды Зила. Они отражали его беспокойство как лекаря, не более того, и Мэйсон отметил, что для Зила манеры – нечто столь же естественное, как и дыхание. С каждым мгновением, проведенным вблизи драконов, он убеждался: все, что писали об их благородстве, уме и проницательности, правда. И это означало лишь одно: рано или поздно ему придется их покинуть. В излишнем внимании к его персоне он не нуждался.

— Быть может, пока тебе сложно довериться нашему дому и моей руке, — произнес Зил, когда Мэйсон вернулся за стол. Они с Мэсси уже доели, и стол пустовал, а она сама покинула дом, отправившись по делам. — Позволь мне хотя бы постирать твою одежду.

— Постирать? — Мэйсон вскинул брови и сжал пальцы на руках, с недоумением глядя на дракона.

— Представь, я умею стирать, — добродушно усмехнулся Зил. — После я просушу твою одежду так быстро, что ты сможешь надеть ее сразу же после того, как помоешься.

— Помоюсь? — во взгляде Мэйсона мелькнул ужас, скрывшийся за показным отвращением.

— В нашем с Мэсси доме есть определенные правила.

«Правила, — грустно подумал Мэйсон, — однажды они должны были коснуться и меня».

— Они довольно просты. Столь же, сколь выпить воду из стакана. Уважай чистоту дома и следи за обувью, чтобы не разносить грязь. Мой руки, чтобы не заболеть. И уделяй внимание гигиене, в особенности одежде, нижнему и постельному белью.

Мэйсон озадаченно моргнул, затем еще раз.

— Только это? — уточнил он.

— Интересно узнать, что ты ожидал услышать?

Мэйсон отвел взгляд, размышляя и подбирая ответ, как ключ к сложному замку.

— Не знаю, — тихо признался он, не глядя на Зила. — Вы слишком добры ко мне.

— Доброта не бывает излишней, — произнес дракон, поднимаясь со стула. — Идем, я покажу тебе место, где мы совершаем омовения.

* * *

Пока они шли, Мэйсон молчал, размышляя над словами Зила. «Доброта не бывает излишней». Он подумал, что в его окружении доброта являлась излишней всегда. Всякий раз, стоило кому-либо ее проявить, этот кто-то исчезал. Последним доказательством оставался он, но где он сейчас? На Небесах, вдалеке от дома, потерянный, пребывающий в вечном страхе перед собственной судьбой.

— Здесь, — всего одно слово Зила оглушило его, словно удар палкой по голове, на которой вместо шлема надета кастрюля. — Никто не нарушит твоего уединения. Лес закрывает спину, дом создает ширму сбоку, — опираясь на костыль, дракон взялся за простыню на веревке и подвинул ее вширь. — Бельем можно прикрыться. Однако не забывай предупреждать.

— Почему? — Мэйсон поджал губы.

С Зилом вопросы превращались в нечто глупое, над чем он не думал и произносил сразу же, как мысли посещали ум.

— Что именно «почему», Мэйсон?

— Почему я не должен забывать предупреждать? Я покину ваш дом уже скоро.

Зил усмехнулся. Мэйсон приподнял бровь. Один смотрел с высоты роста, но не свысока, другой – с полным непониманием, слегка приподняв голову.

— Ты еще юн и слаб. Нет нужды менять кров, что защитит от враждебности ночи, на бесцельные скитания.

— А если у скитаний есть цель? — не сдавался Мэйсон.

Он ощущал, как понемногу набирается уверенности, разговаривая с Зилом. Задавая ему короткие вопросы, он нашел в себе смелость спросить о чем-то более личном.

— Я видел глаза многих. Драконов, демонов и ангелов. Они отражают помыслы души. В твоих глазах я не вижу помыслов, — дракон присмотрелся к нему, вызвав приток легкого страха в животе Мэйсона. — В твоих глазах я вижу одиночество.

Мэйсон мгновенно опустил взгляд и голову, чтобы волосы прикрыли лицо. Однако стало уже поздно, Зил увидел его слабость и раскровил душу, едва покрывшуюся тонкой корочкой безразличия к собственной участи.

— Я не одинок, — тихо произнес Мэйсон в сторону, словно пытаясь убедить в этом в первую очередь себя.

— Ты не одинок, — подтвердил дракон, удивив его. — Отныне у тебя есть я и Мэсси. У тебя есть место для уединения, кров, пища и, что важнее всего, — ладонь Зила едва коснулась его плеча. — …у тебя есть ты сам.

Мэйсон растерянно посмотрел на него, ища ответы в желтых мудрых глазах, но увидел в них улыбку, что обезоружило его еще больше.

— Когда ты хочешь заняться омовением? — вопрос Зила озадачил Мэйсона.

— Когда?.. — эхом отозвался он и замолчал, теряясь в мыслях, которые путались, словно шипы в терновнике.

— Вечером станет прохладно и налетят насекомые. Облака закрывают солнце. Ты можешь помыться сейчас, а я в это время постираю твою одежду.

— Я сам ее постираю, — щеки Мэйсона покраснели.

— От сменной рубахи ты отказался.

— Она не моя. Я… — занервничав, Мэйсон принялся чесать левое запястье изнутри. — Одежда должна быть моей.

— Боишься, что я возьму плату? — уточнил Зил. Мэйсон покачал головой. — Ты – гость в моем доме и тот, над кем я беру опеку. Мои крылья раскрыты, чтобы защитить тебя. Лучшая плата, которую ты можешь мне дать, – поправиться.

— Я здоров, — возразил Мэйсон, чувствуя благодарный трепет, разливающийся по телу.

За несколько коротких фраз дракон, малознакомый ему, сказал столько приятных слов, что Мэйсону очень хотелось верить в каждое из них. Однако жизнь научила его подозревать близких, ведь именно они ранят больнее любого другого.

— Ты полагаешь, что здоров, — поправил его Зил, и в его голосе прозвучала властность, которая подчеркивала: в этом вопросе с ним лучше не спорить. — Я вижу иную картину. Худого бледного юношу с потеющими ладонями, — Мэйсон вытянул руки по швам, невольно потер их о штаны и завел за спину. — …взвалившего на себя слишком много.

Мэйсон кинул на Зила острый взгляд и задержал его. Дракон выдержал его спокойно, не злясь и не пытаясь провоцировать. Тогда Мэйсон смягчился. Привыкший к сопротивлению и давлению, он слегка расправил плечи.

— Я помоюсь сейчас, — ответил он.

Зил сдержанно улыбнулся.

— К моменту, как ты закончишь, я вернусь с сухой одеждой и помогу высушиться уже тебе.

Мэйсон осмотрелся. Не увидев Мэсси или кого-либо еще, он взялся за фиолетовый пояс из грубой веревки и развязал его. Рубаха повисла вдоль его тела нескладным мешком. Исподлобья покосившись на Зила, он выпрямился и стянул с себя рубаху, протянул дракону. Тот принял ее, накинув на плечо. Жест позабавил Мэйсона, и он с трудом сдержал улыбку.

После того, как он испил из ручья, он выглядел, как и должен выглядеть юноша, постепенно превращающийся в мужчину. Вместо истощенного тела он обрел плотность костей и мышц, слегка вытянулся и впечатление нездорового не производил. По крайней мере для тех, кто либо не разглядывал его, либо не имел отношения к лекарскому делу.

Не получив язвительных комментариев к своей внешности, Мэйсон ощутил, как вместе со штанами снимает с себя тяжесть притворства. Зил предусмотрительно отвернулся, и Мэйсон передал ему оставшуюся одежду с исподним.

— Наслаждайся временем, что проведешь в омовении, — сказал Зил и ушел, оставив Мэйсона рядом с бочкой, в которой плавал крупный ковш.

* * *

Мэйсон начал с волос. Они выглядели слегка спутанными, однако после того, как он их помыл, заиграли истинным золотом под проглянувшими из-за туч лучами солнца.

Освобождаясь от грязи, Мэйсон чувствовал себя живым, и это впервые приносило ему радость. В месте, что должно зваться домом, он не испытывал недостатка в еде, одежде и воде; его волосы лежали аккуратно и не походили на спутанную солому, однако быть живым в том месте означало, что каждый день придется вести борьбу. И, что самое страшное, неизвестно, ради какой цели на самом деле.

Закончив, Мэйсон провел пальцами по волосам, заводя их глубже и касаясь головы. Прикрыл глаза, впервые за долгое время не ощущая напряжения и страха. Прикосновение собственных пальцев казалось чужеродным и в то же время дарящим блаженство.

«Если бы я был драконом, какого цвета была бы моя чешуя? — вдруг подумал Мэйсон и усмехнулся. — Глупые мысли».

И все же он решил, что чешуя наверняка была бы золотой, прямо как и его волосы.

Глава десятая. Охота

Едва рассвело, Барт раскрыл глаза и присмотрелся к горизонту. Тело затекло, поэтому, когда он начал подниматься, мышцы заныли, требуя более бережного обращения. Потерев поясницу, Барт поморщился, задев клыками губы. Кожа под ними зачесалась, и он, перекосив лицо, кончиком клыка почесал место под губой.

— Чем я занимаюсь? — недовольно пробормотал Барт, и его желудок заурчал. — Нужно поймать оленя.

Мысль об охоте воодушевила. Не потому, что ему нравилось загонять дичь или лишать живых существ жизни, а потому, что так он мог потренировать свою истинную форму. Порой ангелы и невежественные демоны удивлялись, почему драконы не существуют во всем своем величии каждый день. Ответ звучал крайне просто: в истинном обличии их не прокормить.

В древности, когда в мире Небес обитали только демоны-драконы, они же первозданные божества, как предполагалось в летописях, животные были во много раз крупнее. Доподлинно неизвестно, вымерли они или их съели, а о разведении задумались позже.

Иногда Барт задавался подобными вопросами, интересуясь у книг в библиотеке замка, в коей стояли тысячи разных томов, всегда ли драконы умели обращаться в простую форму, или же им пришлось научиться. Чутье подсказывало, что пришлось учиться, но подтвердить это он ничем не мог, поскольку никто не записал. Либо, он допускал мысль, записи уничтожили, чтобы не подвергать сомнению превосходство драконов. И понимал, почему: если в далеких-далеких корнях божества-драконы не имели разума, значит, их можно поработить. А допускать этого было никак нельзя.

Спустившись с гор, Барт подошел к озеру. Совершенно обычное, чистое, природное.

«И почему отец так его опасается? И мама. И даже Мэсси, — размышлял Барт, испытывая крайнюю степень любопытства. — Я лишь умою в нем лицо».

Подступив к берегу, он присел на корточки и погрузил в воду палец. Отдернул, прислушался к себе. Ничего не случилось. Тогда он опустил ладонь и подержал ее. Вновь ничего не произошло.

«Вероятно, меня отпугивали малышом, чтобы не утопился», — решил Барт, сполоснул ладони и помыл лицо.

Кожи мгновенно коснулась бодрость. Улыбнувшись, Барт поднялся и тряхнул головой. Вопреки ожиданиям отца, матери и других драконов, он не любил убивать даже дичь. Но делал это, когда приходилось показать, что он – достойный наследник своего рода. После первого убитого оленя Барт проплакал в своей комнате до самой ночи, с трудом выдержав притворную гордость за столом, когда слуги подали жареное мясо. Отец гордился им, гордилась и мать, Мэсси одобрила стойкость его духа, а Барт, позже рыдая в своих покоях, вспоминал страх, что замер в глазах животного за мгновение до гибели.

Судьба учила его: выживает сильнейший. Барт спрашивал ее в мыслях, почему, чтобы выжить, он должен отнять чужую, не менее ценную жизнь? Редким ответом порой служило напоминание – урчание желудка, как и сейчас.

Однако теперь на его плечах лежала иная ответственность. За себя в этом недолгом паломничестве, за старшую сестру, чтобы она оставалась счастливой рядом с Зилом, за ласку матери, что, быть может, станет чаще гладить его по голове, и за гордость отца, чей сын исполнит долг и оправдает надежды.

«Тот парнишка, Мэйсон, — идя по лесу, вспомнил Барт. — Интересно, кто он и как живет в той деревне?»

Его вдруг охватило любопытство. Каково это – быть низкорожденным? Насколько свободнее он станет? Сложно ли добыть еду? И почему Мэйсон оказался один в лесу? Последний вопрос волновал его сильнее прочих.

«Вероятно, он заблудился», — решил Барт, чтобы не терзать себя мыслями и не отвлекаться от поимки оленя.

В выслеживании юный дракон преуспевал с малых лет. Когда Мэсси играла с ним в прятки, он находил ее благодаря чутью. Сейчас оно притупилось из-за раздраконивания, однако Барт уже не только знал азы следопытства, но и имел богатый опыт. Отец часто брал его на охоту, поручая найти лучший сытный «обед» или «ужин», и ему пришлось обучиться, дабы не разочаровать.

Спустя время Барт затаился за деревом, наблюдая за несколькими мирно пасущимися оленями. Его глаза в тени листьев казались ярче, напоминая пламя, готовое разгореться. Барт сжал и разжал пальцы, потянулся к кинжалу в силу привычки, но передумал.

«Если обращусь, точно легко поймаю добычу. Нужно лишь вновь ощутить ветер», — Барт закрыл глаза.

Его брови постепенно хмурились, сдвигая кожу на переносице. Подул ветер. Барт дернул остроконечным ухом. Распахнул глаза, хватаясь за кинжал, и резко развернулся.

Перед ним метнулась светлая молния. Барт невольно выдохнул, когда рот раскрылся – его прижали к стволу дерева предплечьем к шее. Он рассмотрел голубые глаза со змеиными зрачками и услышал тихое и грозное:

— Здесь охочусь я.

Глава одиннадцатая. Встреча

Барт осклабился, обнажая клыки. Мальчишка напротив тоже осклабился. Они зашипели почти одновременно, проверяя друг друга на устойчивость. Враг, вдруг хмыкнув, отвел руку, а Барт потер шею, недовольно глядя на него.

— В самом разгаре раздраконивания. Понимаю, — произнес наглец. Барт вскинул бровь, изобразив пренебрежительное недоумение. Мальчишка прыснул. — Повезло, что ты попался мне. А попался бы отцу, он бы с тебя шкуру за своих оленей спустил.

— Полагаю, раз ты наследник владельца этих земель, тебе стоит представиться должным образом, — сдержанно заявил Барт.

— А ты всегда в лесу титул носишь? — светлые, почти белые брови соперника насмешливо взметнулись. — Смотри, если ты наступишь в болото, оно не спросит у тебя, из какого ты рода. Оно просто тебя засосет.

— А я не наступлю в болото, — возразил Барт.

— Ну это же метафора, — мальчишка закатил глаза, затем посмотрел на него и дерзко улыбнулся. Барт скользнул взглядом ниже, чтобы оценить его одежду и выявить принадлежность к роду. Увидел кожаный корсет поверх темно-синей бархатной кофты. Нахмурился. — Манерам ты явно обучен, но весьма плохо.

Медленно моргнув, Барт резко вернул взгляд к лицу дракона и наконец разглядел смягченные, в отличие от мальчишеских, черты. Однако выглядела она столь дерзко и свободно, что даже ее косы с распущенными длинными волосами сзади, перехваченные веревками, а не привычными атласными лентами, не помогли ему распознать в незнакомце юную драконицу.