Полная версия:
Эльски Драконья погибель
- + Увеличить шрифт
- - Уменьшить шрифт
Драконья погибель
Дисклеймер
Дорогой читатель!
Перед тобой первая книга из цикла «Падшие» – предыстория одноименной визуальной новеллы. В ней раскрываются события, которые остались за кадром интерактивного сюжета. Это темное фэнтези, основанное на авторской мифологии, где ангелы, демоны, драконы и иные сущности являются частью вымышленного мира. Возможны пересечения с узнаваемыми религиозными, мистическими и космологическими образами, однако все они адаптированы под оригинальную Вселенную и не являются комментарием к реальным религиям, конфессиям или верующим.
Все события и персонажи вымышлены, любые совпадения случайны. В книге могут встречаться описания насилия, семейных конфликтов и психологических травм. Герои могут вести себя неоднозначно, совершать жестокие поступки, следовать серой морали и произносить слова, которые не совпадают с авторской позицией.
История не содержит призывов к реальному насилию, ненависти, дискриминации или противоправным действиям. Все темы используются исключительно для художественного раскрытия характеров персонажей, особенностей мира и основных конфликтов.
А теперь – добро пожаловать в мир «Падших»!
Пролог
— …и сотворила Вечность Искру Жизни, — прозвучал размеренный мужской голос.
— Погоди-ка. Это же не та история, — возразил ему дерзкий мальчишеский голос.
— Как не та?
— Ты хочешь начать с того, что попроще. А надо со сложного.
Темноволосый мальчишка подошел к стеллажу с настольными играми, провел рукой вдоль коробок и вытащил одну. Обернулся к высокому светловолосому мужчине с тростью, которую тот сжимал ладонью в кожаной перчатке, и ухмыльнулся.
— «Падшие», помнишь?
— Не совсем.
— Ну, ангелы, демоны и драконы?
Мужчина задумчиво посмотрел в сторону, и мальчишка закатил глаза.
— Ты капец какой скучный, Дэз. Подвинься, — он подошел к брату и сместил его со стула, хотя рядом было свободное кресло. Затем посмотрел прямо перед собой. — Так вот, история эта началась еще давно, но я расскажу о событиях, произошедших в пятнадцатом веке…
Часть первая
Глава первая. Ветер
Небеса, 1412 год
— Отныне я понимаю некое слово, Мэ́сси, — Барт гордо вскинул голову с длинными рыжими волосами, глядя на старшую сестру. Она тренировалась с копьем, перепрыгивая с одного бревна на другое, и грациозно танцевала, прорезая им воздух. — Мириада!
— Это ведь самое обычное слово, братец, — сестра обернулась – ее темно-красные косички встрепенулись и опали ей на плечи, – резко остановившись на бревне и удерживая равновесие, покачивая одну ступню. — И ты давно его знаешь, — прыгнув на другое бревно, Мэсси вскинула копье, а следом – бровь. — В чем же его особенность?
Барт сдержанно улыбнулся, однако уголки губ поползли вверх, обнажая ряд зубов с острыми удлиненными клыками. Ему так хотелось похвастаться, что лицо само выдало его.
— В древности считалось, что мириада равна десяти тысячам, — увлеченно начал он, следуя за сестрой снизу и поглядывая на нее. — Теперь полагают, что это – бесчисленное множество. Представляешь?
— Что тебя так удивляет?
— Как десять тысяч превратились в бесконечность? Почему? Думаю, я вполне мог бы посчитать…
Сестра спрыгнула рядом с ним и выверенным движением всадила копье рукоятью в землю.
— Понимаешь, почему я не втыкаю копье острием? — спросила Мэсси.
Барт качнул головой.
— Не совсем.
— Если постоянно всаживать копье в землю, оно затупится, — сестра коснулась его виска двумя пальцами, заглянула в желто-оранжевые глаза, такие же, как у нее самой, и медленно произнесла: — Ты слишком много думаешь, братец. Считать вечность – занятие бесполезное. А вот посчитать, сколько копий затупили столь же тупые умы…
Усмехнувшись, Мэсси замолчала. Барт повторил ее мимику, затем перевел взгляд на орудие.
— Отец велит обуздать ветер, — произнес он после недолгой паузы и замолчал. Словно смеясь, налетевший порыв качнул кроны деревьев и растрепал волосы Барта, завернул его накидку и игриво вскинул косички сестры. — У меня не получается.
Он хотел признаться тихо, пока дует ветер, чтобы тот унес его стыд и отчаяние, но именно в этот миг шум прекратился, и слова прозвучали слишком громко.
— Ни у кого не получается в твои годы, — отозвалась Мэсси.
Барт тоскливо взглянул на нее исподлобья, напоминая заплутавшего олененка. Сестра улыбнулась и коснулась его подбородка, бережно сжав пальцами и чуть приподняв.
— Ты – такой же дракон, как и я, — заметив, что брат силится не сдвинуть брови, Мэсси пояснила с ухмылкой, в которую перетекла нежная улыбка: — Отец может считать меня неправильным драконом, потому что я сделала свой выбор. Я решила за себя. Я выбрала себе супруга против его слова, против слова матери и порядков. Ты волен поступать так, как хочешь сам.
Мэсси отпустила подбородок Барта.
— Если ты не обуздаешь ветер сегодня или спустя много тренировок, старшие могут разочароваться в тебе.
— Я и сам в себе разочаруюсь, — буркнул Барт.
— Но их разочарование – следствие их ожиданий. Они, как художники, рисуют картины в воображении. Их гибкий ум создает совершенное творение, доступное лишь им. Мы же – существа живые, а потому совершенными быть не можем.
— Почему? — Барт вскинул бровь и задал вопрос с таким искренним недоумением, что Мэсси рассмеялась. Ее смех напоминал резкий раскат грома.
— Потому что совершенны либо выдуманные создания, либо мертвые.
Хоть сестра и ответила ему спокойно, последние ее слова впечатлили и напугали юного дракона. Однако вопреки волнению он ответил:
— Я не хочу быть выдуманным или мертвым.
Мэсси взяла его за руку и крепко сжала пальцы.
— Как и я, Огонёк.
* * *
Барт вернулся во двор через забор: ловко взобрался по нему, перекинул ногу, будто был низкорожденным – совершенно не задев штанами камень! – и спрыгнул на землю.
— Как беспечно, — он вытянулся, услышав строгий голос матери. Она произнесла это, не переведя на него взгляда таких же оранжевых глаз, как и у всех в их семействе; стирала в тазу крупное покрывало. Ее крупные рыжие косы были собраны вокруг головы и спадали вниз, однако воды не касались. Барт не успел удивиться. — Отец давно тебя ищет.
Ее слова сдавили легкие, мешая дышать и говорить. Он неловко пнул камешек, пытаясь подобрать ответ, но смог лишь встретиться взглядом с глазами матери.
— Если ты не перестанешь сбегать к сестре всякий раз, когда возникают дилеммы, не научишься жить самостоятельно, — она оставила покрывало и встряхнула руками. Вода не успела слететь до конца, испарившись из-за жара, исходящего от кожи. — Что взволновало тебя на этот раз?
— Ничего, — слишком быстро ответил он, сглотнул и едва не отвел глаза, но вовремя себя остановил.
— Отец запретил вам общаться, Барто́ломью. Ты помнишь об этом. Я помню об этом. Назови хотя бы одну причину, из-за которой я не скажу отцу, что ты нарушаешь его волю?
Барт очаровательно и широко улыбнулся, из-за чего удлиненные клыки царапнули губы и часть кожи под ними.
— Я люблю тебя! — сказал он так искренне, что его суровая мама рассмеялась.
— Думаешь, любовь будет вечно заставлять мое сердце таять? — спросила она, посмеиваясь.
— Да, — самоуверенно заявил Барт.
Вздохнув, она отмахнулась от него и вновь занялась покрывалом.
— Ступай. Лучше не зли отца длительным ожиданием.
— Спасибо, мама.
Барт уже начал отходить, когда услышал вдогонку спокойное наставление:
— Не избегай сложностей, сын. Иначе однажды они тебя догонят, и ты совершенно не будешь к ним готов.
Барт пошел прочь от замка, робко размышляя о том, почему его матери приходится стирать белье самой, но переживания из-за предстоящей встречи с отцом перевесили эти мысли.
* * *
Прийти к утесу оказалось легко, а вот подступить к отцу Барт так и не решился. Он стоял в лесу, прячась за деревом, и наблюдал за гордой спиной и руками, заведенными к ней. Смотрел в рыжий затылок с местами проступающей проседью и понимал, что отец наверняка чувствует его присутствие, но из гордости или очередного урока ничего не делает и не произносит.
«Соберись, — Барт сжал и разжал кулаки, едва слышно выдохнул. — Подойди к нему. Это ведь несложно!»
Уговоры не действовали. Повлияли всплывшие в голове слова сестры о том, что совершенным он быть не может, и слова матери о том, что не стоит избегать сложностей. Сначала Барт отступил от дерева, затем, решившись, пошел к отцу. С каждым шагом его осанка выпрямлялась, а поступь становилась все тверже. Когда он встал рядом с отцом плечом к плечу, тот… продолжил молчать.
Они стояли, слушая природу: щебет птиц, журчание воды где-то внизу, шорох животных, осмелившихся подступить столь близко к хищникам, об исполинских размерах коих не подозревали. А когда дунул ветер, отец повернул голову и посмотрел сыну в глаза так цепко, что тот ощутил прикосновение когтистой лапы страха к животу.
— Время пришло, — изрек отец.
Барт перестал дышать, соображая, о чем именно говорит отец. Тот молчал, наблюдая за его попытками подобрать ответ. Когда грудь Барта стало жечь, а перед глазами все начало меркнуть, отец отвел взгляд вдаль и произнес:
— Сегодня все решится. Ты либо обуздаешь ветер, либо останешься самым жалким драконом в истории нашего рода.
Барт мелко задрожал. Сердце заколотилось, лоб и виски вспотели. Одежда прилипла к телу.
— Я смогу! — пылко пообещал он, вместе с этим возгласом вдыхая воздух и сдерживаясь, чтобы не закашлять, ибо слюна попала не в то горло.
Отец посмотрел на него, затем – на утес.
«Давай, — говорил он ему, не размыкая губ, — прыгай».
Барт поправил накидку, словно готовился к выступлению перед подданными, и подошел к краю. Ему стоило смотреть на горизонт, где его ждало солнце, но он, как и в прошлые разы, вновь посмотрел вниз.
Там, далеко-далеко, тек ручей, чьи воды он успел возненавидеть из-за частых падений. В его короткой жизни наступил переломный момент. У драконов это называлось «раздракониванием»: когда мальчик или девочка подступали к черте, начиная обращаться в юношей и девушек, они временно теряли силу и способность обращаться в истинную форму. На освоение перевоплощения обычно уходило от двух до четырех лет, однако поскольку Барт происходил от знатного высшего рода, от него ожидали успеха в течение года. С момента его раздраконивания минуло три месяца, и это уже вызывало у отца ощутимое негодование.
«Если не получится, домой можно не возвращаться», — грустно подумал Барт, чуть тряхнул головой и взглянул на отца через плечо.
— Когда я приду после полета, ты научишь меня менять форму кончика хвоста! — он широко улыбнулся, в этот раз не обнажая клыков. Барт понимал, когда можно явить свое обаяние, а когда стоит изобразить хотя бы намек на серьезность.
— Ты не вправе просить меня о чем-либо, пока не докажешь, что достоин, — осадил его отец.
Сглотнув ком очередной обиды, Барт подступил к самому краю утеса, выдохнул, расставил руки в стороны и… стал падать грудью вперед.
Глава вторая. Незнакомцы
«Не чеши шею, не чеши шею, не чеши…» — Мэ́йсон вздохнул уже после того, как ногти расцарапали бледную кожу, не привыкшую к столь долгому пребыванию на солнце.
Он шел довольно долго, не зная, сколько прошло времени, который час и куда он на самом деле идет. Во рту пересохло, живот устало урчал. Силы покинули его, вероятно, неделю назад, но он упрямо волочил ноги, желая добраться хотя бы до какого-нибудь ручья.
Вода. Вода всегда облегчала быт, делала мысли яснее, наполняла желудок, чтобы тот не отвлекал своим печальным пением.
«Ручей!» — опущенные уголки губ Мэйсона приподнялись, а глаза приобрели живой блеск.
То, что являлось обыденностью ранее, теперь казалось чудом, даром Небес. От этой мысли Мэйсону стало весело. Он нервно засмеялся, переходя на бег.
«Дар Небес, — думал он, — я ведь уже нахожусь на Небесах. Это не дар, а данность!»
Упав на колени на берегу, Мэйсон погрузил трясущиеся руки в воду и закрыл глаза, испытывая блаженство. Прохлада воды в сравнении со зноем обещала, что он протянет еще несколько бесконечных дней, лишенных смысла.
Опустившись так низко, как только мог, Мэйсон припал губами к воде и стал пить подобно гончей: жадно, по-звериному, не сдерживая себя.
«Если так пойдет и дальше, я могу осушить ручей!» — мелькнула тревожная мысль.
Он уперся ладонями в берег, пытаясь остановиться.
— …бесовы крылья! Раскрывайтесь же! — отчаянный детский хрипловатый крик привлек внимание Мэйсона.
Он скосил глаза кверху, и в следующий миг его окатило водой. Мэйсон резко выпрямился, шумно дыша, так, словно только что тонул в этом ручье.
Ощупав себя и убедившись, что все еще жив, он всмотрелся в нечто красное.
«Бархат?» — Мэйсон приподнял бровь, исследуя существо взглядом, и наткнулся на сердитые оранжевые глаза.
По телу пробежали мурашки, на затылке все стянулось. Он увидел две ипостаси: мальчишку с длинными рыжими волосами справа и вытянутую морду твари, покрытую красно-оранжевой чешуей, слева.
— Чего смотришь? — огрызнулось нечто, переворачиваясь. Вместо левой руки у него было огромное крыло. — Жить надоело?!
Его голос звучал потусторонне, пугающе и завораживающе одновременно. Вместо дрожи Мэйсона охватило оцепенение. Он переводил взгляд с человеческого глаза на другой, со зрачком как у змеи, и никак не мог остановиться на одном из них.
— Тяжело? — спросил Мэйсон, задержав взгляд на разделенной переносице существа перед собой.
— Чего-о?! — взревело оно.
— Когда ожидания не оправдываются.
Глаза существа раскрылись так широко, как только возможно, а мгновение спустя от него повалил густой пар. Мэйсон испуганно огляделся: ручей начал испаряться.
Мэйсон отполз, насколько позволило ему его подрагивающее тело. Существо начало уменьшаться и вскоре обратилось в мальчишку. Тот поднял взгляд, заключив им Мэйсона в ловушку, и сказал с явным сожалением:
— Невероятно тяжело.
Они замолчали, рассматривая друг друга. Прежде Мэйсон не встречал никого подобного: за долю мгновения способного обратиться из странной твари в того, кто похож на него.
— Кто ты? — одновременно спросили они и снова замолчали, пристально изучая друг друга.
— Я представлюсь первым, — незнакомец поправил мокрые волосы и откинул накидку в сторону. Выглядело это забавно, ведь она, слипшись, приникла к его торсу, но он повел бровью и изобразил, что вовсе не раздражен. Мэйсон чуть прищурил глаза. — Меня зовут Бартоломью из рода Красных Драконов.
Барт посмотрел на Мэйсона свысока, с легким вызовом, но в его взгляде тот не прочел надменности или насмешки. Скорее попытку казаться, а не являться.
— Итак, как зовут тебя?
Дракон предоставил ему слово, и Мэйсон задумался. Здесь его имя ничего не значит. Ангелы редко удосуживаются запоминать имена тех, кого видят. А сам он уже ушел так далеко, что его вряд ли найдут.
— Мэйсон, — коротко обронил он.
Барт приподнял бровь.
— И все?
— Не из рода драконов, — Мэйсон едва заметно шевельнул уголками губ и отвел взгляд. Увидел свое отражение в ручье и пришел в ужас.
Болезненный вид, что был с ним долгое время, исчез. Теперь он выглядел как совершенно здоровый юноша на несколько лет старше Бартоломью. Обычно грустные голубые глаза стали ярче, кожа утратила былую бледность, а светлые волосы более не казались сухой соломой.
«Воды было слишком много», — из мыслей его вырвал голос нового знакомого:
— Значит, ты не из знатного рода, — это прозвучало снисходительно, но Мэйсон ощутил тепло, словно о нем заботились. — Моя обязанность сопроводить незнатного туда, где емусуждено покинуть наши владения.
Барт вышел из ручья и отряхнулся. Мэйсон услышал шипение и наблюдал, как от всего маленького дракона исходил пар. Затем Барт подошел к нему и положил руки на плечи. Мэйсон вздрогнул от силы, что таилась в его пока еще маленьких ладонях.
— Не шевелись, — приказ был спокойным, но отдавал такой мощью, что Мэйсон не решился дернуться.
От его плеч по всему телу прошла волна тепла. На мгновение он прикрыл глаза, ощущая себя в объятиях матери, и раскрыл их, когда Барт убрал руки и стало нестерпимо холодно после волны жара.
— Теперь ты тоже сухой, — усмехнувшись и явив ему кончики клыков, Барт указал путь к тропинке, ведущей в лес. — Идем.
Мэйсон повиновался.
* * *
Они долго шли в молчании, пока не прозвучал робкий вопрос:
— Почему ты упал?
— Я не падал, — дракон ответил резко, с возмущением, но все еще сдержанно. — Я так и хотел.
— Намокнуть?
— Ты чересчур любопытный для незнатного, — Барт остановился и перегородил Мэйсону дорогу. Тот, будучи выше него на полголовы, невинно вскинул брови. — Разве не знаешь, что драконов полагает бояться?
— Почему?
Мэйсон пожалел о своем вопросе, но вернуть время назад уже не получилось бы. С Бартом ему захотелось общаться, потому что он увидел в нем свое отражение. Отчаяние, что гложило его, обгладывало и этого дракона, и Мэйсон ощущал трепетное любопытство, из-за чего не смог устоять.
Барт молчал, рассматривая его. Мэйсон вскинул руку и ткнул пальцем тому в лицо, не касаясь кончика носа, но держа на опасно близком расстоянии.
— Я тоже умею так смотреть, — Мэйсон медленно начал хмурить брови, наблюдая такое же поведение у Барта, а потом резко свел глаза к носу, скосив их.
— Ха-ха! — смешок сорвался с губ Барта так громко, что он, прикрыв рот ладонями, заозирался. Не обнаружив поблизости никого, кто мог бы счесть его поведение недостойным, он засмеялся увереннее: — Ха-ха!
Этот смех прозвучал с таким триумфом, что Мэйсон не сдержал легкой улыбки. Опустив палец, он сказал Барту:
— Я тебя не боюсь. И не потому, что ты дракон.
— А почему?! — возмущенно, но с огромным любопытством уточнил Барт.
— Потому что ты добрый. Добрых не боятся.
Оставив Барта лишенным речи, Мэйсон повернулся к тропинке и пошел дальше по лесу. Когда между ними создалось расстояние, он услышал признание Барта:
— Я упал, потому что не смог раскрыть второе крыло.
Они поравнялись вновь, и теперь Мэйсон выступал безмолвным слушателем.
— Мне не хватило времени. Чтобы взлететь, достаточно проявить крылья и хвост. Не обязательно обращаться полностью.
«Как интересно устроены Небеса», — подумал Мэйсон.
— Если бы утес был немного выше… — сокрушался Барт, пока не замолчал и не склонил голову в унынии.
— А что, здесь не бывает утесов выше? — поинтересовался Мэйсон. Барт посмотрел на него. — Так ли нужно прыгать именно с того утеса?
Барт задумчиво отвел взгляд и долго молчал, прежде чем сказать:
— Эта мысль никогда не приходила мне на ум.
— Если я хочу бросить палку, а ее нет рядом, я просто найду другую, — добавил Мэйсон.
Они остановились, дойдя до выхода из леса. Барт указал ему направление рукой.
— Там, внизу, деревня низкорожденных, — он повернулся к нему плечом и сказал, глядя в глаза: — Лучше не возвращайся в наши владения. Если повстречаешь моего отца, можешь сгинуть.
— Как так? — растерялся Мэйсон.
— Он… — Барт перебрал слова, чтобы дать новому знакомому понять: — …не добрый.
Глава третья. Урок
Барт вернулся домой с закатным солнцем. Шел тихо и аккуратно, стараясь не задевать камни и не шуметь дверями. Однако последние перед ним не открылись.
«Мама уже заперла замок?»
Барт нервно дернул заостренными ушами и осмотрелся. Задрал голову, прикидывая, как долго ему придется добираться до спальни.
«Это отец, — осознание придавило плечи так, что потянуло к земле, но Барт выстоял, сжав кулаки. — Настоящий дракон может добраться до окна спальни в башне любой высоты. Он способен покорить горы, пронзающие сами Небеса. Он волен войти в любую пещеру, сокрытую от любопытных глаз. И все это… не обо мне».
Раньше Барт бы расстроился, но сейчас скрипнул зубами. И не просто, а упрямо!
«Тот незнатный, Мэйсон, сказал, что я могу найти иной утес. И он прав!»
С хмурым видом Барт начал обходить замок, проверяя двери черных ходов. По одной крыше подобрался к окнам и уже обрадовался, но и те не поддались. Тогда Барт продолжил попытки, забираясь все выше. Он вспоминал, как ловко Мэсси управлялась с копьем и прыгала с бревна на бревно, и воспылал уверенностью, что тоже станет столь же проворным. Тихо посмеялся над собой, зная, что мужчины-драконы всегда крепче и тяжеловеснее, и если он будет ловок, значит, останется худ, а худым ему никак нельзя оставаться.
«Как иначе Мэсси с гордостью расскажет потомству о своем великом брате?» — воодушевившись мечтами о будущем, Барт лез дальше, пока под ногой не хрустнул камень, а следом не обвалилось и еще несколько.
Барт успел лишь широко раскрыть глаза и ухватиться за карниз окна. Пальцы соскользнули сей же миг. Из разомкнувшихся губ выпорхнул изумленный вздох, а следом принц повис и закрутился. Любимый плащ обвивался вокруг шеи, затягиваясь точно канат, натирая кожу и похищая дыхание.
Цепляясь за жизнь, Барт стискивал плащ пальцами, держа последнюю возможность вдохнуть и не давая удавке затянуться окончательно. Уже теряя сознание и вслушиваясь в собственные испуганные сипы, Барт ощутил мощный налетевший вихрь и закрыл глаза, проваливаясь в темноту.
* * *
Барт с трудом открыл глаза. Он увидел ноги отца, расхаживающие в отдалении спокойной поступью. Шевельнул рукой, невольно нащупав траву.
«Отец… спас меня?»
Барт моргнул, и ноги оказались ближе. Рука схватила за накидку и резко потянула, заставив подняться. Шея и горло болели, дышалось тяжело и сипло. Барт едва успел коснуться поврежденной кожи, как услышал звон от удара по щеке, а затем почувствовал и саму его мощь – хвост отца махнул с такой силой, что у него невольно вырвалось: «Ох!»
— Сыновнюю благодарность до́лжно выражать иным способом! — голос отца едва слышно поднялся, и Барт удивленно распахнул глаза, глядя на него.
Отец злился. Такое происходило редко, а на памяти Барта и вовсе единожды: когда Мэсси сообщила, что отказывается выходить замуж за дракона, выбранного ей отцом, и привела своего жениха. Тогда влюбленным пришлось бежать, а все ковровые дорожки в замке сгорели в яростном пламени.
— Что ты пытался доказать своим поступком? — отец сверкнул оранжевыми глазами, его ноздри раздулись и сузились. Лицо обрело непроницаемое выражение. — Впрочем, неважно. Я должен преподать тебе урок.
— Па…
Барт протянул руку, но его слова оборвались, в глазах замер ужас. Огромная драконья пасть, раззявившись, ринулась на него. Барт заверещал от страха, и его детский с хрипотцой крик перетек в вопль драконьего детеныша. Отец остановился, глядя на его истинную форму, а затем снова ринулся в атаку.
Барт помчался прочь, уклоняясь и разминая крылья, пытаясь взлететь, но от страха и дрожи в теле проваливая все попытки. Отец настиг его, впился клыками в бока и повалил на землю. Барт сопротивлялся, разрывая кожу на морде отца клыками, пытался укусить и извернуться, но тот сжимал все сильнее. Затем вскинул голову, оторвав сына от земли и явив тому небо.
На мгновение Барт ощутил надежду, что отец отпустит его, позволит размять крылья, но тот швырнул его обратно и прижал лапой, сдавливая грудь и живот.
«Еще раз ты попытаешься уйти из жизни раньше срока, отведенного Судьбой, я сам убью тебя, — прорычал беспощадный голос отца в его голове. Драконы могли общаться лишь мысленно, ведь они не могли говорить так же, как в человеческой форме. — Более не разочаровывай меня, змеёныш».
Барт ничего не ответил, лежа на спине, поджимая хвост и лапы и прикрываясь ими. Когда отец отступил и, взмахнув крыльями, улетел, Барт еще долго не шевелился, всматриваясь в небо.
Позже сквозь тишину он различил поступь матери и обратился в человека. В обычного мальчишку, истекающего кровью по всему торсу, с расцарапанными руками и спиной.
— Я предупреждала, — коротко бросила мать. Они пересеклись взглядами. Он умолял пожалеть его, она же выражала отстраненность. — Ты это заслужил, Бартоломью. Обработай раны сам, чтобы прочувствовать урок до конца.
Она ушла, оставив его, и Барт сильно прикусил губу и нахмурился, сдерживая нахлынувшие чувства. Он с трудом поднялся и едва слышно охкнул, ощущая, как каждая рана на пока еще слабом теле словно раскрылась заново. Доковылял до дверей в замок, что теперь приоткрылись, на последнем издыхании поднялся в свою комнату и едва не рухнул на кровать, придерживая живот предплечьем.
«Сначала нужно… сделать перевязку», — его сознание плавало от боли, а в груди пылала обида.
