Александра Эйд Последние дни "Лета"

— Что сейчас с этими грызунами? — уточнил профессор, смахивая пот со лба.

— Они обе остались в одной клетке. Вторая особь, которую, ранее я называл здоровой, ведёт себя так же, как первая. Показатели крови растут, но ещё не такие же как у остальных заражённых особей, — отчитался Макаров.

— Спасибо, это ценные данные, — Антон Геннадьевич обратился сначала к ученику, а затем к остальным: — Вот такую работу нам придётся вести. Я не настаиваю на том, чтобы вы задерживались, все несогласные могут написать мне объяснительную и уйти домой в конце рабочего дня, а завтра вернуться для продолжения работы.

Люди не отвечали. Каждый из них был погружён в свои мысли. Некоторые уже строчили сообщения своим супругам и отменяли назначенные встречи.

— Кого-нибудь уже выписали из больницы? — спросил кто-то из зала.

Анна проследила за человеком в белом халате, который быстро задал вопрос и тут же сел – она его не знала.

— Насколько мне известно – да, — ответил Антон Геннадьевич. — Люди чувствуют себя хорошо, их выписывают и отправляют домой с рекомендациями явиться в поликлинику. Учитывая количество пострадавших, и то, что их число растёт, больница вынуждена отпускать пациентов под наблюдение поликлиники.

Антон Геннадьевич замолчал, надеясь, что вопросы учёных иссякли.

— Так мы остаёмся жить в институте? — запоздало уточнил аспирант Арсений.

— Это временная мера, — коротко ответил профессор. — Вопросы ещё есть?

По залу раздались очередные перешёптывания. Антон Геннадьевич осмотрел собравшихся и выждав время, убедился, что вопросов больше не будет и быстрым шагом, насколько ему это было позволительно, покинул зал. Предстояло позвонить жене, чтобы объяснить ей, почему меняются планы, не вдаваясь в рабочие вопросы. И ему нужны были свежие вещи и гигиенические средства хотя бы на несколько дней. Остальные сотрудники последовали его примеру, доставая свои телефоны находу. Кто-то вслух ругался, обвиняя руководство и строя теории заговора, кто-то сетовал, что такое решение неправомерно.

Анна позвонила отцу уже заходя в свой кабинет, который она делила с ещё одним аспирантом. Он не пришёл сегодня в институт, а значит, теперь она оставалась в кабинете одна.

— Слушаю, — в трубке послышался властный голос отца.

На заднем фоне были слышна ругань и лязг металла.

Её отец верил, что начальство не должно сидеть в кабинете, а должно контролировать работу «на месте». Он, требуя от своих работников ответственности и исполнительности, сам следовал своим правилам. Уверенный, что без него не справятся или сделают глупость, Александр Иванович, не умеющий делегировать обязанности, часто оставался ночевать в бытовке на стройке или приезжал домой к утру, чтобы подремать и переодеться.

— Пап, это я, — Анна знала, что отец, поднимая трубку, не смотрит кто звонит. — У нас здесь… В общем, я на работе остаюсь. На неопределённое время.

— С чего это вдруг? Эй, ты, да ты, эту приблуду ставь вертикально! — последняя фраза была адресована кому-то из его работников.

— Сказали, приказ такой. Мне нужны вещи.

Анна села за рабочий стол и закинув ногу на ногу, уставилась на свою офисную обувь, раздумывая, чем же заниматься всё это время в НИИ.

— Приказ есть приказ. Вещи завезём, — пообещал отец. — Когда тебя забрать – позвони. А сейчас извини, работаю. Позже позвоню.

Отец Анны не был грубым человеком. Он был всегда занятым, но Анна знала, что сейчас отец отойдёт в сторону от стройки и организует дочери всё что нужно. Она так и видела, как отец сейчас позвонит её матери, властно скажет: «Собери там, что девушкам надо», потом отправит Артура или Артёма доставить вещи. Анна уже рисовала в голове сценки, как её мать качает головой, собирает сумку и высказывает недовольство, как кто-то из братьев передаёт ей вещи на вахте и говорит, что мать ругалась, а потом… А потом Анна останется одна в НИИ, в окружении посторонних людей, где только Дмитрия она могла бы назвать приятелем.

В тот же день, когда сотрудники НИИ приступали к рутинной работе и решали, оставаться ли жить в кабинетах за двойную оплату или вернуться домой, Светлана Морозова и её дочь Лиза отправились на местный рынок. Они ходили мимо рядов с овощами и фруктами. Вокруг стоял шум, люди торговались, продавцы перекрикивали друг друга, а над головами пролетали голуби, влетевшие в павильон через разбитые окошки над крышей. Светлана придирчиво рассматривала перцы, перебирая каждый из них в руках, украдкой наблюдая за дочерью. Шестилетняя девочка Лиза, в зелёном платьице и с плюшевым зайцем в руках послушно следовала за матерью, пока они шли. Но как только мать останавливалась возле прилавка, девочка начинала скучать и всё время норовила уйти подальше.

Светлана растила дочь одна: муж Владимир пропал без вести три года назад. Поиски мужчины не увенчались успехом, и никто не знал, где он. Светлана долго не могла смириться с потерей мужа, и лишь недавно смогла признать, что даже если он жив – значит, сам не хочет выходить на связь. Светлана догадывалась, что дело, может быть, в пристрастии супруга к азартным играм и в многочисленных долгах, но доказательств, что он сбежал и затаился у неё не было.

В кармане раздалась трель телефона, и Светлана тут же отложила овощи, которые рассматривала. На экране высветилось имя её свекрови. Родители супруга, Екатерина Дмитриевна и Геннадий Васильевич, поддерживали женщину и помогали ей. Вся семья её мужа помогала Светлане, приглашала её и Лизу на семейные праздники, а свекровь и вовсе выделяла Лизу среди всех своих шестерых внуков.

— Алло, — произнесла Светлана, зажав телефон между плечом и ухом.

— Света, привет, — раздался мягкий голос свекрови. — Вы дома?

— Нет. Мы с Лизой на рынке, — Светлана оглянулась на дочь, а после пошла вдоль прилавков.

Девочка последовала за ней. Она смотрела на больших людей, которые то и дело проходили мимо девочки, чуть не задев её пакетами.

— Хорошо… — задумчиво протянула Екатерина Дмитриевна. — Света, мы подумали с Геннадием Васильевичем, не стоит вам приезжать на этих выходных к нам.

Светлана протянула руку назад, и дочь ухватилась ладошкой за мамины пальцы. Женщина решила, что хватит прогуливаться среди прилавков и пора идти к проверенному временем и качеством продавцу – к торговке в углу павильона, у которой всегда была очередь. Светлана быстро шагала, от чего девочка едва поспевала за ней.

Только сейчас мать вспомнила, что две недели назад была запланирована встреча всей семьи, а именно встреча всех детей и внуков родителей её мужа за городом, на даче. Сама Светлана никогда не любила эти встречи, хоть и с улыбкой терпела, но делала она это для Лизы: она была уверена, что дочери нужно общаться с родственниками. К тому же, в семье все были настроены к ним добродушно, а её мужа, пропавшего без вести как раз когда он чуть не поставил на кон единственное их жильё, никто не вспоминал.

— Почему же? — произнося это она как раза встала в очередь возле нужного ей прилавка, крепко держа дочь за руку.

— Геннадий Васильевич заболел, — понизив голос призналась Екатерина Дмитриевна. — Ума не приложу, как он заболел в августе, но имеем то, что имеем: муж слабнет.

— Вам привезти лекарства?

— Нет, дорогая, наша дочь уже нам всё привезла. У него болит голова, и беспокоит насморк. А ещё он вечно расчёсывает кожу на руке! Кажется, он то ли порезался о шипы роз, то ли его мышь какая-то поцарапала… — протянула свекровь. — Говорила я ему, не надо лезть в те кусты, говорила, что сама всё сделаю. Но нет, кто будет меня слушать…

Екатерина Дмитриевна продолжала рассуждать, перескакивая с темы на тему. Светлана слушала свекровь, не перебивая её и давая выговориться. Женщина долго разглагольствовала о розах, соседях, болезни мужа. Она вдавалась в воспоминания о том, кому и что она сказала, кто что ей ответил, но все эти разговоры не несли никакой смысловой нагрузки. Светлана, не отнимая телефона от уха, закупила продукты. Прерывая свекровь лишь короткими замечаниями или возгласами согласия, она обошла весь рынок, закупив еды на предстоящую неделю. Маленькая Лиза молча следовала за мамой, не отпуская из рук своего плюшевого зайца и только наблюдала по сторонам за людьми.

Спустя двадцать минут Светлана попрощалась со свекровью. Она пожелала здоровья свёкру, передала всем привет и только после этого убрала телефон обратно в карман джинс. Они вышли из рыночного павильона, и остановились на автобусной остановке. Руки Светланы были заняты пакетами. Только сейчас она обратила внимание, что за всё это время Лиза не произнесла ни слова, а её испуганные голубые глаза были широко раскрыты. Она смотрела на мать, но всё равно молчала.

Света присела на корточки, так, чтобы оказаться лицом к лицу с дочерью.

— У тебя всё хорошо? — спросила Светлана.

— Там дядя был, — Лиза показала пальцем в сторону, откуда они только пришли. — У дяди была кровь на руке. — Лиза показала на свою кисть, пытаясь показать маме, где была рана мужчины. — Наверное, его собака укусила?

Светлана понимала о чём говорит дочь. Год назад Лизу укусил соседский щенок. Это была не страшная травма, даже крови не было, но девочка в тот день сильно испугалась. И даже теперь, спустя год, она спрашивала у мамы, не собака ли укусила человека.

— Не знаю... Может быть, — ответила Света, и тут же оглянувшись, увидела подъезжающий автобус. — О, этот нам подходит. Пойдём, дочь.

Они вошли в подъехавший транспорт и заняв места внутри, продолжили говорить. Лиза задавала детские вопросы, рассматривала машины за окном автобуса, иногда отрывала взгляд и внимательно смотрела на попутчиков. Девочка поймала взгляд пожилой женщины в ярком цветастом платье, и женщина улыбнулась Лизе. Лиза смущённо отвернулась, а когда снова посмотрела на женщину, увидела на её ноге повязку – голень была перевязана бинтами. Девочка обернулась к маме и отвлекла её от телефона:

— Мам.

— Что? — устало спросила Света, выключая телефон.

Света была хорошей матерью, терпеливой и вовлечённой в воспитание дочери, но она всё равно наслаждалась моментами, когда могла просто отвлечься и поиграть в игру «три в ряд» или другие головоломки.

— Мам, а я видела ещё таких людей.

— С укусами? — догадалась Светлана.

— Да. Как у меня был тогда.

Светлана и Лиза уже возвращались в жилой комплекс «Лето», когда на подходе они встретили Льва Вениаминовича. Лев Вениаминович, вернее, как он просил его называть – дед Лёва, был самым пожилым жителем их подъезда. Он долгое время жил в этом доме со своей супругой Тамарой, пока болезнь не забрала её. После этого дед Лёва остался один – единственный сын погиб двадцать лет назад, когда его сбил водитель на перекрёстке у дома.

Лев Вениаминович был добрым человеком, который знал всех людей из своего подъезда. Несмотря на возраст, а именно семьдесят два года, дед Лёва единственный, кто помогал соседям и общался с ними, встретившись у дома. Он заменял лампочки в подъезде, покупая их за свой счёт, а не ожидая, когда прибудет работник управляющей организации; чистил дорогу зимой и помогал откапывать машины после снегопада; к нему первому бежали женщины, если нужен был мелкий ремонт. Дед Лёва был рад быть полезным. Взамен он ничего не ожидал, хотя в глубине души был доволен, когда в благодарность ему приносили яблочный пирог, или помогали с ремонтом его старого грузовика, который он нежно называл «старушкой».

Вот и сейчас, завидев мать-одиночку и её дочь, Лев Вениаминович сбавил шаг и дождавшись, когда женщина поравняется с ним, предложил свою помощь. Он протянул руку к пакетам Светланы.

— Здравствуй, Света, Давай, помогу.

— Лев Вениаминович, да не нужно, — Светлана попробовала отказать, помня, о болезнях деда Лёвы.

— Здравствуйте, — прошептала Лиза.

Девочка знала, что дед Лёва добрый, но он был таким старым, что она боялась его.

— Давай – давай, — Лев Вениаминович взял пакеты из рук женщины. — Не обижай меня. Здравствуй, Лизонька, — он поздоровался с девочкой, а потом снова посмотрел на Свету. — На рынке были? Молодцы.

— Да, отпуск пока что, — улыбнулась Света, объясняя, почему в этот вторник она была не на работе.

Они медленно шли в сторону подъезда. Все знали, что деда Лёву мучает артрит, а после трагичной потери сына и тяжелой утраты жены его сердце ослабло.

— Точно, ты же в отпуске, — вспомнил дед Лёва. — Скоро снова начнутся уроки, и ты будешь пропадать в школе. Ты же со старшими классами работаешь?

— Нет, почему же? Я веду от пятого по одиннадцатый классы. Математика, — напомнила Светлана.

— Точно. А Лиза? Она ведь в этом году идёт в школу?

Они приблизились к подъезду. Дед Лёва медленно ввёл код на двери и открыв её, пропустил Свету и Лизу внутрь. Затем последовал за ними. Лиза побежала к лифту и не дожидаясь пока взрослые поспеют за ней, нажала кнопку вызова.

— Да, в первый класс, — Света улыбнулась. — Уже даже портфель собрали, так она спешит…

— Молодцы, девочки, молодцы. Ты если что, обращайся, Света.

— Ой, ну что вы, Лев Вениаминович, — смущённо ответила Светлана.

Двери лифта открылись. Они втроём зашли внутрь, и Лиза нажала кнопку пятого этажа. Девочка посмотрела на пол, где было несколько капель крови.

— Фу-у-у… — брезгливо протянула Лиза, прижимая к себе плюшевого зайца.

— Лиза, не наступи! — предупредила Светлана.

— Света, — почти шёпотом заговорил дед Лёва, когда Лиза встала напротив раздвижных дверей. — Все мы знаем, как тяжело одной растить ребёнка. Не знаю, есть ли кому-то тебе помочь, но ты просто знай, что здесь живут хорошие люди. Вот на четвёртом этаже живут Огневы, у них, кстати, дочь как твоя Лиза. Наверное, они даже в один класс пойдут. Тебе стоит с ними ближе познакомиться.

Лифт остановился на пятом этаже. Троица вышла на лестничную площадку, и дед Лёва последовал за ними, чтобы донести пакеты до двери. Порой он был очень настойчив, но Света знала, что это от одиночества. Деду Лёве очень нужно было живое общение. Уже стоя у двери квартиры, дед Лёва продолжил говорить, правда уже быстрее, чтобы не задерживать Светлану:

— Или, Ирина Чернова, женщина из соседней квартиры от меня. У неё сын Сергей такой добродушный парень, учиться, работает. В общем, ты обращайся, если что.

— Лев Вениаминович, я знаю, — терпеливо ответила Светлана.

Она протянула руку и приняла пакеты с рынка обратно. Лиза неустанно вертелась вокруг мамы. Она спешила домой, у неё было ещё много дел: посмотреть мультфильмы, почитать игрушкам книжку и съесть мороженное.

— Не буду вас задерживать, — пробормотал дед Лёва, чувствуя, что он слишком навязчив.

Он помахал Лизе рукой и направился к лифту. Ему нужно было подняться на два этажа выше, но больные колени точно не позволили бы ему сделать это пешком. Двери лифта открылись, и только он ступил внутрь, как у него за спиной раздался голос Светы:

— Лев Вениаминович, спасибо большое! Вы тоже к нам заходите!

В этот вторник, Олег и Алла Огневы отвезли свою дочь Алису к родителям Аллы в посёлок Заречье. Девочка оставалась у бабушки на две недели, потому что супруги Огневы отправлялись в долгожданный отпуск и хотели остаться вдвоём на курорте. Вылет был запланирован на субботу. Впереди было ещё четыре дня, которые Олег и Алла хотели провести вдвоём – отдыхать и пребывать в компании друг друга. Они оба работали в полиции: Олег был оперуполномоченным, а Алла – инспектором штаба.

Супруги ехали в машине, возвращаясь в город. За окном тянулись поля, засеянные пшеницей. Алла пыталась вспомнить, где лежат её босоножки, которые она давно не носила – работа в полиции не предполагала обувь на высоком каблуке, а свободного времени было так мало, что и в свободное время она носила практичную одежду. Её муж, Олег, даже не пытался подсказать, где может быть обувь – он просто не знал, куда Алла закинула ненужные вещи.

На заднем сидении внедорожника сидел служебный пёс Олега – Призрак. Это был молодой кобель породы малинуа и лучший напарник Олега. Пёс сидел, высунув язык от жары и тяжело дышал. Его не оставили у бабушки в посёлке, потому что пёс слушал только команды Олега, а мать Аллы беспокоилась за своих курей. Хоть птицы и не были интересны Призраку, бабушка всё равно переживала, что охотничьи инстинкты могут взять верх. Пса предстояло оставить в субботу коллеге Олега.

— Может, неправильно, что мы не берём Алису с собой? — внезапно спросила Алла.

— Мы же её не одну оставляем, а с твоей мамой, — парировал Олег, а после усмехнулся. — Да и это ты предложила побыть вдвоём.

Алла ничего не ответила. Она не стала напоминать мужу, что совсем недавно они говорили о том, что можно было бы попробовать родить второго ребёнка. Алиса была уже достаточно взрослой, и Алла с удовольствием погрузилась бы вновь в радости материнства. Она была младше Олега на одиннадцать лет, и Алла закономерно полагала, что она ещё молода, ведь ей было тридцать четыре года.

Машина быстро проехала по трассе и в скором времени они вернулись в город. Олег сбавил скорость и вклинился в поток машин. Призрак устало лёг на задних местах, свесив голову. Пёс задремал.

— В магазин надо? — уточнил Олег.

— Нет, дома всё есть, — задумчиво протянула Алла и провела рукой по своему затылку, взъерошив рыжие волосы. — Где же они могут быть?

— Босоножки?

— Да.

— Посмотрим на антресолях. Хотя, я почему-то уверен, что ты их выкинула, а сейчас вспомнила.

— Знаешь, что я как раз вспомнила? — заметила Алла. — Я совсем забыла спросить маму, что за собаки бегают по посёлку. Призрак рычал на них.

— Деревенские собаки, обычные, — Олег пожал плечами. — Кто-то выпустил их на самовыгул.

— Нет, это были уличные, — Алла помотала головой из стороны в сторону, рыская в сумке в поисках телефона. — Облезлые какие-то.

— На них были ошейники.

— Их было несколько!

— Их было всего три, — спокойным тоном ответил Олег.

— Их было целых три, — заметила Алла. — И выглядели они болезненно.

Не дожидаясь ответа Олега, Алла достала телефон и набрала свою маму. После второго гудка та подняла трубку, и Олег услышал Аллу, но не ответ её матери.

— Мам, — голос Аллы был требовательным, будто она забыла, что она не на работе. — Смотри, чтобы Алиса не выбегала за ворота. Там какие-то собаки у вас ходят. — Пауза, Алла поджала губы, слушая ответ, потом продолжила: — Да какая разница, соседские или нет? Это не наш Призрак, а Алиса тянется к животным. Проследи, пожалуйста.

Судя по расплывшейся улыбке жены, Олег понял, что мать Аллы пообещала, что ни одна собака не зайдёт на её двор, а Алиса не выйдет из него без присмотра. Алла всегда так улыбалась, получив своё. Она положила трубку и довольно хмыкнула.

Спустя полчаса внедорожник припарковался во дворе жилого комплекса «Лето», но пара осталась сидеть в машине. Они были вымотаны жарой и сухим воздухом. Олег всмотрелся в распахнутые окна соседей и вспомнил, как его тёща жаловалась, что в эти дни не хватает дождя. «И лучше бы это был ливень, такой, чтобы урожай на огороде не поливать ещё неделю.» — Олег вспомнил слова тёщи.

По дороге плёлся Толик. Это был сосед из их подъезда – тихий безобидный мужичок, постоянно пребывающий в подпитии. Каждый день Толика начинался с того, что он шёл в магазин у дома, трясущимися руками выбирал бутылку, следовал на кассу, а после этого спешил домой. Каждый день Толика заканчивался тем, что он засыпал крепким сном в своей квартире, или что реже - у подъезда на скамейке. Толик не был злым, скорее он был несчастным: алкоголь забрал у него всё дорогое сердцу – семью, работу, настоящих друзей. Остались лишь такие же выпивохи, как и он. Но Толик всегда громко здоровался с соседями и показательно осведомлялся о чужих делах, хоть никто и не воспринимал пьяницу всерьёз. Не раз было видно, как он покорно выслушивал нравоучительные речи Льва Вениаминовича о недопустимости такого поведения, но Толик никогда не перечил старику.

Вот и сейчас шестидесятилетний мужик еле переставлял ноги и брёл домой. Его голова была склонена к груди, а руки безвольно висели вдоль тела.

— Время сейчас - всего два часа дня, — Алла посмотрела на электронные часы приборной панели, — а он уже…

— Каждый сам себе ломает жизнь, как считает нужным, — ответил Олег и первым вышел из машины.

Толик остановился на пару секунд, и тяжело вздохнув схватился руками за голову. Осуждающие его соседи понятия не имели, что сегодня Толик выпил совсем немного – пару глотков пива, чтобы опохмелиться. Но его голова трещала будто в неё забивали гвозди, а тело ломило так, что он еле переставлял ноги. Толик ощущал, как его суставы выкручивает и был готов кричать от боли, но он ясно понимал, что находится на улице, и, если закричит – обязательно кто-то из соседей выглянет в окно. Даже сейчас он шёл не из магазина, а из аптеки – в кармане лежали таблетки от головной боли, антисептик и пластырь. Укус на пальце, который ему вчера оставила дворовая крыса, пока он рассматривал годную табуретку у мусорных баков, начал воспаляться: кожа вокруг покраснела, а сам палец раздулся и болел при прикосновении. Толик даже не подумал о том, что ему нужно обратиться к врачу и получить рецепт на антибиотики – в поликлинику он не ходил уже лет тридцать.

Толик убрал руки от головы и снова направился домой. За спиной раздался звук закрывающихся дверей машины, и мужчина поморщил нос – головная боль усилилась, словно очередной гвоздь вбили в череп. Он зашёл в подъезд и почувствовав прохладу внутри, закрыл глаза и остановился. Теперь даже он не понимал, что происходит: стоя с закрытыми глазами, он качался из стороны в сторону, чувствуя резко накатившую тошноту.

Ещё через пару секунд он поборол себя и дошёл до своей однокомнатной квартиры на первом этаже. Внутри квартиры плохо пахло: алкоголем и грязью. Но Толик не обращал на это внимание уже несколько лет. Он, совершенно забыв о лекарствах в кармане спортивных треников, сбросил штаны в коридоре и направился в комнату, где упал на прожжённый диван и потерял сознание. Ему ещё повезло, что упал он на бок, а не лицом в подушку или виском об журнальный столик, у которого и так был отбит стеклянный уголок.

Наступила темнота. Толик даже не успел подумать, как же хорошо, что в один миг тошнота прекратилась, а боль в суставах и голове отпустила. Последнее, о чём ещё забыл Толик – это закрыть входную дверь.