Эд Георг Баше Контрабанда

Антошка

Топозеро в северной Карелии одно из популярных озер для сплава на байдарках и катамаранах, поэтому неудивительно встретить здесь любителей водного туризма из Белоруссии, Урала или даже из Нижнего Новгорода.

Московскую флотилию из четырех маломерных судов возглавляет Уланов. Высокий, жилистый, пятидесяти лет от роду, с внимательным цепким взглядом. По-крестьянски основательный, Виталий Павлович – в полном смысле вожак – приобрел непререкаемый авторитет у команды еще в период подготовки к сплаву.

Старший в байдарке – капитан (не будет громко сказано, но так уж заведено), у него на подхвате матрос, как правило, женщина, часто жена. У Палыча матросом шла Светлана – шифровальщица из Варшавского договора.

На капитанском мостике, то есть на узенькой дощечке между фальшбортами, в конце своей двухместной байдарки, восседает Клинов. Он без матроса, но зато с гитарой, с которой, смею заметить, меньше хлопот. Его судно оснащено белым, в форме трапеции парусом, прошитым красной каймой.

Дует сильный юго-восточный бриз.

…Ветер по морю гуляет и кораблик подгоняет, он бежит себе в волнах на раздутых парусах…

Хотя это не совсем туда, но парусник уже набрал скорость, и за кормой появился, радующий глаз, небольшой бурунчик. Свежий ветер обдувает суровое лицо капитана. Он в тельняшке, кроме того, у него есть трубка, которую иногда курит на стоянке.

Позади капитана с трубкой еще две байдарки, идущие на веслах. В одной из них Коля и Максим - молодые ученые из Восточного пригорода столицы.

Как-то, когда Клинову понадобился самогонный аппарат, эти парни, исключительно из дружеских побуждений, подарили классное устройство с контролем процесса, выполненное полностью из огнеупорного стекла.

В замыкающей байдарке Глеб и Фатима, которая, как потом оказалось, на четвертом месяце беременности. Они не расписаны, но команда уже приглашена на свадьбу.

Приходится лишь удивляться глебовскому выбору. Бледная Фатима явно проигрывает Нинон его первой жене, по всем видимым показателям: росту маленького, лицом невзрачна, да и обычно молчалива.

Клинов с учеными терялись в догадках: «Такой видный мужик Глеб Крученков, а вот, поди ж ты, и чем только она его взяла!».

…Когда-нибудь нашим потомкам удастся понять, какие неведомые способности, таящиеся в мужчине, включаются, чем и как определяется неодолимая притягательность именно той, а не иной женщины…

Шифровальщица высказала простую житейскую мудрость: «Татарка она, за ней денег много дают». Так не так, но эта прагматическая версия показалась убедительной.

Для Клинова тема жены тоже актуальна. С текущей он в состоянии перманентного развода с первых брачных дней. С другой связываться не хочет с этой натерпелся. Он уверен: «Все бабы одинаковы!»

В его бесшабашной голове зреет грандиозный замысел: развестись, бросить к чертям проектный институт с его иудейской общиной и с Кисой-Кирсановой основаться в якутском Мирном.

Командор уже бывал там, его знают и настойчиво зовут главным инженером строящихся подземных алмазных рудников: сразу подъемные и квартира.

***

Почти этим же составом, правда, без ученых, зато с семейной парой: она альпинистка, он – офицер из суворовцев, сплавлялись по горному Инзеру, притоку реки Белой на южном Урале.

Там с Улановым шла верная шифровальщица Светлана, а вот у Глеба матросом была Нинон – веселая, компанейская девица при всех делах. Клинов, как всегда, один, шел на арендованной импортной байдарке «Нептун».

Вначале было задумано сплавиться по рекам Полярного Урала с волоками, мощными порогами, великолепной рыбалкой и, что более всего привлекало Клинова, охотой.

Альпинистка маленькая разбитная кокетка связалась по своим туристическим каналам с Лабытнанги, что на приполярном Урале.

– Знаете, друзья, какая погода в Лабытнанги?

– По мне, – заявил Крученков, – лишь бы лед не сковал реки.

– Сковать не сковал, но вот вчера там было пять градусов тепла, низкая облачность, периодически идет дождь.

– М-да, – промычал Клинов, – такая погода располагает лишь сидеть у камина и попивать что-нибудь крепенькое, а мне придется одному в палатке околевать и не с кем согреться!

– Могу предложить матроса, а, Клинов, как смотришь? – хохотала альпинистка.

– Согласен, – Федор окинул альпинистку откровенным взглядом с ног до головы, уделил внимание персям и подумал: «Для тепла, да и для удовольствия, ты, вполне бы подошла» – я бы не отказался, но только, если матросом у меня будешь ты».

– Говори, Клинов, только не заговаривайся, – вмешался серьезный офицер: он заметил красноречивый осмотр жены, – а я бы пошел, надо только теплые вещи взять.

– Ты имеешь в виду телогрейки, валенки с калошами, меховые рукавицы, а также ватные одеяла и так далее? – Клинов говорил, посматривая в сторону Виталия Павловича.

– Ну, положим, в телогрейке не погребешь, – послышался глуховатый голос Уланова, – мне кажется, при такой погоде нам будет лучше сменить направление.

Убедительный голос Уланова успокоил назревающий в команде разлад, все согласились отправиться в Башкирию. Сплав на южном Урале доставил всем удовольствие. Не обошлось без забавных происшествий.

Клиновский «Нептун» на шиверах – это такие протяженные бурные потоки на Инзере – оказался таким вертлявым и неустойчивым, что капитан несколько раз оказывался over keel, что в переводе означает «над килем» или, проще, в воде. Пришлось брать байдарку на бечеву, и, как бурлаку, тянуть за собой, идя то по воде, то по берегу.

Наслушавшись досужих баек про дремучие леса Башкирии, Нинон панически боялась встретиться с медведем.

Было это в середине сплава. Места безлюдные, вдали от сел и деревень, куда, собственно, и стремятся байдарочники от пыли, шума и нескончаемой толпы, которая словно преследует человека в многомиллионном городе.

Палатки поставили на высоком берегу: внизу искрящиеся потоки бурной реки, с другой стороны смешанный густой лес.

– Мы за дровами, – крикнул, уходя, Уланов.

– Поищите грибов, я поджарю, а то тушенка надоела, – отозвался Крученков.

– А ты, пока ходим, разведи костер.

– Договорились, – Глеб уже раздувал тлеющий огонек.

Вместо грибов шифровальщица принесла немного малины.

Как всегда, после ужина сидели у костра, Светлана рассказывала про интриги в шифровальном отделе, Клинов еле слышно наигрывал на гитаре. Было хорошо и уютно. Стемнело. Клинов забрался в спальник и немедленно заснул.

Под утро башкирскую тишину взорвал истошный Нинкин крик. Клинов выскочил из палатки: возле потухшего костра, в футбольных трусах, с ружьем наизготовку, Крученков высматривал топтыгина.

Ничто не нарушало утреннего безмолвия, только свежий ветерок шевелил Нинкину соломенную шляпу, подвешенную на палатке. Она-то, оказывается, и издавала шуршащий звук, который был принят за крадущегося медведя.

А однажды, когда в вечерних сумерках на тлеющих углях костра Клинов пек блины, из-под него, сидящего по-турецки, показалась змеиная голова. Трудно сказать, кто это был, уж или гадюка. Видимо, змея хотела погреться, или просто жопа Клинова оказалась у нее на пути, неизвестно.

Держа разогретую сковородку в правой руке, Клинов левой зачерпнул тесто и невольно глянул на Нинон. Та глазами полными ужаса смотрела под сковородку.

Клинов перевел взгляд вниз, и в следующее мгновение неизвестная сила приподняла его над насиженным местом. Приподнялся он невысоко, но этого хватило, чтобы змея исчезла.

На сплав по Топозеру отводилось семь дней. Один день планировался на волок, то есть перетаскивание снаряжения из озера по суше на реку Поньгому и еще пятнадцать дней по бурной реке до Белого моря.

Команда Уланова спокойно и дружно заканчивала первую часть маршрута по самому большому озеру Карелии, известному своей красотой, необитаемыми островами, прозрачной водой, которую пьешь, черпая кружкой из-за борта, ну и, конечно, изобилием рыбы, грибов, малины, морошки.

Крученков показал Клинову, как к байдарке пристроить спиннинг, а блесну отпустить в воду, чтобы она мелькала метрах в семи от байдарки: «Глядишь, какая-нибудь щука и схватит, понял?».

Клинов так и сделал, а потом, увлеченный потрясающими видами, красотой и прозрачностью озера, про блесну за бортом забыл.

Московская флотилия растянулась настолько сильно, что Клинов лишь по отблеску весел мог заметить впереди флагманскую байдарку Уланова и далеко-далеко сзади – байдарку ученых.

Шалопай в одних плавках ритмично работает веслом, а его дух, его сознание объединено с бескрайним небом, растворено в солнечном свете, играющем отблесками на легкой ряби карельского озера…

Неожиданно движение лодки будто натолкнулось на невидимое препятствие, и Клинов чуть было не съехал с маленькой дощечки – капитанского мостика. Только тогда он вспомнил, что сзади блесна.

Блесну заглотила щука средних размеров. Она с ненавистью смотрела на Клинова, ходила кругами, острые крючки больно впивались в челюсть, но ни освободиться, ни уйти не могла.

До берега далеко, сподвижники еще дальше, можно, конечно, отвязать спиннинг и пусть она с ним плывет, куда хочет. Однако куда же ей с крючками в пасти, ведь теперь ей все равно конец. Растерянность сменилась решительностью.

«Значит, делаю так: подтягиваю щуку ближе к байдарке, весло кладу на колени, когда будет от меня метрах в двух, резким движением выдергиваю, чтобы она оказалась в байдарке у меня в ногах. Перехватываю весло и тюкаю ее лопастью по башке!»

Клинов передохнул, собрался: «Ну, командор, с богом!»

«Подвел…, хорошо…, смотри, смотри, зараза! Никак ты устала? Не дергает. Отлично! Так держать, я молодец! Выдергиваю! Отлично! Вот она, у меня в ногах!

Ясное дело – без воздуха – офигела! Теперь добить! Пока все идет по плану. Надо перехватить весло, все-таки все правильно я рассчитал, заношу весло над щукой…»

И тут эта хитрая бестия, изгибаясь, подлетает вверх, касается холодным боком клиновского колена. От такого вероломства и инстинктивной реакции неведомая сила выбросила шалопая из байдарки.

Клинов всплыл, рядом плавает весло, а эта стерва – в байдарке!

Капитан, коченея, держится за борт байдарки, влезть в нее без помощи невозможно – челн перевернется. Наконец, подошли ученые: смотрят на рыбака и ржут. Только заметив, что жертва щучьего коварства синеет, сжалились, щуку кончили, Клинова достали и плюхнули в байдарку. Спиннинг вернулся к Глебу.

***

На одном из островов Топозера рядом с москвичами на стоянку стала группа из восьми байдарок. В тот же вечер, а это происходило на пятый день похода по озерной части, обе команды легко подружились, посидели у костра, попели песни под гитару.

В четырех байдарках нижегородской флотилии шли девчонки и мальчишки студенты театрального института. У артистов свой вожак - Мишка, веселый, доброжелательный крепыш, и, как отметил Уланов, он недавно отслужил армию.

Утром, когда москвичи отчаливали, Клинов, сидя на капитанском мостике, все что-то говорил кудрявой девушке из нижегородской группы, а та, придерживая его байдарку, с нескрываемым интересом проказника внимательно слушала.

Эту ладную, сочетающую в себе обаяние юности и мальчишескую дерзость девушку зовут Тоня. Но для сплава по знаменитым порогам ей бы больше подошло Гаврош…

– Я не прощаюсь, надеюсь встретиться на волоке, и мы еще споем.

– Какие наши годы, обязательно встретимся, – кокетничала девчонка, – и может быть даже на волоке, смотрите, а ваши уже уходят.

Клинов обернулся: москвичи и в самом деле потихоньку выгребали от берега, Коля и Макс махали ему, мол, давай, догоняй.

– Я точно знаю, Тоня… Антошка, все только начинается.

– Что начинается? Звучит как-то очень серьезно.

– Пока, до встречи, Кудрявая!

…Когда море горит бирюзой Опасайся шального поступка, У нее голубые глаза И короткая серая юбка…

По плану карельского маршрута надо из Топозера по суше перетащить байдарки и снаряжение на другое, стартовое озеро и только потом можно попасть на реку Поньгому.

По этой бурной многокилометровой реке с большим количеством шивер и именных порогов, часть из которых считается непроходимыми, сплав продолжается до деревни Кузема, а в Куземе один из самых волнующих моментов: выход на байдарке в Белое море.

Седьмой день сплава приходился на волок. На низком берегу разгружалась нижегородская команда. Клинов увидел кудрявую головку, махнул ей, та остановилась, улыбнулась, помахала в ответ.

Полярный день в разгаре: «одна заря сменить другую спешит, дав ночи полчаса». Уланов отвел флотилию на свободное место, в мелководье, и байдарочники, не мешкая, чтобы до темноты, а это около двенадцати ночи, успеть уйти подальше от волока и выбрать хорошее место для ночлега, а может, и стоянки.

Между берегом Топозера, где разгружают байдарки, и урезом стартового озера, с которого начинается Поньгома, по суше пешим ходом, налегке, около тридцати минут.

Здесь с давних пор перетаскиваются, да все на себе, да по несколько раз, можете себе представить: это же не с бутылкой из магазина перед закрытием.

– Ну, Глеб, ну дает, нет, Коль, ты посмотри, – возмущался ученый, они ж с собой, только газовую плиту с утюгом не взяли, – Клинов, помоги перевернуть байдарку.

Байдарка Глеба забита до отказа. Сам он нагрузился и уже ушел в волок, перед тем, бросив Клинову: «Слышишь, Федь, байдарка тяжеловата, но вы с Колькой и Максом донесете!».

Клинов с Колей тяжело подняли байдарку и тут же опустили: про то, чтобы нести, не могло быть и речи. Не дожидаясь капитана, парни вытащили из кормы и носовой части матрасы, одеяла, пододеяльники, пуховые подушки, посуду.

Вернулся невозмутимый Крученков, сложил вещи в мешок, и, захватив тихую Фатиму, ушел в волок. Клинов же с Колей и Максом понесли татарскую байдарку.

Когда волок завершили, Клинов с Улановым невольно прислушались к разговору в нижегородской группе, который больше смахивал на разгорающийся скандал.

«Надо бы посмотреть, что это там за проблемы», – Уланов жестом позвал Клинова, и они подошли ближе.

Нижегородцы, не желая выносить сор из избы, притихли, говорил Мишка.

– Так нельзя, Сергей Петрович, мы здесь все в туристическом походе, а это форма отдыха, а не марш-бросок десантников с полной выкладкой.

– Я назначен старшим в этом походе и отвечаю за всех вас.

– Мы согласны, что вы старший, но вот девчонки не хотят подниматься в семь утра на зарядку, а в десять вечера по команде ложится спать, как в армии.

– Я смотрю, ты хорошо знаешь армейский распорядок.

– Было дело, пришлось послужить в рядах.

Мишка замолчал, злой и поникший. Конфликт его расстроил.

– Что же не разгружаетесь, – глуховатым голосом спросил Виталий Павлович, опытным глазом он сразу оценил обстановку: в команде разлад.

– Да, сейчас займемся, глядя в сторону, нехотя сказал Мишка. Было видно, что тут что-то не так.

Клинов подошел к Антошке.

– Что тут у вас случилось, время-то идет, здесь оставаться на ночь не годится.

– Нас всех, – заговорила девушка, а сама чуть не плачет, – меня, Мишу, еще ребят из Театрального, старший держит за малышей, требует беспрекословного послушания: подъем в семь утра, все на зарядку, называть его по имени отчеству. Сергей Петрович, как в армии, ругает нас все время. И то не так и это, вообще с нами, как в пионерском лагере. Клинов тут же завелся: «Палыч, пусть артисты идут с нами!»

…Раз увидев ее на борту, Капитан выползает из рубки, И становится с трубкой во рту, Возле девушки в серенькой юбке…

Мудрому Уланову импонировали театральные ребята, да и Клинов идет один, ему приглянулась Кудрявая, однако вмешиваться в ссору не хотел.

«Здесь сошлись два вожака, – Уланов отозвал Клинова в сторону, – подождем, время еще есть, пока наши погрузят байдарки, да Крученков упакует Фатимин гардероб, они разберутся, кто главнее, тогда все и проясниться».

Предложение Виталия Павловича объединиться и идти вместе студенты-артисты встретили с восторгом. Их нескрываемая радость сильно задела Сергея Петровича. От обиды полез в бутылку, говорил об ответственности, о том, что доложит, но его не слушали.

Кончилось тем, что четыре нижегородские байдарки ушли с москвичами. Кудрявая Антошка, захватив надувной матрас и спальник, заняла место матроса у Клинова, гитару пришлось отдать надежному Уланову, а разрозненный контингент четырьмя байдарками лег на обратный курс, в Нижний Новгород.

Конфликт разрешился в пользу театральной команды, и непреклонный Сергей Петрович с расстроенными сподвижниками возвращались домой.

Клинов ясно представлял, что, как только матрос займет место в носовой части, оболочка байдарки из прорезиненной ткани или, обычно, «галоша», на шиверах начнет быстро протираться по стрингерам до дыр.

Будь он один, а именно так было задумано по первоначальному плану сплава, осадка у байдарки была бы не меньше фута под килем. Теперь же о футе под килем нужно забыть, а вот как быть в этом случае? Шалопай, как всегда не задумываясь, положился на классический русский авось.

Беспристрастный расчет запросто перевесили: симпатичный матрос и легкомыслие капитана.

В легком суденышке Антошка и Клинов наедине с безграничной водной гладью Топозера. Иногда встретится безлюдный остров, но и все.

Он ведет разговор о морях, О погоде, а также о шлюпке, А сам смотрит на девичью грудь, Сукин сын, и на ножки под серенькой юбкой

Они одни в этом море. Другие байдарки очень далеко и угадываются лишь по отблеску алюминиевых весел на солнце.

Юной деве немного не по себе. Федя сразу понравился, однако только теперь, когда рядом нет своих и нет Мишки, она почувствовала страх неизвестности.

Клинов влюбчив. Хорошенькой Антошке достаточно было проявить интерес, улыбнуться, заиграть глазами, как тут же отодвинулись перспективы на алмазных рудниках, в проектном институте и другие заманчивые предложения.

Тот, кто не был в северной Карелии, кто не испытал восторга единения с природой, тому не понять этого необычного состояния души.

Если есть другое, дополняющее трехмерное пространство, например, четвертое, то это, как раз оно и есть!

Извлекая городского обывателя из рутины повседневности и нескончаемого поиска лучшей жизни, новое измерение погружает в другие миры, где нет серых будней, а только чарующая первозданность и любовь...