Эд Георг Баше Контрабанда

– Попов, специальный корреспондент «Комсомольской правды», – представился он и располагающе улыбнулся, приглашая к взаимности.

Клинов молчал, зная, что с прессой лучше ни о чем не говорить.

Корреспондент

Подчеркнутая доброжелательность корреспондента, рассчитанная на откровенность репатрианта, его вкрадчивая интонация насторожили Клинова. Еще час тому назад, смирившись с неизбежностью тюрьмы, с тем, что отсюда его повезут под конвоем, он рассказал бы все как есть. Однако, как только консул упомянул выездное свидетельство, он понял: никакой тюрьмы не будет, и никакого конвоя тоже.

Они расположились в комнате, очевидно, предназначенной для переговоров.

– Я бы хотел, чтобы в публикации не было моей фамилии.

– Конечно, конечно, это я вам обещаю.

Поспешность, с которой были даны скоропалительные гарантии, окончательно убедила контрабандиста в лицемерии журналиста.

– Ну что ж, спрашивайте.

– Расскажите, пожалуйста, что побудило вас уехать в другую страну.

– Во все времена люди искали лучшей жизни. Немало предприимчивых людей уехало из России. И по сей день они живут в Канаде, Соединенных Штатах. Между прочим, существенная доля экономического благополучия Европы и Штатов создана эмигрантами. Много русских оказалось во Франции, Германии и других странах Европы.

«Да он насмехается надо мной и не собирается ничего толком рассказывать, – Попов сдержанно улыбнулся, скрывая раздражение. – Попробую что-то нейтральное».

– Это так, вы правы, наших соотечественников действительно можно встретить во многих странах мира. Если можно, расскажите, пожалуйста, о себе. – Он физически ощутил стену, отделившую его от беглеца.

– О себе… – Клинов явно повеселел. Он заметил раздражение корреспондента и почувствовал себя увереннее. – Да не вопрос! Я горный инженер, кандидат технических наук, специалист в области специальных способов проходки шахтных стволов практически на всех месторождениях страны… Основной способ – это замораживание горных пород…

– Простите меня, пожалуйста, – Попов уже не скрывал недовольства, – не могли бы вы рассказать о своей личной жизни и о том, почему именно сюда, в эту страну, решили уехать.

«Все он, конечно, знает. Почему и отчего уехал. Не секрет, что зарубежные корреспонденты одновременно являются стукачами, а иные под прикрытием ведут работу в интересах государства. Вот и пусть ведут. А зачем ему моя история, совершенно понятно – напечатать про меня, что я бежал от правосудия, но убедился, что за границей жизнь не сахар, для других будет наука. Вот ему», – Клинов скрутил фигу под столом и посмотрел на журналиста.

– Что касается личной жизни, то могу сказать: женат, есть дети! Что-то еще?

– Нет, все, – Попов встал и, не попрощавшись, вышел.

В комнату заглянула девица и пригласила к консулу. Мудрый Сенин, не упоминая корреспондента, протянул выездное свидетельство, под любопытные взгляды сотрудников проводил до выхода и пожелал удачи.

– А жизнь-то продолжается! А, Клинов, как тебе такой оборот?! Собирался в тюрьму, а идешь свободным человеком по прекрасному городу, куда хочешь, туда и идешь!

– Это ты, дорогой мой, пока идешь на свободе по красивому городу, это пока идешь туда, куда хочешь. Рано или поздно придется оказаться у Стецюка, он тебя ждет не дождется в Киеве, на Владимирке.

– Может быть, это и так, но Стецюк никуда не денется, подождет. А я увижу мадемуазель, она ведь не знает, что я уже на пути к ней.

– Только увидишь, а тут тебя хвать – и к Стецюку.

– Эх ты, а еще попечитель, преданный хранитель, не даешь порадоваться. Ладно, сейчас же я свободен, так что вперед и с песнями!

– Ну-ну, не обижайся, ведь я – это ты и твоя истинная сущность!

Вспомнив неоконченный разговор с Ходжа-Ахметом, Федор решил, что просто так Сергей трепать языком не будет, что-то явно интересное затевается с Россией. Мало ли что, глядишь, и закрутим мощный бизнес, почему бы нет!

«…Тот факт, что мафия из России тем временем привела в исполнение свой первый смертный приговор, вызвал тревогу у органов безопасности Альпийской республики.

В сентябре 1994 года среди бела дня на одной из респектабельных улиц альпийской столицы был буквально изрешечен очередью из автомата 37-летний россиянин Сергей Ходжа-Ахмет.

…Он прибыл в страну в 1989 году и поначалу жил в лагере для беженцев. Неожиданно у него появилось много денег, он основал фирму по торговле автозапчастями и арендовал офис в одном из самых дорогих районов города. Ходжа-Ахмет делал деньги на проституции, наркотиках и, возможно, контрабанде оружием...»

«…За последние два года это уже третье убийство представителей русской мафии.

Убитый, Сергей Ходжа-Ахмет, был известной фигурой в преступном мире. Он владел несколькими публичными домами и занимался перепродажей краденых машин...»

На свободе

Клинов нашел автомат и позвонил в Братиславу Биссонову. Володя, правая рука Корнина в Загородном институте, был командирован на приемку оборудования для восстановления деталей методом порошкового напыления, закупленного для совместного предприятия.

– Володя, здравствуй! Как жизнь протекает за границей?

– Да вашими молитвами, Федор Георгиевич, а вы как поживаете?

– Пока мимо не протекает, пока все идет нормально, как говорил один парень, падая с небоскреба и пролетая первый этаж. Пока все идет хорошо! Но подробнее расскажу часа через два.

– Это как?

– Вот так, только скажи мне свой адрес!

К Биссонову Клинов приехал на поезде через полтора часа. Первое, что поразило, так это городская обветшалость. «Ну и ну! Это не Европа, а какой-то Кологрив. Никакого сравнения с Альпийской республикой!»

Поймав такси, Федор прочитал водителю адрес. Бомбила сразу понял, открыл дверь, что-то говорил на языке, очень похожем на малороссийский, и минут через двадцать остановился среди серых пятиэтажных домов.

«Натурально, Восточный пригород, никакой разницы, заштатный пыльный городишко, типичный Совок!»

А ведь не далее как в I веке нашей эры второй римский император Тиберий из династии Юлиев-Клавдиев, при котором казнили Иисуса Христа, здесь построил опорный пункт дунайской оборонительной линии, в XII веке венгерский король основал свою резиденцию.

– Можно сказать, попал в родные места, – выходя из машины, поделился он впечатлением с Биссоновым, ожидающим его у дома.

– Здесь все такое же, как в родных местах: дома, улицы, нравы и обычаи, язык начинаешь быстро понимать, одним словом, я тут в своей тарелке.

– А я там, – Федор махнул рукой назад, – альпийский язык так и не усвоил, чаще пользовался английским.

Биссонов показал небольшую, скромно обставленную однокомнатную квартирку на первом этаже.

– Я к тебе на денек, – сообщил Федор, – потом еду домой. Завтра надо купить билет до Москвы, а пока хорошо бы посидеть, поговорить, заодно и расскажу про альпийскую эпопею.

Денек растянулся на пять дней. Клинов тяжело возвращался к своему привычному образу жизни: слегка ироничному, несколько свысока, с большой долей самоуверенности.

– Да вы, Федор Георгиевич, не только похудели, в вас что-то изменилось, не могу понять, правда, что.

Они отправились на местный рынок «Бурза», раскинувшийся на огромном пустыре. Здесь, как пояснил Володя, можно купить все: от «Московской особой» водки до пулемета или танка.

– Такая же толкучка на Рижской, возле метро, – заметил Клинов, – бывало, что и пройти невозможно. А что касается чего-то купить, так, говорили, стрелковое оружие – не вопрос, были бы деньги!

У Биссонова нашлись записи Шуфутинского, они крутили их снова и снова, пили водку, вели бессмысленные разговоры, вздорные и пустые. Навязчивая перспектива тюрьмы сидела в госте глубоко, никуда не уходила, сколько бы Клинов ни пил, она крепко держалась в его измученной душе.

Пять дней пролетели незаметно. И все это время, как только немного рассеивался пьяный туман, к Федору возвращалось видение: Стецюк, киевский суд, из суда в наручниках, а дальше картины путались и мрачнели.

– Товарищ майор, получена шифрограмма из Альпийской республики, зайдите, пожалуйста, посмотреть, – доложил Кочегаров.

– Хорошо, сейчас буду, – Стецюк почти бегом шел прочитать шифрограмму. – Прав был я, не сможет он там жить: рано или поздно вернется, так оно и оказалось, только теперь надо упредить, чтобы не навредил сам себе.

Из шифрограммы следовало, что Клинов выехал поездом в Москву.

– Кочегаров и Непейбаба, – Стецюк был весел и спокоен, – вы немедленно выезжаете на границу. Задача: встретить, задержать и доставить контрабандиста в Киев.

Но не смогли опытные оперативники встретить и задержать беглеца. Им и в голову не могло прийти, что все это время, а они в течение трех дней тщательнейшим образом, с привлечением местных оперативников проверяли все поезда, следующие на Москву, Клинов просто пьянствовал в Братиславе.

– Какие наши дальнейшие действия? – звонил из бандеровского города Кочегаров.

– Вы выезжаете в Москву. С московскими коллегами согласовано. В вашем распоряжении будет машина. Задача та же: задержать, а что дальше – сообщу позже.

Поимка контрабандиста

В Москве стояла теплая осень, бабье лето, время, которое так любил Клинов, а теперь, сойдя с поезда, он шел с чувством тревоги и опасности.

Казалось бы, все обдумано и решено, суда, тюрьмы не миновать, вроде бы свыкся с неизбежностью, и тем не менее он продолжал на что-то надеяться. Горечь не проходила, ласковое солнце и с детства знакомые улицы лишь усугубляли тоску и чувство безнадежности.

Клинов побывал у матери, съездил к Тумановой. Все отмечали худобу и озабоченность во взгляде. Его старались отвлечь, расспрашивали о планах, он нехотя и односложно отвечал, вызывая сострадание.

В столице шли стихийные и организованные демонстрации. Милиция присутствовала везде, но не разгоняла и не задерживала.

Туманова позвонила школьному приятелю, у которого несколько дней назад гуляли на свадьбе.

– Гарик, выручай, нужна квартира на некоторое время. Клинов на нелегальном положении.

– На некоторое время – это на сколько?

– Хотя бы на месяц, может, на два.

– На два – нет, на месяц могу. Мы с Ланской завтра улетим во Владик.

– Спасибо, ты настоящий друг!

В тот же день, получив ключи, Клинов с Тумановой расположились в квартире молодоженов недалеко от Даниловского рынка.

Вечером отмечали новоселье. Туманова практиковалась в салатах, Бухарин рассказывал анекдоты с клубничкой, школьная подруга мадемуазель Мадина, родившая сына вне брака, но по любви, отдыхала от осетинского гнета, Клинов на удивление был весел, балагурил, наливал водку, все пили за свободу и здоровье.

На следующий день нетрезвые гости сорвали со стен только что наклеенные обои и написали на них большими буквами: «Да здравствует учредительное собрание». С этим плакатом и бутылкой коньяка они прошли через Красную площадь с толпой таких же бесшабашных демонстрантов, попивая коньяк прямо из бутылки.

По телевизору непрерывно шел балет «Лебединое озеро», столица была переполнена неясными слухами, одни чуднее других, было жутко и весело, все ждали, что грядут события, но не было понятно, какие и что ждет каждого.

Туманова и Клинов старались не привлекать внимания, получалось это плохо, потому что вскоре к ним потянулись знакомые. Всем было интересно узнать про заграничную жизнь. Клинов наводил туман, мадемуазель добавляла небылиц, а про ночной переход границы, ожидание встреч с пограничниками слушали затаив дыхание.

Прошла неделя. Ощущение опасности не оставляло Клинова ни на минуту. Он чувствовал, что опасность рядом, вот она, и лишь потрогать руками не мог. Тревога сопровождала его везде. Туманова видела и понимала его состояние, но ни водка, ни знакомые не могли избавить от страха ареста. Все чаще к Клинову приходила мысль прекратить скрываться и явиться с повинной.

– Ну, хорошо, сегодня кое-как день прошел на свободе, завтра с утра снова, с тяжелым чувством преследования и опасности, начнется день, ты будешь озираться, думая, что вот, например, тот незаметный человек подойдет и скажет: «Гражданин, Клинов, вы арестованы», – увещевал попечитель. – И сколько так будет продолжаться?..

– Ой, как хорошо я тебя понимаю, но вот ничего поделать не могу: как представлю себя у Стецюка, так здравый смысл оставляет меня.

– Все уже предрешено, тебе осталось лишь выполнить неизбежное...

В субботу вечером мадемуазель и командор гостили у Бухарина.

Дима слыл гурманом, и это была одна из причин второго брака: белокурая Грета, немка по происхождению, красивая и добрая, потрясающе готовила, родила ему сына Ивана, тогда как первая жена смогла подарить лишь двух девчонок, хотя и хорошеньких.

Характером Бухарин был эпикуреец и сибарит, кроме вкусно поесть, обожал компании, женщин, при этом обладал широкими познаниями в химической отрасли.

Было около десяти вечера, когда неожиданно раздался звонок в дверь. Клинов вздрогнул.

– Грета, – голос командора сел, – посмотри в глазок и скажи, кто там, хорошо?

– Хорошо, хорошо, я сейчас.

Грета вернулась с испуганным лицом.

– Кто там?

– Какой-то мужик, открывать?

– Слушай, Дим, ты соседей по балкону хорошо знаешь?

– Ну, так, немного знаю, а что?

В это время снова, но уже непрерывно, зазвонили в дверь.

– Открывать или нет? – Грета шла к двери.

– Откроешь, когда скажу, – Бухарин вышел на балкон. – Федь, иди сюда, давай быстро лезь, Мишке скажешь… ну, скажешь, мол, так надо, он нормальный мужик, поймет.

Клинов встал на табурет.

Было холодно. Далеко внизу гремел проезжающий трамвай.

– Дим, поддержи меня.

– За что тебя поддержать? – хохотнул сибарит.

– За штаны, твою мать, не понимаешь, что ли?

Балконы разделяла пластиковая перегородка. Клинов, держась за Бухарина, перебросил левую ногу на Мишкин балкон, перехватился за перегородку и опустился уже у соседа. Хозяин стоял в дверях своего балкона и во все глаза наблюдал за происходящим.

– Мишаня, это мой товарищ, выпусти его, я тебе потом все объясню.

– Ладно, – успокоился сосед, – выпущу.

Поздно вечером следующего дня на выходе из кинотеатра два неприметных гражданина нежно взяли беглого контрабандиста под руки, при этом один из них задушевным голосом предложил сесть вон в ту машину.

Клинов с готовностью согласился. Мадемуазель Туманова ничего этого не услышала, но все правильно поняла, поэтому на помощь звать не стала, а тихо следовала за тремя мужчинами, которые как будто вели своего подвыпившего товарища.

В машине Непейбаба, а это был именно он, показал бумагу: «Это ордер на ваш арест, камера в Лефортове для вас готова, вот, можете прочитать», – и помахал листочком.

Клинову и в голову не пришло прочитать ордер. Достаточно было услышать «Лефортово», «камера». Командор был в прострации.

«…Пятьдесят три года тому назад, тоже в Москве, тоже ночью, в Столешниковом переулке дом четырнадцать чекисты показали Островскому – агенту «21», главному исполнителю контрразведывательной операции «Маки-Мираж» ордер на арест. Они обыскали квартиру, конфисковали ценные вещи, оружие и отвезли в Бутырскую тюрьму, где его ждала камера…»

– Есть и другой документ, – вступил в разговор Кочегаров, – повестка на двадцать первое сентября к известному вам Стецюку. – Выбирайте, Федор Георгиевич, но если не приедете, вступает в силу ордер, и тогда вас ждет камера, а следственные действия переносятся в Москву.

– Я приеду в Киев, – сказал шалопай безучастным голосом и взял повестку.

Непейбаба вышел из машины и выпустил беглеца.

– Теперь в гостиницу – и по рюмочке, – заметил Непейбаба.

– А мне жаль этого Клинова, – Кочегаров смотрел вслед уходящему контрабандисту. – Я читал его досье: работал механиком в Донбассе, потом строил шахты по всей стране, дед его, контрразведчик, нелегал, двенадцать лет водил за нос японскую разведку, мы учились по его разработке.

– Дед его – это совсем другое дело, а Клинов – преступник – контрабанда в особо крупном размере.

– Ты это серьезно?

– Да, я тоже знаком с делом, настоящий уголовник.

– Эх, да ты безнадежно дремуч: Клинов нарушил не Уголовный кодекс, а партийное постановление, понял?!

– Почему они тебя отпустили? – мадемуазель стояла неподалеку.

– А ты хотела, чтобы меня отвезли в Лефортово?

– Нет, конечно, но ведь они тебя выследили и по логике вещей должны арестовать.

– Я и сам не пойму.

Как реагировать: радоваться или бояться, Клинов не знал. То, что его поймали и отпустили, не укладывалось в голове.

Тем временем Советский Союз трещал по всем направлениям. Прибалты, грузины, армяне и молдаване отказались проводить референдум за сохранение СССР.

Начался так называемый Новоогаревский процесс. Меченный пятном (бог шельму метит) и верные ему лица, преследуя исключительно шкурные интересы, сочиняли новую форму государства и в конечном итоге к лету договорились о мягкой, децентрализованной федерации.

А в августе, под аккомпанементом популярного танца из «Лебединого озера», грянул ГКЧП – Государственный комитет по чрезвычайному положению в СССР, самопровозглашенный политический орган, существовавший с 18 по 21 августа 1991 года.

Однако, замахнувшись на государственный переворот, его организаторы оказались неспособными на решительные действия и буквально в течение нескольких дней были арестованы.

Пока одни в Ново-Огарево вынашивали бездарные планы, а другие, так называемые «путчисты», хотели ухватить бога за бороду, в Москве претензию на власть заявил малоизвестный доселе Ельцин.

Краснобай с претензией на исключительность, ассоциирующий себя с Годуновым, и группа ловких молодцов, почуявших в царящем бардаке золотую жилу, состряпали властные полномочия в новом государстве, распределили, кто, чем будет рулить, и захватили бесхозную страну.

Как показала дальнейшая их деятельность, государственных мужей, честных и бескорыстных, среди них так и не оказалось.

Царящая в великой стране политическая неопределенность, все возрастающее бесчинство бандитских группировок, дефицит продовольствия вселяли в обывателей страх и безнадежность.

На фоне всеобщей озабоченности и неопределенности не только в будущем, но и в завтрашнем дне у Клинова теплилась надежда на благополучный исход уголовного дела. Он не знал, как такое может произойти, но надежда не покидала его, и он уехал в Киев.

В поезде он прочитал небольшую статью «Пошел туда, не знаю куда», напечатанную в «Комсомольской правде», о том, что «…горный инженер К. помыкался, помыкался в Альпийской республике, да и решил вернуться…». Вот гад, все-таки состряпал статью!

Командор всегда с недоверием относился к журналистам, а статья Попова окончательно убедила в продажности пишущей братии.

Первое, что удивило Клинова, когда в назначенный день он с привычной тоской на сердце появился в кабинете Стецюка, была доброжелательность, витающая в воздухе. Следователь по-прежнему был строг, выдержан и вежлив, но теперь в его отношении к подследственному что-то радикально изменилось.

Клинов, как обычно, расположился за приставным столиком, на котором снова лежали центральные газеты, и во все глаза смотрел на Стецюка, желая понять, откуда у него необъяснимое предчувствие чего-то хорошего.

Прошел день, второй, майор, не отрываясь и довольно быстро, печатал на машинке, вопросов не задавал, в перерывах вместе с подследственным обедал в столовой КГБ Украины.

Зная, что вопросы в этих стенах задают только ему, шалопай помалкивал, ни о чем не спрашивал и, несмотря на свои ощущения, считал, что Стецюк печатает постановление о передаче дела по обвинению в суд.

Он слушал однообразную мелодию печатной машинки, она корреспондировалась с перестуком колес поезда, который скоро доставит его в суровые края, покрытые снегами, среди которых стоят одноэтажные бараки…

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.