Эд Георг Баше Контрабанда

Тузова смутилась, румянец залил ее бледное лицо, отчего она так расцвела, что привело мужчин в легкое замешательство.

– Так что там дагестанец? – вспомнил Костя. – Что за дело у него может быть к нам? – Он, наконец, оторвал свой взгляд от Томы, вопросительно смотрел на Клинова.

– Дагестанец рассказал, что они возят из Махачкалы мясные деликатесы, и если мы найдем покупателя, то можем заработать, – сочинял на ходу Клинов.

В то, с чем обратился к нему мясник на самом деле, Клинов решил пока не посвящать ни приятелей, ни тем более Тому.

Банкет

– Давайте про мясные дела потом, – перевел Клинов тему в нужное русло. Он медленно прохаживался по номеру и продолжал: – Сегодня в семь вечера дагестанец с нукерами пригласили нас к себе.

Клинов обошел приятелей и остановился возле Тузовой:

– А твое приглашение, Тома, было как-то особенно подчеркнуто. Так что сегодня идем крепить знакомство, дружбу народов, а также выпить по такому случаю.

Неожиданный поворот понравился, все заговорили разом, было высказано одобрительное согласие.

– Только давайте сегодня без Денщика, – предложил Костя. Ему никто не ответил. – Ну, ваше молчание – знак согласия, – удовлетворенно сказал Орлов. – Значит, Наганова не берем.

– А ко мне вечером, – вспомнила Тузова, – должен подъехать человек с завода, – и со значением посмотрела на Клинова.

– Так ты не придешь? – повеса не мог скрыть разочарования.

– Клинов, – трогая его за рукав, ласково отвечала девушка, – курьер с завода подъедет только для того, чтобы передать подписанные и оформленные бумаги, из-за которых я приезжала в Ереван, а потом я свободна. – Она смотрела на него так откровенно и располагающе, что у Клинова от волнения перехватило дыхание.

Тузова ушла, пообещав часов в восемь-девять вечера зайти к дагестанцу в номер.

Дудуев сел за бумаги с ежедневным описанием хода работ, которые выполнялись на руднике под их руководством. Потом его записи лягут в отчет, и, может быть, в чью-то будущую диссертацию.

В семь вечера москвичи спустились на третий этаж, где в таком же огромном номере, как и у них, жили мясники. Первое, что они увидели, когда вошли в дагестанский номер, – это выдвинутый на середину комнаты стол, на котором в немыслимом количестве лежали копченые, вареные, вяленые мясные деликатесы.

Гости от изумления забыли поздороваться и познакомиться. Дагестанец, чрезвычайно довольный произведенным эффектом, отдернул широченную штору, закрывавшую окно, и взору бригады предстала батарея не менее чем из двух десятков бутылок спиртного: здесь была водка, коньяки, вина.

– Признаться честно, мы такое видим впервые, – с невольным восхищением сказал шалопай. У него тут же включилось столичное самолюбие, и он подумал: «Негоже все-таки нам, москвичам, так откровенно, словно из глухой деревни, удивляться». – Давайте знакомиться.

Вот, прошу, – Клинов посмотрел в сторону Артема, – Артем Дудуев, горный инженер, заслуженный строитель Норильского никелевого комбината, осетин, сын поэта.

Затем он указал на Орлова:

– Константин Орлов, потомок графа Орлова в пятом поколении, любимца Екатерины Великой. – Костя замялся, смутился, хмыкнул, но клиновский экспромт принял, и, судя по довольному выражению лица, не без удовольствия. – Инженер по закруглениям. И вот что интересно, уважаемые, – обратился командор к нукерам, – Константин Орлов – чемпион Восточного пригорода и его окрестностей по боевому самбо. – Тут Костя сделал удивленное лицо, но возражать не стал.

– Наконец, я – Клинов, – он прошелся между мясниками, – тоже горный инженер, между прочим, механик, обычно – главный, родом из Колхиды. Кроме того, я охотник по боровой дичи, инженер по всем вопросам!

Мясники внимательно слушали, не пропуская ни слова. Спич Клинова явился достойным ответом, дабы хоть как-то скомпенсировать трудно скрываемое изумление мясному изобилию.

Шалопаю в этой ситуации простительны легкомысленные фантазии в области достижений, которых ни у него, ни у его друзей пока нет, но которые, если быть точным, еще впереди! Молодец Клинов, достойно представил!

Цветной свитер назвал себя и представил нукеров:

– Это Ахмет, он из Махачкалы, Ахмет – начальник цеха. – Атаман подумал и добавил: – Ингуш.

Дагестанец взглядом показал на скучного человека неопределенных лет и, очевидно, самого старшего по возрасту:

– Наш главный бухгалтер Нугзар, он грузин.

Атаман со значением посмотрел на Клинова, как бы напоминая о договоре, состоявшемся между ними в коридоре час тому назад.

Окончив реверансы, публика расселась за столом и приступила к пьянству. Так как в шалмане с жареной картошкой пили водку, клиновские решили ею же и продолжить. Дагестанцы еще ничего не пили, поэтому предпочли родной кизлярский коньяк. Стол вел дагестанец, иногда его сменял Клинов, периодически беря на себя функции тамады.

Граф, обладающий завидным аппетитом, истекал слюной. После двух стаканов водки контроль стал слабеть, и он налег на доселе малоизвестную салями.

Сын поэта, сдержанный Дудуев, осторожно, но не переставая жевать, впервые в жизни ел языковую колбасу.

Нукеры, зная, что в Москве такие изыски да в таком изобилии днем с огнем не сыскать, старательно потчевали гостей.

– Слушай, граф, – Ахмет, очевидно, и правда поверил в графский титул, – на, возьми, дарагой, папробуй карбонад, ты еще такого никогда не ел. Поставляем только начальству, – Ахмет был явно горд за свой цех.

В самом деле, цех у него оснащен по последнему слову техники. Новое импортное оборудование. Что же касается ассортимента – такой ассортимент еще поискать.

– В магазинах такого не бывает, – продолжал начальник цеха.

Единственное, о чем умолчал Ахмет, так это о том, что цеха его на карте родины тоже нет. Хотя на самом деле он есть, но только для определенной, избранной части населения. Да это и понятно – на всех не напасешься!

По мере опустошения запасов возрастала торжественность тостов. Освоившись с изобилием и в значительной степени потеряв интерес к деликатесам, старший предложил выпить за солнечный Дагестан. Все дружно поддержали.

«Интересно, сколько уже выпили, а бухгалтер все такой же квелый, будто не в коня корм», – размышлял Клинов.

– Кацо, будешь пить за Грузию? – Он тормошил Нугзара за плечо, но то ли правда «не в коня корм», то ли бухгалтер перебрал лишнего, только того все время клонило ко сну.

Федор поднялся, держа в руке стакан, и гаркнул:

– Господа мясники-колбасники и горнячки-ученые, предлагаю выпить за самую красивую и самую древнюю страну, которая называется Грузия. Ура, ура, ура!

Пространный тост за Грузию и упоминание родины не оживили бухгалтера. Клинов подошел к дагестанцу, наклонился и так, чтобы никто не слышал, спросил:

– Слушай, атаман, у тебя что, Нугзар больной, что ли?

– У него нога больная, – не поворачивая головы, ответил старший.

– А что?

– Так ты же говорил, что девушка ему понравилась и что он просил его с нею познакомить, свести, ну или как там еще. И, если я правильно понял, весь этот праздник по случаю дружбы народов устроен из-за нее и для него.

Девка у нас классная, а у тебя парень какой-то вареный – не опозорился бы!

Неожиданно без стука распахнулась дверь, и на пороге появилась Тома Тузова. Пьяная компания, включая проснувшегося Нугзара, замерла в изумлении, буквально пораженная видением.

Костя опомнился первым. Слегка покачиваясь, неуверенной походкой подошел, галантно поклонился и воскликнул:

– Тома Тузова, краса и гордость всех столичных пригородов, прошу любить и жаловать!

Все вскочили со своих мест, заговорили, окружили красную девицу; каждый старался усадить девушку возле себя. Ахмет расчистил стол, достал чистую тарелку и вилку.

Тома же, нимало не колеблясь, сразу подошла к Клинову, взяла под руку и, заглянув в глаза, спросила:

– А ты, милый, где сидишь?

Клинов тут же уловил легкий запах свежего спиртного.

– С курьером, что ли, отмечали твой отъезд, а, Том?

– Ну и что, Клинов, дружок? – Она погладила его руку. – Курьер такой внимательный, привез дорогой армянский коньяк, и мы с тобой его можем попробовать прямо сегодня!

Выкуп

Лишь со стороны могло показаться, что главным у мясников является дагестанец. И в самом деле: кавказский тип, волевое лицо, выше среднего роста. Он легко входит в контакт, смекалист, спокоен и обстоятелен.

В действительности главным, принимающим решения по мясному делу, поручения которого выполняются беспрекословно, является Нугзар – этот невзрачный, с одутловатым несвежим лицом грузин.

Амур, баловник и затейник, развлекаясь со своим луком да имея в запасе (то есть в колчане) уйму стрел, там, в холле ереванской гостиницы, совершенно случайно попал точно в сердце болезненного Нугзара. Попасть-то попал, да вот последствия во внимание не принял.

Могучий ураган страсти захватил грузина и понес ввысь, да в такую, что ему, бухгалтеру в круглых очках, с потертыми нарукавниками и вареным яйцом на обед, и не снилась.

Пораженный прямо в сердце Нугзар, никогда не болевший любовью, поручил дагестанцу выкупить девицу, чего бы это ни стоило.

Предприимчивый дагестанец взялся исполнить деликатное дело. Ахмету велел организовать стол, да так, чтобы у москвичей глаза от удивления повылезали – так и сказал, гад, – от обилия закуски и выпивки, тем более что тратиться на это не надо: все свое. Сам же, присмотревшись ко всей московской бригаде, выделил для переговоров Клинова.

Оставшись с шалопаем наедине, он предложил заработать на продаже дефицитных деликатесов, но тут же уловил – парень не по этой части, однако само по себе предложение принял положительно. Затем порученец сказал, что приглашает москвичей сегодня вечером в гости к себе в номер, чтобы как следует отметить знакомство.

Принимая доброжелательность Клинова за хороший знак, дагестанец перешел к главному:

– Когда пойдете к нам, возьми с собой девушку. Хорошо?

– Зачем нам девушка? – удивился Клинов.

– Понимаешь, – дагестанец замялся, – Нугзар, наш бухгалтер, спит и видит твою девушку (дагестанец ни на минуту не сомневался, что девушка приехала с Клиновым). Как увидел ее – сразу влюбился, просит познакомить. – Он помолчал и, видя сомнение, осторожно добавил, что в случае чего за такое дело, о котором он просит, можно и про деньги обсудить.

Клинов смотрел на дагестанца, и до него постепенно доходил и смысл, и цель предстоящего застолья: если отбросить разговоры вокруг да около, то дагестанец выкупает у него Тузову.

Честный Клинов, не задумываясь, объявил, что девушка просто попутчик, к ним прибилась случайно, когда летели в самолете, а что касается познакомить – пожалуйста, а вот денег не надо.

«Ай-яй-яй, Клинов, как нехорошо врать! Случайно, попутчик – ха-ха!» Все бы было ничего, если не принять во внимание, что мужчины, в отличие от женщин, влюбляются легко и часто. Так вот, этот случай оказался не рядовой. Стрела поразила одновременно Тузову и Клинова еще на взлете самолета.

«Отлично, все прошло отлично, – ликовал дагестанец. – Поручение обставлено так, что Нугзар выложит мне кругленькую сумму. Клинов – хороший парень, честный, – порученец ухмыльнулся, вспомнив наивность москвича. – Денег ему не надо, а вот мне – пригодятся! А если что с девицей не так, то извини, кацо, я сделал все, что от меня зависело!»

Продолжение банкета

Между тем банкет шел полным ходом. Теперь центром вращения стала блистательная Тома. Орлов с Ахметом наперебой пили за ее красоту, за всех женщин, за любовь. Тузова была в ударе. Она кокетничала направо и налево, но, лишь заметив возле себя Нугзара, спешила пересесть – то к Орлову, то к Ахмету.

Несколько раз Клинов, помня уговор с дагестанцем, просил ее обратить внимание на Нугзара: «Тома, ну будь ты с ним приветливее, ну что тебе стоит?» Прелестница же, отмахнувшись в очередной раз, вдруг спросила:

— Клинов, я тебя что-то не пойму: что это ты меня все сватаешь к этому вареному пельмени? Никак я тебе перестала нравиться?

Прямой вопрос несколько отрезвил повесу. Он наклонился совсем близко к ее плечу и прошептал:

— Ты нравишься мне все больше и больше.

От ее волнующего, едва уловимого аромата у шалопая кружилась голова, и он подумал, что пить ему больше не надо.

К полуночи зазвучали тосты за Сталина, за родину, за дружбу народов. Под ударный аккомпанемент Ахмета, который виртуозно барабанил лезгинку на столе, посреди номера отплясывал неутомимый дагестанец.

Тома не удержалась и выплыла к нему навстречу, семеня красивыми ножками, как настоящая кавказская женщина. Остальные, собравшись в круг, подогревали себя и танцующих ритмичным рукоплесканием и дружными возгласами: «Асса, асса, асса!»

Из номера этажом ниже пришел возмущенный человек. Не успел он закончить про осыпающуюся с потолка штукатурку и покачивающуюся люстру, как тут же жестко был выставлен Ахметом за дверь. Потом появился суровый администратор, которым немедленно занялся дагестанец, и тот, вмиг осчастливленный, тут же исчез.

С трудом приоткрыв глаза, превозмогая тупую боль в голове и неприятные ощущения в желудке, повеса сразу понял, что находится не в своем номере. Скосив глаза настолько, чтобы не потревожить «чугунную» голову, он не увидел перед собой – вернее, рядом, как обычно, – кровати Дудуева.

«Я не у себя. Так, – клиновская мысль текла медленно и тяжело, – значит, я у нее».

Стали всплывать обрывки вчерашнего вечера. Но как уходили и как оказался у Томки, он вспомнить не мог.

— Эй, дружок, давай-ка в душ, – говорила Тома, выходя из ванной комнаты и вытирая мокрые волосы. – Давай, давай, дружок!

Тома Тузова, от которой веяло свежестью и радостью, прыгнула к нему на кровать и сладко поцеловала:

— Сейчас в душ, потом – коньячку!

Федор поднялся и исчез в ванной.

Ботанический сад

Прошло полгода.

Вернувшись из Еревана, Клинов без сожаления расстался с ЗагНИИ и мечтой о научной карьере. Вячеслав Анисимович из треста «Шахтспецстрой» похлопотал за механика, его взяли в «Спецшахтопроект». В этот же период разгорелась и вспыхнула давно тлевшая неприязнь невестки к свекрови.

Клинов принял сторону «текущей», квартиру разменяли, и молодой семье досталась комната в коммунальной квартире пятиэтажного дома, расположенного на краю питомника Главного ботанического сада Академии наук в Останкино.

Как противоречиво устроен мир! Казалось бы, попасть втроем в маленькую комнату после огромной, в сто квадратных метров, квартиры – будет полный мрак.

Все оказалось совсем наоборот: откроешь окно – поют соловьи, выйдешь на улицу – а это не улица, а благоухающая зелень Ботанического сада, питомника самых разнообразных растений, которые отправляются во все города страны.

Клинов перевез пустяковую мебель, телевизор «КВН» с линзой. На свободном месте кухни поместил двустворчатый шкафчик, одну из дверец переделал так, чтобы при необходимости она превращалась в подобие стола. Капризная Каро без всякого удовольствия здесь ужинала тем, что приносила мать из детского сада, который располагался в этом же доме и где она трудилась воспитателем.

Начальник производственного отдела Ботанического сада Иван Иванович Дмитриев, его жена Евдокия и дочь Ася с неприязнью посматривали на соседей, без которых жили несколько лет, рассчитывая получить свободную комнату.

Мужчины познакомились, выпили, частенько курили на кухне и друг другу не мешали. Их жены сразу же поцапались и с тех пор молча враждовали. Ася где-то училась, в силу некрасивости из-за большого носа на кухне не появлялась.

После Донбасса, ЗагНИИ, разъезда с родителями, обретения небольшой комнаты в коммунальной квартире на пятом этаже одиноко стоящего дома в питомнике Главного ботанического сада наконец наступило затишье.

Переустройства, разъезды и перипетии совершались подчас при неудачном расположении звезд, поэтому, когда образовалось пусть менее комфортное, но отдельное местопребывание, Клинов испытал удовлетворение.

Каро поступила в детский сад, располагавшийся на первом этаже того дома, Текущая там же стала воспитательницей, и профессиональное образование, полученное в Малороссии, ей пригодилось.

Клинов поездил-поездил по двум железным дорогам с пересадкой и решил, что выбрасывать два с лишним часа жизни коту под хвост глупо и бездарно. Поездки прекратил, устроился проектировщиком в институт «Спецшахтопроект», где для начала ему положили на десять рублей меньше, чем в ЗагНИИ.

Беспристрастный наблюдатель за московским стартом шалопая непременно бы отметил некоторую долю лукавства по поводу «коту под хвост». Справедливости ради, хотя Клинов и не хотел бы таких откровений, следует признать: в ЗагНИИ ловить ему было нечего: все, что можно было испортить, шалопай безвозвратно испортил, и оставаться там не было никакого смысла.

Радикальные перемены

Можно сказать, этап, начавшийся осенней переэкзаменовкой в десятом классе, приобретя сплошной черный цвет, заканчивался вместе с уходом из науки.

Да, непросто дались эти годы. Казалось бы, внешне все шло по плану. Оно, конечно, так и было, но чего стоило преодолеть самого себя, свое упрямство и недальновидность, высокомерие, заносчивость и грубость… Пошел ли этап впрок – большой вопрос...

Что и говорить, конечно, тесно в комнате, но ведь и находиться в ней надо всего-то ночью. В шесть тридцать утра Клинов трусцой бегал вдоль Ботанического сада до телецентра, в восемь сдавал девочку в детский сад, в девять пятнадцать, стоя за кульманом, осваивал азы проектного дела.

Клиновы сменили сразу все: комфортную квартиру – на коммуналку, где самим надо устраивать быт и питание. При этом рассчитывать приходилось на свои сиротские зарплаты, а не на общий с родителями стол, так как невестка со свекровью разругались окончательно, а шалопай, страдающий излишним самолюбием, а проще – гордыней, был с нею солидарен. И в иные-то времена был с родителями в контрах, а теперь и подавно.

Впрочем, в этих новых, непривычных и достаточно суровых условиях появились некоторые интересные, можно сказать, полезные подвижки. Текущая, окончившая еще в Малороссии педагогический техникум, а отказать ей в уме и сообразительности было нельзя, решила поступить в педагогический институт.

Федор всячески способствовал ее развитию. Он видел провинциализмы, едва уловимые постороннему взгляду, деликатно, с тем чтобы не задеть самолюбие обидчивой женщины, подсказывал и поправлял ее, однако, хотя свои промахи Текущая улавливала быстро, избавиться от малороссийского выговора, а тем более манер, не удавалось.

В проектном институте привычный план, сроки и премия. План надо выполнить, в сроки – уложиться и ждать премию.

Дамы из Клиновской группы с утра принимались за макияж, терзали себя перед зеркальцем на чертежной доске, выщипывали брови, потом пили чай.

Дождавшись одиннадцати утра, мать двоих детей Галя Алмазова и Рая Поспелова шли в магазин за продовольствием.

Миша Сваровский, конструктор буровых установок, спешил в винный отдел за бутылкой.

Эльза Кустодиева, наивно полагая, что, разведясь с мужем, найдет лучше, упорно продолжала тщетный поиск, пока же, открыв окно, упражняла тело для стройности.

Никодимова Оля, выпив столовую ложку коньяку, отправлялась в красный уголок покурить со Славкой Ершовым.

Начальник отдела Александр Ефимович Чачнев никуда не уходил, а, пользуясь перерывом, читал стихи Гейне в оригинале.

Каждый использовал перерыв по своему усмотрению, и лишь потом, вплоть до обеденного перерыва, начиналась работа над проектами.

А только прозвенит звонок на обед, как все дамы, кроме Оли, употребившей коньяк, мгновенно разбегались по домам: кто – готовить обед, а кто – продолжать поиск.

Конструкторы доставали из сортирного бачка охлажденную бутылку, выпивали по стакану и в который раз, расположившись в красном уголке, курили и слушали историю, как автор более ста двадцати изобретений в области управления космическими аппаратами, а теперь конструктор буровых установок Гоша Полканов пропил премиальную «Волгу».

Наскоро перехватив в буфете котлету с синей картошкой, шалопай резался с Булатниковым из отдела крепления шахтных стволов в настольный теннис, а Чачнев за своим огромным письменным столом уминал бутерброд с французской булкой, запивал кефиром и погружался в «Книгу песен» Генриха Гейне.

Мирная и спокойная проектная жизнь на этом этапе вполне устраивала шалопая.

Дудуев ушел от злопамятного Шнайдера и канул в Лету. Орлов, в силу простого и покладистого характера, прижился в научной среде ЗагНИИ, и, говорят, даже стал кандидатом наук.

Не все так гладко, как хотелось бы, начиналось у шалопая на новом месте работы. С первых дней, по отношению к себе, он чувствовал какую-то настороженность. Вышел курить, а народ тут же уходит. День рождения у Алмазовой, а его не приглашают.

Только через полгода, накрыв стол по случаю назначения Клинова руководителем группы, Кустодиева раскрыла секрет: «Не успел ты появиться, как за тобой из ЗагНИИ прилетела весточка от хорошо известного среди шахтостроителей Шнайдера: «Имейте в виду, Клинов высокомерен, заносчив и груб!»

Характеристика была предельно точной, лучше и лаконичнее охарактеризовать шалопая было нельзя. Его, конечно, зацепило, но…

А-Клинов резонно заметил: «Нечего возмущаться, смотрим правде в глаза, время у нас есть, будем работать над собой…»

В этот благополучный проектный период, в течение которого Федор неизбежно накопит энергию для следующего броска, морозным воскресным днем Клиновы отправились гулять в Ботанический сад.

Текущая вполуха слушала о тонкостях проектного дела, служебных интригах и междоусобицах, сама же обдумывала, как уличить Клинова в измене.

В чем в чем, а в том, что муж ей изменяет, украинка не сомневалась.

Земля слухом полнится, а в проектном институте романы и интриги составляют основу частной жизни сотрудников. Она уже прикладывала ухо к земле и получила то, что хотела: у Клинова роман с Кисой Кирсановой.

Знак свыше

Хорошо, однако, вот так, за разговором, неспешно, среди вековых сосен, идти среди гуляющего народа. Их румяный малыш, то обгоняя, то отставая, с гиканьем носится с другим таким же веселым и жизнерадостным ребенком.

«Только у детей возможна такая легкость и непосредственность», – рассеянно философствовал шалопай и невольно обратил внимание, как впереди мужчина махал малышам и что-то интересное говорил спутнице.

«Видимо, отец, – предположил Клинов, – а спутница, скорее всего, жена, и с нашим ребенком играет их малыш. Интересно, когда только ребятишки успели познакомиться?»

Вглядевшись, Клинов резко остановился. Поразила неожиданная догадка. Густая краска залила лицо. Он стоял, уперев взгляд под ноги. Текущая что-то зло ему выговаривала, но он ее не слышал. Отрешенным взглядом Федор смотрел на шевелящиеся губы и ничего не понимал. Тем временем малыши уже носились рядом, а мужчина и его спутница шли к ним навстречу.

Невысокий, полный, с большим кавказским носом, начинающий лысеть отец, широко улыбаясь, сказал:

– Дети наши уже познакомились, придется, наверное, познакомиться и нам, – и, протягивая Федору руку, представился: – Арсен. Клинову ничего не оставалось, кроме как назвать себя и, с трудом преодолев ступор, встретиться глазами с Томой Тузовой.

Возможно, что молодую маму разрумянил мороз, или алой краски добавила удивительная встреча. А Тома, ставшая еще милей и еще краше, справилась с охватившим волнением, слабо улыбнулась и, не смея поднять глаза на проницательную украинку, тихо сказала:

– Тамара.

И пусть мне кто-нибудь скажет, что это случайность, а не знак свыше!

Красное платье

Новичок

Первое время в Спецшахтопроекте денег катастрофически не хватало. Клиновы жили бедно, питались скудно. Текущая продолжала работать воспитателем, и частенько они довольствовались обедами из детского сада.

Быстро освоив тонкости проектного дела, Клинов с его практическим опытом бурения через полгода стал руководителем группы. Группа состояла из четырех дам и двух джентльменов.

Как бурят скважины, две замужние дамы имели исключительно умозрительное представление, но обременение семьей и близость работы предопределили их специализацию, и со временем они освоили шаблоны проектирования.

Миша Фейгин и Слава Ершов свое дело знали не намного лучше, чем дамы; они с нетерпением ждали премиальных денег, при этом были абсолютно равнодушны к сути своей работы.

Получив задание, Миша приносил из архива похожий проект, в документацию вносились поправки, корректировались чертежи, расчеты, пояснительные записки, и новый проект бурения замораживающих скважин вокруг будущего шахтного ствола попадал в сметный отдел, где происходило главное: готовились сметы.