Эд Георг Баше Контрабанда

В Донбассе были дисциплина, производственные задания и контроль, здесь же он диву давался институтским вольностям. Вскоре пришлось убедиться, что в таких заведениях не создают новое и прогрессивное, а занимаются исключительно темами своих будущих диссертаций, и если тема, в самом деле, представляет что-то эффективное, то такое совпадение считается удачей.

Прошло около месяца. И вот однажды в комнату без стука, будто к себе в лабораторию, вошел коренастый мужчина средних лет. Иван Краснов являлся партийным секретарем института и считался вторым человеком в администрации ЗагНИИ.

– Приветствую вас, молодой человек! – улыбался секретарь, явно желая пригласить не к официальному, а, может быть, даже приятельскому разговору. – Как вам у нас, привыкаете?

Он прошелся по кабинету и, остановившись у окна, внимательно посмотрел на новичка:

– Вижу, читаете горную литературу. Мне говорили, что вы работали в Донбассе, вы же оттуда?

– А вы где работали, – нагрубил шалопай, – до того, как стали секретарем?

Вопрос, конечно, некорректный, можно сказать, бестактный, но ведь надо бы сначала представиться, а уж потом устраивать опрос-допрос, что читаешь да где работал.

«М-да, колюч донбасский парень, с характером, но и я, следует признать, как-то неудачно начал, – спохватился Иван. – Ну да ладно, исправлюсь, парень-то вроде нормальный!»

Краснов, не смущаясь, придвинул стул и сел напротив Клинова.

– Не обижайся и извини меня. Давай знакомиться. Иван, – протянув руку, объявил секретарь.

Легко оттаяв, Клинов назвал себя и ответил на рукопожатие.

Среди ученых ЗагНИИ людей с производства было немного, и Клинова, как опытного горного инженера и кандидата в члены партии, Краснов предложил выдвинуть на должность секретаря комитета комсомола института.

Схожие характерами и взглядами, они импонировали друг другу. Иван, опытный путешественник по отдаленным местам России, заинтересовал парня сплавами на байдарках. Сам же, оставив байдарки в прошлом, переключился на парусный спорт.

Неожиданное предложение стать секретарем ВЛКСМ института Клинов принял без раздумий, но с некоторым сомнением, которым пока не стал делиться с Красновым.

На комсомольском собрании института, где Краснов представлял кандидата на пост секретаря, в актовом зале сто двадцать семь комсомолок с естественным женским интересом рассматривали и живо обсуждали чубатого парня.

«Одни девчонки, все в белых халатах, видимо лаборантки, хоть бы один парень, – удивлялся Федор. – И совсем не видно симпатичных, прямо беда какая-то».

Пропуская мимо ушей про социалистическое соревнование между лабораториями, все дружно проголосовали за Клинова, и он, как и парторг, неожиданно стал представителем администрации ЗагНИИ.

Но на этом общественная деятельность не закончилась. При представлении в городском комитете комсомола восточного пригорода столицы выяснилось, что избранный секретарь в комсомоле и не состоял вовсе!

– Не беда, Федор! – воскликнул городской секретарь. – Своя рука – владыка, сейчас все организуем. А так как тебе все равно придется проставляться, то, пока мы тебя принимаем в ряды Ленинского комсомола, ты смотайся в магазин.

– Не вопрос, мужики, я мигом!

Когда, отмечая назначение, приняли по третьей, городской секретарь, наклонившись к Клинову, тихо спросил:

– Слушай, Федь, по секрету: а как же тебя кандидатом в члены партии-то приняли? Ты что, и правда в комсомоле не состоял?

– Если честно, состоял.

– И что случилось?

Шалопай усмехнулся и подумал: «А надо ли тебе, приятель, знать историю из авиационного института про три бутылки на троих, про бланш под глазом народного художника, пять суток в КПЗ знаменитого «Полтинника» и, наконец, про исключение из комсомола?»

И хотя зудело рассказать про подвиги, внимательно посмотрев на будущего партийного бонзу, понял: «Не тот случай, здесь нет и не может быть откровений!»

– Был обвинен в троцкизме и с треском исключен из рядов ВЛКСМ.

– Ну, ты даешь! – секретарь был явно ошарашен, помолчал и сказал: – Ладно, это между нами.

Забегая вперед, скажем прямо: за полтора года Федору так и не удалось адаптироваться к специфике научной среды. Среда оказалась не его. Здесь не было общей задачи или цели. Однако не все было беспросветно и безнадежно. Как и всегда в нашей жизни, оказалось, что нет худа без добра.

Специфика научной деятельности

Клинов рьяно и честно взялся за исследовательскую работу, но вскоре получил по носу за неудобные вопросы.

А дело было так.

Пришел он к Шнайдеру и задал первый, в корне неправильный вопрос: «Борис Петрович, что я должен делать?»

Руководитель от столь неожиданного и даже неприличного заявления хотел было возмутиться, но, поглядев в бесхитростные глаза механика, от гнева отказался и опрометчиво предложил ему изучить реологию вязких жидкостей. Заметим, что технология, разработанная Шнайдером, как раз страдала полным отсутствием теоретических основ.

Клинов засел за фундаментальные труды, созданные в предыдущем веке, с головой погрузился в теорию вязких жидкостей, стараясь извлечь из малопонятных расчетов академика Ребиндера хоть какую-то пользу применительно к нагнетанию горячего битума за крепь горных выработок.

Через три месяца с расчетом на высокую оценку своих изысканий Шнайдеру было доложено: «Да, горячий битум дает хорошие результаты при гидроизоляции, но ненадолго и не глубже двадцати метров от поверхности земли».

Обстоятельный доклад сопровождался математическими выкладками, ссылками на известных специалистов и академиков; кроме того, было множество отзывов от различных организаций.

Результаты теоретических исследований не только не устроили кандидата технических наук, автора метода, но даже привели его в неистовство: «Вот что, мой юный друг, – по-ленински картавя, зарокотал Шнайдер, – спрячь подальше свои бумажки и никому не показывай!»

Клинову стало обидно, свой доклад он изложил в виде статьи и отправил в специализированный технический журнал «Шахтное строительство».

Между тем с момента, когда в Донбассе на шахте 27-35/5бис его приняли в кандидаты в члены КПСС, прошел год.

– Вот что, Федор, – начал Краснов, когда тот вошел к нему в кабинет, – на очередном партийном собрании ставлю вопрос о твоем приеме в члены КПСС, пора по-настоящему пополнить ряды. Ты как, готов?

– Да, готов, но у меня нет рекомендаций.

– Одна рекомендация, считай, у тебя есть, я думаю, ты не будешь против, – улыбнулся Иван, – а вот насчет второй не знаю, как быть. Поговори в райкоме комсомола, они же тебя хорошо знают?

– Нет, Вань, они, конечно, меня знают, но мне не хочется туда обращаться, не хочу быть обязанным, не те люди.

– И что же ты собираешься делать?

– Есть у меня мысль поговорить с Борушко Владимиром Тимофеевичем, что-то мне подсказывает, что он не откажет.

– Ты знаешь, если у тебя будет его рекомендация, то это, пожалуй, заткнет рот твоим недоброжелателям, у тебя же есть способность портить отношения.

– Ну, вот и хорошо!

– Что хорошо?

– Хорошо, что заткнутся недоброжелатели!

Борушко, как и предполагал Федор, в рекомендации не отказал. После многих лет работы на соляных шахтах в Артемовске он, как кандидат технических наук, прошел по конкурсу на замещение вакантной должности руководителя лаборатории в ЗагНИИ, получил квартиру, готовил докторскую диссертацию.

Владимир Тимофеевич считал Шнайдера дельцом от науки, обычно избегал его, а узнав о причинах конфликта механика, предложил перейти к нему в лабораторию.

На рецензию статья Клинова в журнал «Шахтное строительство» о применении битума в горном деле попала к Шнайдеру.

Со ссылкой на многолетний опыт и объекты от статьи не осталось живого места. В сопроводительном письме к рецензии он указал: «Статья не свободна от сложившихся отношений между автором статьи и автором метода…»

Кончилось тем, что Борис Петрович вызвал самонадеянного выскочку и рассказал, что он о нем думает. Инцидент подорвал доброжелательные отношения и перспективу стать кандидатом технических наук. Покровительственный тон Шнайдера стал сухим и номинальным, но у шалопая, перегруженного комсомольской рутиной, на нюансы не было времени, а если бы и было, то вряд ли бы он придал им значение.

Над головой бесшабашного исполняющего обязанности старшего научного сотрудника стали сгущаться тучи.

Пополнить ряды

Уставшие за день коммунисты вполуха слушали скучный доклад директора, но, как только Краснов объявил о приеме Клинова в КПСС, сразу же оживились: механик, из Донбасса, секретарь комитета комсомола, говорят, сын большого начальника.

История со статьей в журнале «Шахтное строительство» растеклась по институту: одни – приверженцы цеховой солидарности – возмущались, другие хвалили, а мудрые качали головой: от таких умников хорошего ждать не приходится.

Встал Краснов и объявил:

— Федор Георгиевич, расскажите о себе.

Клинов вышел к столу президиума, потер висок, посмотрел на Краснова. Тот поощрительно улыбнулся.

— Отец – горный инженер, мать – преподаватель. Окончил Горный институт, работал механиком в Донбассе… Женат, – он умолк, растерянно смотрел в зал…

— Товарищи коммунисты, – секретарь парткома продолжал, – попрошу быть активнее, задавайте вопросы.

— У меня не вопрос, – с места послышался тихий голос Борушко. – Я дал рекомендацию молодому человеку, считаю, он будет достойным коммунистом.

— Я, – снова поднялся Краснов, – как и уважаемый Владимир Тимофеевич, тоже рекомендовал Федора Георгиевича в ряды членов партии и также считаю его достойным звания коммуниста. – Он помолчал.

— Есть еще желающие выступить?

— Позвольте мне, – к столу президиума, посматривая по сторонам, энергичной походкой шел Наганов, недавно принятый в сектор Шнайдера. Остановившись у стола, он быстро заговорил:

— Клинов работал в Донбассе, производственник, это хорошо, возглавляет комсомольцев в институте…, но достаточно ли этого? Я, например, не уверен. Что главное в институте? Научные исследования, изыскания, расчеты. Это требует от нас быть внимательными друг к другу. А товарищ Клинов проявил неуважение к известному ученому, кандидату технических наук. Клинов не посоветовался и отправил в журнал сырую статью. Это ненаучный подход. Мне представляется целесообразным подождать с приемом товарища Клинова в ряды КПСС.

Пока говорил Наганов, Краснов с изумлением смотрел на него и никак не мог взять в толк: какого черта новичок несет чушь?.. И тотчас его осенило: Шнайдер попросил Наганова выступить против Федора и таким образом отомстить выскочке за статью!

— Есть еще желающие выступить? – Иван выждал паузу. – Поступило два предложения: первое – принять Клинова в ряды КПСС, и второе – отложить прием Клинова в ряды КПСС. Прошу коммунистов голосовать. Кто за то, чтобы товарища Клинова принять в ряды КПСС? – Краснов внимательно оглядел лес поднятых рук. – Кто против? – Наганов поднял руку. – Таким образом, – Краснов торжествующе взглянул на Клинова, осуждающе глянул на Наганова, – большинством голосов товарищ Клинов принят в ряды членов КПСС!

Узнав о том, что в Армении в шахтном стволе соляного рудника появились водопритоки, Шнайдер предложил армянам свои услуги, заключил договор, и вот уже бригада летит в Ереван.

Тома Тузова

Девушка с тонким профилем, как выяснилось, очень даже общительная и, смею заметить, весьма и весьма хороша собой, летела в первую свою командировку.

Задание было простым: согласовать на ереванском заводе техническую документацию на изделие, разработанное московским институтом.

За деловую часть командировки Тома Тузова не беспокоилась: что и как – она знала. Но вот что действительно беспокоило ее и даже пугало, так это горячие кавказские парни.

С толпой прилетевших из Москвы пассажиров Клинов шел в ереванский аэровокзал по летному полю чуть позади брюнетки. Он сразу оценил ее точеный силуэт. И не он один. Костя всем видом показывал свое восхищение, а Дудуев недвусмысленно хмыкал и потирал руки.

— Можно мне с вами? – обернувшись к Клинову, спросила девица.

— Конечно, ну как же иначе? – обрадовался повеса.

— С нами не пропадешь! – поддержал Артем.

— Ага, – широко улыбаясь, добавил огромный Орлов.

— Мы сейчас едем в «Интурист», – у шалопая снова заиграло воображение, – гостиница прямо в самом центре Еревана. Если для тебя нигде не забронировано, то давай с нами в «Интурист».

– Я с вами! – обрадовалась Тузова. Гостиницу для нее никто не бронировал.

Возле аэровокзала институтскую бригаду уже ждал микроавтобус Аванского солерудника. Шнайдера познакомили с Тузовой.

Профессор был с нею чрезвычайно любезен и обходителен. Он помог сесть в машину и всю дорогу до гостиницы, не закрывая рта, занимал Тому праздными разговорами.

В гостиницах действует неписаное правило: или плати сверху, или сверху звонят – и тебя поселят. О местах для московской бригады Аванский солерудник побеспокоился заранее, но вот с Томой Тузовой получалась неувязочка.

Тут-то Шнайдеру представилась возможность блеснуть: важный и внушительный, в элегантном макинтоше, присланном дочерью из Америки, Борис Петрович, перекрывая гостиничный шум, звучным грассирующим голосом обратился к администратору:

– Товарищ администратор, министр внутренних дел Армении вызвал нас из Москвы для ликвидации аварии на Аванском солеруднике. Кстати, Вы знаете, что там серьезная авария?

Администратор ни сном, ни духом об аварии, явно смущенный московским напором, раскатистым начальственным голосом, упоминанием министра, узнав, что проблема в одном человеке, распорядился, и Томе на зависть ждущим предоставили отдельный номер с видом на городскую площадь.

Тома, разрумянившаяся от всеобщего внимания, оттого став еще прелестнее, рассыпалась в благодарностях.

– Борис Петрович, – говорила она, заглядывая в глаза и трогая руку старого ловеласа, – вы волшебник, не знаю, что бы я делала без вас!

– Ну что вы, Томочка, – отвечал польщенный профессор, – никакой я не волшебник, не мог же я оставить вас на произвол судьбы!

При всей нелюбви к начальству московская бригада была просто обескуражена решительностью своего босса и высокомерной легкостью, с которой он говорил с администратором.

Тома, конечно, стоила мужской заботы. Великолепный силуэт Тузовой отметила не только команда Клинова.

Как только она появилась в холле «Интуриста», сразу стала предметом общего внимания. Теперь же, после встречи с администратором, любопытных вокруг москвичей стало еще больше.

Нукеры

Наблюдая за происходящим в холле гостиницы, Клинов обратил внимание на троих мужчин, стоящих особняком от командировочной публики. Его внимание скользнуло было мимо, но споткнулось о цепляющий взгляд одного из них, в цветном свитере. Взгляды на мгновение пересеклись и оставили у Клинова неприятное чувство.

«Это не армяне, – решил Федор, – но и не русские. А тот, в цветном свитере, у них, видимо, за атамана. Скорее всего, они с Северного Кавказа». Он повернулся к своим, а в памяти зафиксировалось смутное беспокойство.

Вечером в шикарном ресторане гостиницы «Интурист» Аванский представитель Рубен давал ужин в честь московских гостей. Ждали Шнайдера. Бригада курила, обсуждала непривычный армянский колорит. Дудуев, глядя во все глаза на снующих вокруг официантов, спросил:

– Скажите, пожалуйста, Рубен, неужели все эти элегантные ребята в смокингах, лакированных туфлях и бабочках – официанты? Они скорее похожи на представителей иностранных компаний, чем на тех, кто приносит и уносит водку, закуску и шашлыки.

– Представьте себе, это так. Они официанты. С маленькой особенностью, – Рубен сделал паузу, желая усилить впечатление, – с тем отличием, что все не так давно приехали из Франции, Америки и еще нескольких стран.

За столом воцарилось удивленное молчание. Рубен, довольный произведенным эффектом, продолжал:

– После непростых переговоров с американским и французским правительством, еще в позапрошлом году, было достигнуто соглашение о возвращении армян на историческую родину.

– Смотри, смотри! – воскликнул Орлов, перебив рассказчика. – Вон там!

С той стороны, куда указывал Костя, направляясь к ним, шла элегантная дама, которую, поддерживая под локоть, сопровождал стильный джентльмен.

Дамой – и я вам скажу, дамой при всех делах, ошибка исключалась – дамой была Тома Тузова, силуэт которой оценили еще на летном поле ереванского аэродрома, а джентльменом оказался Шнайдер.

Необычная пара сразу обратила внимание всего ресторана. Борис Петрович был в шикарном, ладно сидящем, явно не отечественного происхождения, темно-синем костюме, белой рубашке и галстуке в косую полоску. «Великолепно подобраны цвета, гармонируют с его седой гривой», – подумал эстет Клинов. В еще большей степени всех сразил блеск дамы.

Рубен хотел обидеться на бестактного Орлова, но, увлеченный образом Томы, мысленно простил его, встал и поспешил встретить царственных особ. Расшаркался, смущенно засуетился, пододвинул Томе стул и, наконец, успокоившись, сел.

Замешательство улеглось, но Рубен понял, что рассказ про вернувшихся из разных стран армян перестал быть интересным.

Ужин прошел под знаком девы Томы. Но и Борис Петрович, следует признать, удивил всех. Весь вечер он исполнял роль тамады, при этом Тузова находилась во власти его галантного обаяния и остроумных шуток.

Клинов приуныл: ему было далеко до Шнайдера. Он безуспешно пытался поддержать светский разговор, но видя тщетность усилий, переключился на приятелей.

Только под занавес, когда появился и заиграл оркестр, а народ потянулся на выход, Клинову удалось перехватить инициативу. Он пригласил Тому танцевать, увел в танце в другую часть ресторана, нес чепуху и всячески старался понравиться девушке.

От грандиозного и совершенно неожиданного успеха у Тузовой кружилась голова: она отвечала невпопад, рассеянно улыбалась – одним словом, была не в себе.

Неудивительно, что ни Клинов, ни тем более тонкий профиль не заметили неприятный цепляющий взгляд, который встретился Клинову еще там, в холле гостиницы. Цеплялся взглядом все тот же человек в цветном свитере, обладатель которого неотступно следил за всеми перемещениями москвичей.

Три следующих дня Шнайдер и его бригада пропадали на соляном комбинате. Уезжали рано утром, приезжали поздно вечером.

Положение дел с шахтными стволами оказалось хуже, чем предполагалось. Течи подземных вод через бетонную крепь были на протяжении всей верхней части вентиляционного ствола – около двухсот метров от поверхности. Водоотлив не справлялся. Была реальная угроза остановки предприятия, единственного в Армении, производящего пищевую соль.

После тщательного и детального обсуждения из рудничных служб отобрали опытных мастеров, разбили на звенья, в каждом звене старшими назначили москвичей. Шнайдер провел инструктаж, и уже на следующий день приступили к ремонту шахтной крепи.

Только к концу недели, когда была налажена работа по нагнетанию горячего битума за крепь ствола, команда Шнайдера почувствовала облегчение и позволила себе некоторые вольности.

Ереванский шалман

Как-то к вечеру, возвращаясь с рудника, москвичи зашли перекусить в первое попавшееся кафе. Внешне – ничего особенного: стекляшка, построенная по типовому проекту, каких полно по всей России. Только вот сковородка жареной картошки с сосисками предлагалась каждому посетителю лишь в ереванской стекляшке.

Дудуев, перегнувшись через прилавок, приглушив голос до конфиденциальности, спросил:

— Дарагой, не найдется ли у вас водки?

— Пачэму не найдется? – широко улыбаясь и не таясь, отвечал радушный хозяин. – Канэчно, найдется!

Он весь лоснился благополучием.

— Сколько надо: одну, две бутылки, может быть, вы желаете три?

В Закавказье в общепитовских местах, где по форме все принадлежало государству, фактически всегда был хозяин. Как правило, это предприимчивый человек, знающий, сколько стоит его доходное заведение, какие чины и за сколько обеспечат ему спокойную и очень сытную жизнь.

Удивленный предпринимательской свободой, Артем заказал три сковородки и бутылку водки. А узнав цену и убедившись, что с ним не шутят, попросил вторую.

— Появись такой шалман у нас в Москве, – заметил Орлов, расставляя горячие сковородки с аппетитной картошкой и скворчащими сосисками, – очередь была б на пару кварталов.

— Сомневаюсь, – возразил Клинов. – Не успел бы открыться, как в тот же день его и закрыли бы, а удалого армянина привлекли к какой-нибудь ответственности.

— Это уж точно! Такому в Москве никогда не бывать. – Костя разлил водку по стаканам и скомандовал: – А ну, горняки-гусары, локотки повыше! – Он придирчивым глазом окинул друзей: – Вздрогнули!

Бригада разом выдохнула, приняла зелье вовнутрь и набросилась на русское блюдо в армянском исполнении.

— Между первой и второй перерывчик небольшой! – дожевывая сосиску, объявил Костя.

— Слушайте, ребята, – Наганов, как всегда, являл собой саму осторожность, – может быть, вторую не будем пить?

— Вот ты и не будешь! – заржал Орлов, минуя нагановский стакан. – Денщикам больше одного не положено.

— Дудуй, открывай вторую!

Интрига

В гостинице Наганов ушел в номер, который занимал на пару с начальником, а команда Клинова отправилась на четвертый этаж, в свой огромный номер, где свободно могли бы поместиться еще человек пять.

В коридоре их ждал атаман в цветном свитере с нукерами. Завидев Клинова, он решительно двинулся к нему навстречу. «Скорее всего, дагестанец, – подумал Клинов. – Тебя только мне не хватало», – мелькнуло в голове шалопая.

К незнакомцу возникла неприязнь. Интуиция подсказывала, что намерения дагестанца связаны с Тузовой.

— Я очэнь извиняюсь, – с сильным акцентом уверенно начал дагестанец, внимательно посмотрел на Орлова и Дудуева, затем, глядя в упор на Клинова, чуть ли не потребовал: – Надо пагаварить, – и тоном, не терпящим возражений, добавил: – Адын на адын.

— Парни, – Клинов махнул приятелям, – идите, я сейчас!

Войдя чуть позже в номер, Клинов, прикрыв за собою дверь, загадочно улыбаясь, сказал:

– Ну-ка, отгадайте с трех раз: чего этому дагестанцу надо от нас?

– Может быть, ему соли в Дагестане не хватает? – предположил Орлов.

– И он хочет, чтобы мы помогли ему украсть вагон соли с комбината, – подыграл Дудуев.

– Не, не то. Давайте дальше, – Клинов веселился. – Дело, скажу я вам, интимное, ну если не интимное, то уж во всяком случае приватное. С одной стороны, проще, чем соль спереть с рудника, а с другой, думаю, будет посложней.

– Я знаю, что ему надо, – совершенно серьезно сказал Дудуев. – Твой мужик слышал, как Шнайдер ссылался на министра МВД Армении, а у него родственник наверняка вляпался по какому-нибудь делу и сидит здесь под следствием, вот он и хочет, чтобы мы его с министром свели.

Орлову больше ничего путного в голову не приходило; Дудуев не сомневался в криминальной направленности, так или иначе, других версий предложено не было.

– Ладно, – бросил Клинов, – слушайте. Соль им не нужна, родственник дагестанца, скорее всего, уже сидит по месту жительства, а может быть, и не сидит вовсе.

Здесь дело такое, что ни вам, ни мне никогда и в голову не придет. Дагестанец же изложил его в простых выражениях, как если бы мы с ним договаривались о какой-нибудь бартерной сделке. Не успел Клинов закончить предисловие, как раздался стук в дверь.

– Да-да, войдите! – крикнул Орлов, и все трое замерли в ожидании.

– Опять дагестанец, – загадал Клинов.

– Денщику чего-то надо, – Костя открыто игнорировал Наганова.

– Это Шнайдер, – решил Артем, – сейчас будет раздавать задания.

На пороге во всей красе стояла Тома Тузова.

– Мальчики, привет! – Тома в свободно сидящей кофточке из тонкой шерсти и юбке, подчеркивающей ее отличные формы, излучала свет и радость. – Уезжаю! Все, хватит с меня армянских горячих парней, – она улыбалась, ходила, пританцовывая, по огромному номеру.

Очарованный видением, Костя, не отрываясь, смотрел на ее стройные ножки в облегающих сапожках на каблучках, пока обстоятельный Артем, наблюдавший за ним, не похлопал друга по плечу: «Орел, глаза сломаешь, пожалей Тому!»

С появлением Тузовой в номере посветлело и разлилось ощущение праздника, будто приехал долгожданный гость, и вот уже в бокалах искрится шампанское.

Ее ладная фигурка и тонкие черты милого лица, оттененного чуть вьющимися черными волосами, не оставляли равнодушными и армянских мужчин, и бригаду ЗагНИИ, и всех, кто только видел ее в таком великолепном настроении, как в этот обычный день.

Клинов, как бы прикрываясь рукой от солнца, подошел к гостье:

– Свет померк, когда ты вошла! – Он не скрывал своего восхищения: – Тома, то, что ты интересная женщина, было отмечено сразу, как только мы взлетели. Теперь я вижу тебя во всей твоей красоте. Ты не только хороша, я не побоюсь этого слова – ты просто великолепна!