Джей Джованни Тени Дюн

Малиока не дрогнул, но по его шраму у скулы пробежала тонкая рябь, словно под тонкой коркой шевельнулся пепел. Тени в зале сдвинулись, на мгновение очертив вокруг Кайрана неровный круг. Это длилось лишь миг, но Кайран почувствовал, как холод коснулся его шеи, а воздух у виска стал гуще. Остальные магистры остались неподвижны, но взгляды, хоть и скрытые капюшонами, устремились уже не на Кайрана, а на Малиоку, словно ожидая сигнала. Секунды тянулись, как сироп. Наконец один из них нарушил вязкое молчание. Это был Кантемир — Магистр Технологий. Кайран без труда опознал его. Всё как в досье. Под капюшоном виднелось молодое, чуть суетливое лицо с улыбкой, которая будто извинялась за каждое слово. Мягкие черты, нервные движения — человек, привыкший договариваться. Юный магистр явно стремился найти компромисс, чтобы сгладить противоречия.

— Друзья, прошу, не теряйте из виду главное, — голос Кантемира звучал на высоких нотах, будто он сам пытался себя успокоить. — Наши разногласия не должны затмить цель. Я понимаю ваше беспокойство, лорд Валантис, но мы балансируем на грани коллапса.

Он развёл руками, словно желая соединить две враждующие стороны.

— Хрономодули должны идеально сонастроиться с пульсацией квантовых полей, — добавил он уже спокойнее. — Даже микроскопическая неточность запустит цепную реакцию. Ошибка в миллионную долю секунды инвертирует хронопоток — и волна ударит по нам. Мы не пытаемся тянуть время. Мы пытаемся не уничтожить всё, что пытаемся защитить.

Кайран ощутил, как капля пота скользит по позвоночнику, несмотря на прохладный воздух Цитадели. В его душе разгорался мучительный конфликт между долгом и пониманием технических реалий.

— У меня есть приказ Императора, — произнёс он, стараясь говорить спокойно. — Вы не можете бесконечно тянуть время под видом усердия. В тяжёлые дни медлительность хуже предательства. Если не ускорите процесс, я буду вынужден доложить о вашем саботаже.

Раздался неодобрительный гул. Малиока медленно поднял руку, и остальные члены собрания замерли.

— Мы не саботируем проект, прокуратор, — сказал он почти шёпотом, но с каждым словом его тон становился всё более напряжённым. — Но вы недооцениваете масштаб задачи. Нам приходится работать с фундаментальными законами мироздания. Мы ступаем в область, где законы физики размываются, — голос Малиоки набирал силу, как шторм. — И мы не можем позволить себе роскошь поспешности там, где цена ошибки — гибель цивилизации! На нас лежит ответственность за миллиарды судеб! Мы погружаемся в глубины неизведанного, в зоны квантовой нестабильности, где каждый шаг требует запредельной осторожности!

К концу речи его голос достиг почти громовой силы. Кайран слушал молча, сжав челюсти и сохраняя самообладание.

— Это не просто разработка оружия. Это балансирование. На острие иглы. Между наукой и хаосом! Между прогрессом и катастрофой! Между порядком и энтропией!

Малиока замолчал, тяжело дыша. Когда он заговорил, тон его вновь обрёл бархатную вежливость.

— Матрицы синхронизации требуют точной калибровки, лорд Валантис, — настойчиво повторил он. — Иначе мы рискуем создать не оружие, а временной парадокс. И это не метафора. Это разрыв причинно-следственных связей. Мы можем стереть сами себя из истории.

В глазах Кайрана вспыхнул гнев, и он рванулся было ответить, что Император не потерпит проволочек и безопасность Империи важнее любых научных изысканий. Но в этот момент Кантемир поднял руку, деликатно прерывая зарождающийся конфликт.

— Позвольте, уважаемые, — произнёс он тихим, почти застенчивым голосом. — Возможно, наглядные расчёты помогут нам лучше понять ситуацию.

Не дожидаясь разрешения, он активировал дополнительные параметры на голограмме. Формулы и диаграммы начали сплетаться в трёхмерную модель потенциальных рисков. Кайран вглядывался в каскад кривых, в точки пересечения, в зоны нестабильности — и с каждой секундой его уверенность в собственной правоте таяла. Между бровей залегла глубокая складка. «Если они правы хотя бы наполовину, - думал он, – то любая попытка ускорить процесс превратится в самоубийство».

— Что вы предлагаете? — спросил он, смягчив тон, хотя в глазах по-прежнему читалось недовольство. Малиока бросил короткий взгляд на Кантемира — тот едва заметно кивнул.

— Мы предлагаем компромисс, — ответил Малиока. В голосе его проскользнули нотки триумфа, но он тут же замаскировал их привычной властностью. Внешне он сохранял маску мудрого правителя, готового к диалогу. — Мы ускорим разработку временных конденсаторов на треть, пожертвовав некоторыми второстепенными параметрами. Сохраним все критические проверки безопасности, однако это потребует дополнительных ресурсов. Значительных ресурсов. Материальных и человеческих. Нам понадобятся дополнительные энергетические мощности и расширенный штат техников.

— На данный момент, — осторожно добавил Кантемир, — необходимо провести ещё несколько циклов тестирования. Каждый этап займет не менее трех декад.

— И нам нужна гарантия, что Империя не будет торопить события, — подытожил Малиока. — Мои люди должны работать без спешки. Это не просьба, а обязательное условие для успешного завершения проекта.

Кайран задумчиво потёр переносицу, ощущая под пальцами пульс. Ускорение на треть — это выигрыш, но втрое больше затрат. И это не просто цифры в отчёте: это ресурсы, которые придётся выпрашивать у Двора, объясняя, почему культу вдруг понадобились дополнительные люди. Перед глазами встал образ Императора — его холодный взгляд и тень прошлого провала, когда один неверный доклад стоил кому-то головы. «Чем оплачена эта любезность?» — спросит государь, и что Кайран ответит ему? «Если соглашусь слишком быстро, они поймут, что мы загнаны в угол, — думал Прокуратор. — Нельзя показывать, что у нас нет выбора». Он прикрыл глаза, пытаясь унять нарастающее напряжение. «Но и отказ им невыгоден. Без поддержки Империи они не вытянут проект. Значит, это не капитуляция. Это торг. Пусть знают, что мы держим поводья».

— Хорошо, я обеспечу ресурсы, — произнёс Кайран. Его слова звучали как одолжение, которое он делает собеседникам, идя навстречу их желаниям лишь из милости. — Энергетические мощности и штат техников будут выделены. Однако ваши запросы существенно осложняют мою миссию. Поэтому взамен я потребую полного доступа к проекту. Ежедневные отчёты, присутствие моих наблюдателей на ключевых тестах и право вето на любые изменения, которые могут ускорить процесс за счёт безопасности. Это не просьба, а гарантия того, что мы движемся к общей цели.

Синеватые губы Малиоки сжались в тонкую, почти чёрную линию, и в этом едва уловимом движении чувствовалась угроза.

— Наблюдатели в тестовой зоне — это риск утечки данных, — возразил он.

— А срыв сроков и гнев Императора — риск для всех нас, — перебил Кайран, не повышая голоса. — Это не попытка влезть в вашу работу. Это гарантия, что мы все останемся живы и на своих местах.

Свет дрогнул на краю капюшона, очертив лишь контур скулы. Но Кайран понимал: за этой тенью — немигающий взгляд.

— Император должен оценить важность наших требований, Лорд Валантис.

— Не сомневайтесь, магистр. Всё будет доложено в мельчайших подробностях.

Кайран позволил тишине сгуститься. Медленно обвёл взглядом собравшихся, задерживаясь на каждом лице, скрытом под капюшоном. Шесть магистров успели незаметно перестроиться и снова стояли за спиной Малиоки, как при первом появлении. Глаза Прокуратора пытались проникнуть сквозь складки тканей. Он хотел сорвать с них мантии — не буквально, руками, но силой слова. Чтобы они не стояли перед ним безликими силуэтами в тени. Один из магистров невольно дёрнул плечом, почувствовав этот взгляд.

— Был рад познакомиться с вами лично, магистр Малиока, — неожиданно для всех назвал Кайран по имени главу клана, останавливая на нём свой взор. Дипломатический кодекс Шахри не одобрял поимённого обращения — посланнику Империи не положено было знать магистров иначе как по титулам. А их капюшоны предполагали полное инкогнито. Так сохранялась дистанция, подчёркивалась иерархия, соблюдался вековой этикет. — И с вами, Кантемир, — Кайран улыбнулся ошеломлённому магистру технологий.

Он продолжил называть их имена одно за другим, и каждое звучало как удар по устоям. Он снимал с них покрывала — не церемониальные одеяния, а невидимые доспехи статуса. В этот момент они перестали быть магистрами Конклава, а стали просто людьми, которых инквизитор знал по именам.

— Якуб, — Кайран повернулся к магистру с чуть сгорбленной осанкой, — Ирсаил, — назвал он четвёртого, распознав по манере покусывать нижнюю губу, — Джаббар, — кивнул Кайран в сторону самой массивной и коренастой фигуры, — Леонур, — его взгляд задержался на магистре, который едва заметно покачивал головой в такт внутренним мыслям — почти неуловимое движение, заметное лишь при пристальном наблюдении. Тот замер, понимая, что выдал себя этой привычкой, и Кайран едва заметно усмехнулся: мало кто мог уловить этот жест, а ещё меньше — связать его с Леонуром. — И, наконец, Таларик, — завершил он.

В зале воцарилась мёртвая тишина. Капюшоны чуть склонились друг к другу — магистры обменивались безмолвными сигналами. Кайран ощутил, как внутри разливается холодное удовлетворение. Он не просто нарушил этикет — он бросил вызов самой системе. Эти люди веками скрывались за титулами, ритуалами, тяжёлыми тканями мантий. Но имена были истиной. Они не стирались, не забывались, не прятались. И сейчас Кайран обнажил эту истину — не для того, чтобы унизить, а чтобы показать: за маской власти всегда стоят конкретные люди. Люди, чьи привычки он изучил, чьи слабости заметил. Возможно, этот поступок не останется без последствий. Но теперь магистры будут его уважать. Или, по крайней мере, опасаться. И это было важнее любых формальностей.

— Вы сегодня говорили о доверии, магистр, — с ледяной иронией продолжил Кайран, обращаясь к Малиоке. — Но доверие — это когда не приходится гадать, кто перед тобой. Гадать больше не нужно. Мы оба знаем, что я знаю всё. Это и есть доверие. В его настоящей форме.

Он обвёл взглядом магистров, позволив себе лёгкий торжествующий оскал, который тут же скрыл в сдержанном церемониальном поклоне.

— До встречи, почтенные, — произнёс Кайран с напускным пиететом. — Надеюсь, в следующий раз нам не придётся ходить кругами.

Он развернулся к выходу с грациозной уверенностью, резким движением поправляя мантию. Когда достиг массивных дверей, на мгновение остановился, обернувшись через плечо:

— Помните: Империя не терпит поражений. Время покажет, кто действительно достоин доверия.

С этими словами он вышел в полумрак коридора. Двери за его спиной начали медленно смыкаться, издавая глухой стон.

Его сопровождающие, до этого момента державшиеся в тени, мгновенно материализовались рядом. Они двигались бесшумно, словно призраки, но Кайран уже не обращал на них внимания. Он думал только о том, как преподнести эту встречу Императору. И о том, что Тени Дюн, возможно, готовят свой собственный план.

***

Когда двери за посланником Империи закрылись, Магистр Внешней разведки Таларик задумчиво произнёс:

— С ним будут проблемы.

Его слова ядовитой пылью повисли в воздухе. Малиока задумчиво скользнул взглядом по лицу Таларика, но спорить не стал, ожидая, что скажут остальные.

— Любопытно, как Император доверяет этому выскочке, — ухмыльнулся магистр обороны Джаббар, которого Кайран узнал по военной выправке, — Он словно пёс, которого прикормили объедками с господского стола.

Якуб нервно поправил мантию, пальцы теребили пояс:

— Беспокоит меня его осведомленность. Словно Император лично наставлял его. Откуда у прокуратора столько информации о нас?

— Император всегда славился умением подбирать верных людей, — согласился Таларик. — Но этот слишком умён. Слишком расчетлив. Мы думали, что сможем манипулировать им, но теперь я не уверен.

— Он всего лишь пешка в большой игре, пусть и хорошо обученная, — магистр идеологии Ирсаил издал короткий смешок, — Но даже самая умная пешка остается пешкой. Мы же создадим нечто, что выведет нас за пределы его понимания.

Его слова прозвучали вызовом, декларацией новой стратегии. Уверенность Ирсаила заставила магистров обменяться взглядами. Малиока кивнул — он ждал этих слов.

— Что скажешь, Леонур? — спросил Малиока, пристально глядя на магистра внутренней безопасности, слегка наклонив голову в знак уважения.

Леонур поправил складки мантии тонкой аристократической рукой. Голос его звучал с привычной учтивостью.

— Ветер уже меняет пески, ваше святейшество. Вопрос лишь в том, успеем ли мы приспособиться к новому узору.

— Что ты имеешь в виду?

— Мои агенты сообщают о необычной активности имперского флота на восточных рубежах. Особенно тревожным видится усиление патрулирования в секторе Омега-1 и перемещение крупных военных крейсеров к границе с нейтральными территориями.

Он помолчал немного. После паузы его голос остался безупречно ровным:

— Пока это лишь разведданные, но они указывают на подготовку к масштабным действиям. К тому же есть сведения о поставках ресурсов и оборудования в приграничные сектора. А новый прокуратор... Его рвение граничит с одержимостью. Император лично курирует некоторые проекты лорда Валантиса. Даже спорные решения получают одобрение в столице.

Кантемир наконец подал голос:

— Значит, Император доверяет ему, — тихо произнес молодой магистр, не отрывая глаз от мозаичного узора на полу. И, немного помолчав, добавил, словно сам удивился своей мысли:

— Но мы можем использовать это доверие против них обоих.

Взоры магистров обернулись к нему.

— Император думает, что держит нас на поводке, — продолжил Кантемир, слегка заикаясь от волнения. — А разве истинная власть не у того, кто владеет временем? Этот прокуратор... он же не сам по себе. Лишь инструмент в чужих руках. Он не всесилен. Он зависим. — Кантемир глотнул, поскольку комок в горле мешал ему говорить. — Мы можем перерезать их нити и привязать свои. Если возьмем управление — он станет марионеткой. В наших руках.

Кантемир вытянул для наглядности свои руки и тут же осекся, осознав, что озвучил опасную мысль. Глава конклава одобрительно положил ладонь на его плечо.

— Именно, мой юный друг, — произнес он с лёгкой улыбкой. — О, сколь стремительно кружится колесо судьбы! Еще вчера ты склонялся над свитками в залах Магистрата, а ныне твои мысли уже касаются вершин имперской политики. Воистину, ты на верном пути, Кантемир.

Вдохновленный похвалой Малиоки, Кантемир заговорил более уверенно:

— Предлагаю направить его внимание на второстепенные разработки. Я создам видимость прогресса по нужным Императору направлениям, пока мы работаем над истинным прорывом. Пусть думает, что следуем его указаниям. А мы тем временем разработаем то, что изменит баланс сил.

В глазах магистров вспыхнул азарт. Они стояли на пороге эпохи, где власть измеряется не военной мощью, а умением управлять временем. И ничто не остановит их на пути к этой власти.

— Магистр Таларик может организовать утечку, — предложил Кантемир, — Информация о якобы ключевых исследованиях на периферии отвлечёт внимание.

— Сделаю с превеликой охотой, — отозвался магистр внешней разведки. — Мои источники в исследовательских центрах внедрят убедительную легенду. Имперская разведка утонет в зыбучих песках дезинформации, будьте уверены.

Малиока улыбнулся:

— Великолепно. Мы создадим для Императора театр теней, и он увидит лишь то, что мы позволим. И когда придёт час, наши тени поглотят его свет.

Тонкие губы Малиоки растянулись, обнажив мелкие острые зубы, которые зловеще блеснули в полумраке зала. В его оскале сквозило нечто нечеловеческое. Кантемир ощутил, как по телу пробежала дрожь. Рука Верховного Магистра, по-прежнему лежавшая на его плече, вдруг показалась обжигающе холодной, словно принадлежала не живому существу, а мумии, извлеченной из могилы.

— Не подведи меня, друг мой, — услышал Кантемир шипящий голос Малиоки. Он проникал в его сознание, минуя слух. Голос звучал одновременно возле уха и в голове, вливая в вены ледяной холод. — Потому что пути назад сожжены. Твои таланты привели тебя в Верховный Конклав. Но теперь, когда ты оправдал наше доверие, я могу снять последнюю завесу с твоих глаз. Ты войдёшь туда, где свет не достигает дна.

Под лиловым шрамом на лице Малиоки вспыхнули искры, словно кто-то раздул угли костра. Фиолетовые нити, шипя и потрескивая, начали расползаться от центра шрама подобно живой паутине. Они обвивали шею Малиоки, оплетали плечо, стекали по руке к пальцам — и, коснувшись плеча юного магистра, впились в кожу тусклым пламенем.

Глаза Малиоки светились тем же лиловым огнём.

Кантемир вздрогнул. В месте касания кожа онемела, а затем по ней разлился леденящий холод. Юного магистра пронзила ужасающая истина: теперь он по-настоящему вовлечён в игру, где ставки — не просто власть, а нечто гораздо более мрачное и древнее. То, что он считал честью, обернулось путём в бездну, откуда нет возврата.

— Свет для слепых, — раздался в его сознании голос Малиоки. — Ты же увидишь настоящую картину. Ты хотел знать, что за пределами света? Теперь ты внутри.

Все вокруг погрузилось во тьму. Холодный пот выступил на лбу Кантемира, а плечо сковала дикая боль. Он хотел закричать, но крик застрял в горле. Сознание начало ускользать, как песок сквозь пальцы, время остановилось, превратившись в клубок переплетающихся теней. Магистры переглянулись, понимая, что ритуал Посвящения достигает кульминации. Таларик и Джаббар отступили на шаг, давая пространство происходящему. Кантемир ощутил, как неведомая сила растекается дальше, от плеча по венам. Не огонь, не свет, а густая, тягучая масса, заполняющая каждую клетку. Он ощущал, как меняется структура клеток, как перестраивается зрение. Древние знания просачивались в его разум, вытесняя сомнения, разбивая в прах его прежние убеждения. А затем он услышал голоса. Многочисленные, шепчущие, они звучали отовсюду и ниоткуда одновременно. Его разум наполнился образами древних ритуалов, забытых знаний и запретных истин.

Он не знал, сколько времени прошло в этом мраке. Возможно, несколько секунд, но казалось, вечность промелькнула перед его взором, прежде чем тьма начала медленно рассеиваться. Голоса постепенно стихли, словно уплывая в невидимую даль. Их шепот еще долго отзывался в его сознании, но уже не причинял острой боли. Когда зрение окончательно вернулось к нему, Кантемир увидел перед собой улыбающееся лицо Малиоки. Глава конклава смотрел на него с удовлетворением, словно художник, любующийся завершенным шедевром.

— Добро пожаловать в Тень, — произнес Малиока своим обычным вкрадчивым голосом, в котором все еще слышались отголоски древней силы, что недавно окутывала их обоих. — С этого момента ты действительно посвящён.

Магистры почтительно склонили головы, а Малиока сделал шаг назад — ритуал завершен. Кантемир выдохнул, приходя в себя. Ноги подкосились. Кто-то из магистров шагнул вперёд, готовый поддержать его, но он отрицательно покачал головой — не надо. Спину сдавило спазмом, будто остатки тьмы не хотели отпускать его. Мир выглядел слишком чётким, слишком обыденным. Даже улыбка Малиоки казалась неуместной в этом новом, оглушительно ясном мире. Где-то в плече поселилось нечто чужое, инородное, и оно пульсировало, разливая по венам тепло — вязкое, как расплавленная смола. Это была тьма Малиоки, вплетённая в его плоть. Кантемир попытался спросить, сможет ли он теперь перемещаться в Тени так же легко, как остальные члены Конклава, но звук не вырвался из пересохшего горла. Малиока уловил движение его губ и едва заметно улыбнулся:

— Всё придёт. Но не сразу.

В его словах Кантемир уловил то, что не смог бы назвать с уверенностью: обещание или предупреждение? В ответ он лишь смиренно кивнул.

Юный магистр чувствовал себя опустошённым и одновременно переполненным. Новые знания не умещались в его сознании, будто в череп втиснули целый архив. Он потер пальцами веки; тусклый свет зала теперь казался слишком ярким, будто его глаза ещё не привыкли к миру, где нет бездонной Тени. Внезапно его обостренный слух, словно настроенное до предела чутье зверя, уловил тончайшее движение воздуха где-то в недрах зала. Он огляделся и увидел, что тень между колонн оторвалась от чернильной кромки, начала дрожать и сгущаться, втягивая свет, как губка. Темная масса пульсировала и клубилась, становясь плотной и осязаемой. Постепенно она росла, контуры обретали форму. Еще один миг — и тень материализовалась в фигуру человека.

Магистры, кроме главы конклава, с интересом повернулись к гостю, нисколько не удивляясь внезапному вторжению. Малиока оскалился.

— Приветствую тебя, мастер боя Рувим, — бросил он в сторону тени, не оборачиваясь.

Едва слышный скрип кожаных ремней нарушил тишину — незнакомец шагнул в полоску света, и Кантемир наконец смог разглядеть его. Это был крепкий, высокий воин, облачённый в простую форму дозорного. На первый взгляд — молодой человек, но в глубине его глаз таилась такая бездна, что становилось не по себе. И это была не усталость - память. Плотная, многослойная, сотканная из решений, которые нельзя отменить, и потерь, которые не залечить. Края чёрного тагельмуста лежали на могучих плечах, не скрывая их мощи.

— Рад видеть вас в добром здравии, ваше святейшество, — учтиво поклонился Рувим. Голос его был неожиданно мягким, но в нем чувствовалась сталь. В простоте и скромности этого воина таилось что-то притягательное, что-то, что выделяло его среди присутствующих. В движениях Рувима не было ни бравады, ни стремления произвести впечатление — только спокойная уверенность и расчёт. Длинные ресницы оттеняли тёмно-карие глаза: тёплые, почти нежные на первый взгляд. Но в их неподвижности читалась железная воля: они не скользили по предметам, не искали опоры. Они держали пространство, как держат щит в долгой обороне.

Малиока чуть повернулся вбок — так, чтобы профиль Рувима попал в поле его зрения.

— Тень этого воина длиннее, чем у остальных, — произнес он, обращаясь ко всем присутствующим. — Его путь мог бы стать частью летописи Священного Конклава, если бы он сам этого захотел. Его мастерство в бою превосходит многих из нас, а мудрость не знает равных.

Малиока наконец развернулся полностью и раскрыл руки в приветственном жесте, словно приглашая Рувима в свои объятия, но тот остался неподвижен, сохраняя дистанцию.

— Но это тот самый случай, — продолжил Малиока с легкой иронией, подходя к воину ближе, — когда гордость становится преградой на пути к истинному величию.

Он остановился подле Рувима и добавил с едва заметным упрёком, глядя на него снизу вверх:

— Интересно, что даже вновь облачившись в одежду рядового воина, ты сохраняешь своё достоинство, мой мальчик. Возможно, ущемлённая гордость сжигает тебя изнутри, не давая принять то, что ты заслуживаешь по праву?

В бесстрастных глазах Рувима промелькнуло что-то тёмное, словно пламя, которое Малиока задел своими словами. Он медленно опустился на одно колено и тихо произнес:

— Я уже доказал свою преданность вам, ваше святейшество. Если этого мало, скажите, что ещё я должен отдать.

— О мой дорогой друг, — ласково ответил Малиока, кладя свою ладонь на его голову, словно утешая плачущего ребёнка, — твоя боль понятна, но совершенно бессмысленна. Как оказалось, даже величайшим мастерам не под силу контролировать сердце, когда соблазн столь сладок, а страсть слепа.

Рувим сжал кулаки.

— Мое единственное желание — служить Клану, несмотря ни на что, — сказал он. — Я принял все последствия своих действий. Возможно, вы хотите, чтобы я зашел дальше ради искупления?

— Встань, воин, и расправь плечи, — мягко велел Малиока, убирая руку с его макушки и наблюдая, как могучая фигура вновь обретает силу. Тень Рувима действительно была длинной, она тянулась за ним, как след крови, который не смыть.

— Плод твоей запретной страсти у нас, и это главное, — тем же ласковым тоном продолжил Малиока. — Ребенок дарует искупление вам обоим своей достойной службой Клану. Что касается той, кто предала нас... Её путь будет усеян болью и одиночеством. Это станет наказанием куда более суровым, чем любая кара.

Тень Рувима дрогнула, когда Малиока упомянул мать ребёнка. Она стала гуще, будто поглощая его боль.

— Как скажете, ваше святейшество, — сказал Рувим с лёгким поклоном, в котором было больше достоинства, чем покорности. Его движения были почти царственными, а в глазах по-прежнему пылал огонь.

— Ты позаботился о безопасности этого дитя? — спросил Малиока уже более официальным тоном.

— С ребёнком находится наша лучшая няня, — коротко доложил Рувим. — Я лично слежу за сохранением конфиденциальности. Лишь пять человек знают его истинное местоположение. Все записи зашифрованы и хранятся в разных местах.