Денис Бабич Посланник

Святослав решил, что этому нужно противостоять. В конце концов, он не простой смертный и не имеет права вот так просто расставаться с жизнью. Как бы хорошо здесь не было, он должен выполнить то, зачем пришел. И пока он не найдет Лену, он не заслуживает всех этих прелестей загробной жизни.

Он старательно стал вспоминать подробности минувших событий: лабораторию, друзей, свой ночной эксперимент с Бочкарёвым и поиски флешки под руководством майора. Через некоторое время он почувствовал, что земные заботы снова стали ближе. Святослав решил думать о прошлой жизни постоянно, чтобы окончательно не потерять память.

Он ступал по мягкой траве и в который раз поражался необыкновенной силе запахов, в десятки раз более резких, чем при жизни, и одновременно в сто раз более мягких и успокаивающих. Казалось, он чувствовал, как пахнет каждая отдельная травинка и чем ее запах отличается от соседней. Наслаждаясь ароматами райских разнотравий, он шел и вглядывался вдаль, пытаясь разглядеть на горизонте хоть что-то отличное от однообразного пейзажа, но по обеим сторонам бескрайнего поля тянулся лес и уходящая вдаль еле заметная тропинка.

«Похоже, эта дорога бесконечна, - подумал Слава, - а что будет, если я сверну? Верно, что-то должно измениться» .

Он сошел с тропинки и направился к лесу.

«Интересно, что это за лес и куда он меня приведёт? Куда-то за границу моей памяти?»

Углубившись в заросли, Святослав побрел по густой траве мимо молодых берёзок. Всё вокруг было залито мягким солнечным светом и очень напоминало обычную подмосковную рощу. Святослав вспомнил, как в детстве он каждое лето ходил со своим дедом за грибами, когда отдыхал на даче под Звенигородом. Золотое было время. В Сверчково у отца ему приходилось копать, пилить и косить, напрягая все свои детские силы, а на даче у деда был ежедневный праздник беззаботной жизни: подъем в двенадцать дня, завтрак, совмещённый с обедом, купание в пруду, игра в мяч с соседской девочкой в умопомрачительно коротком платьице, а вечером за многочасовой чайной церемонией семейный турнир по подкидному дураку до четырёх утра. Не удивительно, что на даче он предпочитал проводить все лето, а в деревню выезжал редко и неохотно.

Святослав шел, предаваясь воспоминаниям, и наслаждался свежими лесными ароматами. Вдруг он заметил, что местность стала ему как будто знакома. Еще через пару десятков шагов он понял, что находится в окрестностях дачи деда. Воспоминания переместили его за сотню километров от Сверчково.

«Очень интересно, - подумал Святослав, - значит я под Звенигородом. Но зачем я тут, ведь дача уже много лет стоит пустая, дед умер. Неужели я и с ним встречусь?»

Вскоре Святослав выбрался из леса и, перепрыгнув через небольшой заросший репейником окопчик, оставшийся с военных времен, зашагал по знакомым дорожкам мимо дачных домиков, опоясанных невысокими деревянными заборчиками. Последнее время улицы Звенигородского СНТ были пустыми, дачники предпочитали сидеть по домам, отгородившись от мира и соседей двухметровыми листами профнастила. А двадцать лет назад в этом садовом товариществе кипела жизнь. Вот и сейчас Слава увидел, что на песчаных дорожках играют дети, юные дачницы в полупрозрачных купальниках идут парочками в направлении пруда, который в земной жизни уже много лет как превратился в болото, на небольшой полянке у общественного колодца две упитанные женщины средних лет играют в бадминтон. У Славы создалось впечатление, что он попал в счастливый мир своего детства.

«Интересно, кто все эти люди? Они тоже мертвые? - подумал Святослав. – Никого из них не знаю… Но как же тут хорошо!...»

Он прошел мимо продуктового магазина, от которого пахло свежим печеньем и парным молоком, и свернул на дорогу, ведущую к участку деда. Он готов был увидеть заброшенный сад, заросший лопухами и крапивой, покосившийся дом без стёкол и крыши, но его взгляду неожиданно предстал крепкий зеленый забор, а за ним… Сад цвел, ровненькие аккуратные грядки вели вглубь участка, где сквозь густые ветви яблонь и черноплодной рябины виднелся свежеокрашенный двухэтажный домик. Недалеко от песчаной тропинки, ведущей к домику, между грядок сидели на садовых скамеечках две женщины, неподалеку от них молодой мужчина в черных шортах и голым загорелым торсом пилил бревно. Святослав даже предположить не мог, кто все эти люди и почему их так много. Он открыл калитку и ступил на садовую дорожку, вдоль которой росли сливовые деревья, образуя из веток зеленую арку над головой.

Слава подошел к женщине в темном платье в горошек, сидевшей к нему спиной. Женщина обернулась. Это была его бабушка. Точно такая же, как двадцать пять лет назад. Она протянула Славе ладонь, в которой была горсть клубники.

- Поешь, давно не ел клубничку с огорода, - сказала бабушка так, как будто они расстались вчера.

Святослав сразу вспомнил ее голос, который слышал последний раз, когда ему было восемь лет. Он взял клубнику из теплой ладони и положил в рот. Клубника оказалась невероятно сладкой и вкусной.

«Если я останусь здесь навсегда, - в который раз подумал Святослав, - это будет рай».

Как бы услышав эту мысль, обернулась и вторая женщина. Слава с удивлением увидел, что это его мама. Только очень молодая. Но мама еще жива и вполне здорова! Что за ерунда.

Мама заулыбалась.

- Славочка, - сказала она радостно, - проходи! - Она встала со скамейки и обняла его. – Пошли в дом.

Тут обернулся и мужчина. Слава узнал его. Это был мамин брат, дядя Алик. Он умер еще раньше бабушки от кровоизлияния в мозг. Дядя Алик подошел к Славе, пожал ему руку и потряс за плечи.

- Ух, какой крепкий, - сказал он, - хорошо!

Удивлённый и растерянный Слава последовал за мамой, поднялся на крепкое, пахнущее свежим деревом крыльцо, и прошел на террасу. Там, за большим круглым столом, покрытым белой клеёнчатой скатертью, сидел его дед, Рейнгольд Карлович, умерший семь лет назад, и резал зелень для салата.

- Вот кто к нам пришел! – весело сказала мама. - Сейчас будем обедать. Садись на свое любимое место.

Слава не помнил, где было его любимое место, и сел на свободное, напротив окна. Стол был уставлен пустыми тарелками, в центре размещались корзинка с хлебом, соль, перец, розетка с чесноком и бутылка подсолнечного масла. Рядом с Рейнгольдом Карловичем дымилась в ожидании своего часа большая кастрюля с борщом. Все было, как раньше, в далёком детстве, аппетитно пахло мясом, вареной картошкой и зеленью.

«Интересно, - подумал Слава, - неужели здесь можно употреблять пищу? Откуда она? Откуда мясо? Разве здесь можно убивать уже убитых животных?»

- Вот и Святослав к нам пожаловал, собственной персоной – сказал Рейнгольд Карлович, мелко нарезая толстый пучок укропа. – Так сказать, почил в бозе.

- Ну и хорошо, - сказала мама и поставила на стол большое блюдо с тушеным мясом, - нам веселее будет.

- Вам-то веселее, - пробурчал Слава.

- Тебе здесь не нравится? - спросил Рейнгольд Карлович.

- Здесь так хорошо, что я бы тут насовсем остался, - ответил Слава.

- Останешься, - без капли сочувствия проговорил Рейнгольд Карлович и Славе стало не по себе от таких слов.

- У меня вообще-то были другие планы, - недовольно ответил он.

- У всех у нас были другие планы, - сказала мама и поставила на стол тазик с вареной картошкой.

- Так, а я не понял, - перебил ее Слава, - а почему ты здесь, ты же еще жива!

- Это пусть тебе академик объяснит, - сказала мама, кивая в сторону Рейнгольда Карловича, - он у нас специалист по объяснениям.

- Зачем объяснять, - ответил Рейнгольд Карлович, накладывая густой борщ в большую тарелку огромным половником, - помрёт – сам поймет.

- Опять начинается, - возмутился Слава, - то помер, то не помер! Кто мне, наконец, объяснит, я умер или нет!

- Умер, но не помер, - многозначительно поднял палец вверх Рейнгольд Карлович, - ибо как говорил мой тезка Рене Декарт, «я мыслю, значит, я существую».

- Это я уже понял, что я существую. Но… Но больше я ничего не могу понять…

В дом вошли бабушка и дядя Алик. Бабушка поставила на стол миску с клубникой, аромат которой перебивал запах мяса. Мама принесла с кухни помидоры, свежие огурцы, зеленый перец, красную рыбу и села за стол. Запах от всех этих загробных продуктов был намного сильнее, чем в реальном мире, и Слава в который раз засомневался, какой из миров настоящий. Он обратил внимание, что совсем не хотел есть, но уминая тушеное мясо и политую пахучим подсолнечным маслом картошку, он испытывал такое наслаждение, как будто голодал целый день.

- Вкусно? - спросил Славу дядя Алик, широко улыбаясь. - Я смотрю, аппетит у тебя хороший, сразу видно - спортсмен!

- Слава богу, что не в бокс его отдали, - сказала мама, - а то бы ему тоже голову отбили.

- Да, мог бы я еще пожить, если бы не тот бой с Королевым в Сокольниках, - весело сказал дядя Алик, - но я не мог отказать Огуренкову, уж очень он меня просил, да и не принято у нас было отказывать тренеру.

- Грушу он из тебя сделал, подлец, – сказала бабушка. – Еще раз сюда попробует прийти – не пущу.

- Не мешай человеку замаливать грехи, - сказал Рейнгольд Карлович, хлебая борщ, густо посыпанный укропом.

- Действительно, - согласился дядя Алик. – Я на него давно не сержусь. Да и никогда не сердился. Спорт есть спорт.

- Да ты ни на кого никогда не сердился, - махнула рукой бабушка.

- Почему так дом запустил? – сердито спросил Славу Рейнгольд Карлович, щедро сдабривая борщ красным перцем, - пол провалился, крыльцо сгнило.

- А деньги мне откуда взять на ремонт? – возмутился Слава. – Я научный сотрудник, а не глава Пенсионного фонда.

- Да есть у тебя деньги, просто тратишь ты их не на то…

- Ладно, что напал на человека, - вступилась мама, - не может же он, в самом деле, все деньги вбухивать в этот дом.

Слава не стал спорить, он и сам часто переживал, что в его финансовых планах дача всегда занимала последнее место.

- Так почему ты здесь? – опять спросил он маму, сменив тему. – Ты же еще живая.

- Но это же ненадолго - улыбнулась мама.

- Насколько не надолго? – насторожился Слава.

- Реня, объясни ему, наконец, что ты вцепился в эту кастрюлю с борщом? – возмутилась мама.

- Отстань, - отмахнулся Рейнгольд Карлович и долил борщ в тарелку прямо из кастрюли.

- Она здесь, потому что старенькая и часто думает о смерти, - ответил за него дядя Алик. – Ведь мы – это наши мысли.

- Вы – в смысле, мёртвые? – не понял Слава.

Рейнгольд Карлович, услышав это, сердито посмотрел на Славу.

- Много вопросов задаёшь, - недовольно сказал он. – И все глупые.

- Я хоть и не академик, как некоторые, - неожиданно для себя огрызнулся Слава, - но сделал такой прибор, о котором вы, доктора наук, только мечтать могли.

- А зачем ты его сделал? Зачем он нужен? Не подумал?

- А зачем ты с Сахаровым водородную бомбу сделал?

- Это он её сделал. Я занимался более важными вещами. Но это всё не имеет значения, - ответил Рейнгольд Карлович, - как и твои глупые вопросы.

- Но мне же интересно, как вы здесь живёте!

Рейнгольд Карлович не ответил. Слава посмотрел на сидящих за столом родственников. Они молча ели, не обращая на Славу внимания.

- Тут так всё реально… Я уже сомневаюсь, где настоящая жизнь, здесь или там? – продолжил допытываться Слава.

- Не там, и не здесь, - наконец ответил Рейнгольд Карлович.

- А где?

Дед не отреагировал на вопрос.

- А что тогда здесь? – Слава обвел взглядом террасу. – Расскажите!

- Зачем тебе? Когда вернёшься, всё забудешь, - ответил дед.

Это было еще одно обстоятельство, которое не давало покоя Славе. С одной стороны, такое категоричное утверждение деда о том, что он вернётся, не могло не радовать, но с другой стороны Слава понимал, что даже если найдет Лену и узнает у неё всё, что требуется, сохранить воспоминания о пребывании в загробном мире ему вряд ли удастся.

- А никак нельзя, чтобы не забыть? – без особенной надежды спросил он.

Рейнгольд Карлович на мгновение поднял глаза и усмехнулся.

Слава посмотрел на дядю Алика.

- Если разрешат, - ответил тот с улыбкой.

- Кто? Бог?

Дядя Алик махнул рукой, показав, что это долго объяснять.

- Понимаете, мне здесь обязательно надо найти одного человека… - не отставал Слава.

Ему никто не ответил.

- Её зовут Лена.

- Не убежит от тебя твоя Лена, - равнодушно произнес Рейнгольд Карлович.

- Это хорошая новость, - сказал Слава. – Может, подскажете, как с ней здесь встретиться?

Ответом снова было молчание. Славу несколько оскорбила такая реакция.

- Я жизнью рискнул ради этой встречи, не хотите мне помочь?

- Ты здесь не за этим, - ответил Рейнгольд Карлович.

- А зачем?!

- Потом поймешь.

- А что мне делать сейчас?

Рейнгольд Карлович жестом показал на стол с едой.

- Знаешь, я неплохо питался и при жизни, - с некоторым раздражением сказал Слава, - хотя еда здесь невероятно вкусная.

- Это потому что ты недавно умер, - сказал дед.

- И какая связь? – не понял Слава.

Рейнгольд Карлович продолжал безучастно хлебать борщ, вылавливая плавающие в его волнах куски белого хлеба. Славе показалось, что дед устал от вопросов и теперь придется ждать, пока он поест, а может еще и поспит, прежде чем продолжит говорить, но Рейнгольд Карлович поднял голову:

- Ты имеешь понятие о том, что такое энергия?

- Об этом никто не имеет понятия, - удивился такому повороту беседы Слава.

- Это потому что в ваших НИИ остались одни бараны вроде академика Когана, - Рейнгольд Карлович недовольно посмотрел куда-то мимо Славы. - А что такое электрон, ты, я надеюсь, понимаешь?

- Насколько мне известно... это тоже неизвестно, - ответил Слава, – единственное, что я могу сказать, электрон это такой шарик, который имеет массу и плотность, то есть обладает свойствами частицы. Но в то же время он имеет длину волны – характеристику энергии, то есть электрон одновременно и частица, и энергия. А так как нельзя быть одновременно и частицей, и энергией, то среди учёных есть два мнения: электрон – это частица и электрон – это энергия.

- А если есть два противоположных мнения об одном и том же, то где истина?

- Посередине, - уверенно ответил Слава.

- Глупость, – пробурчал Рейнгольд Карлович. - Истина никогда не лежит посередине. Истинны одновременно два мнения. А потому электрон – это и частица, и энергия.

- Как же такое может быть?

- Просто. Вот скажи, чем жидкость отличается от твердого тела?

- Твердое тело имеет форму, - немного подумав, ответил Слава, - а жидкость не имеет форму и принимает форму сосуда. Это и школьник знает.

- Так значит капля воды – не жидкость? Она же имеет форму – форму капли.

- Ну… Значит.. значит это определение жидкости не верно, - заключил Слава.

- Оно не полно. При определенных условиях жидкость может иметь характеристики твердого тела, оставаясь при этом жидкостью. Так же, как и энергия. Если энергию сильно сжать, получится настолько плотный сгусток, что он будет иметь и массу, и плотность, то есть характеристики твердого тела.

- То есть электрон – это очень плотно сжатая энергия?

- Конечно.

- Если материя состоит из электронов… Получается, что материя - это энергия? – сделал вывод Слава.

Рейнгольд Карлович кивнул.

- То есть материального мира нет?!

Слава посмотрел на сидящих за столом в ожидании ответа.

- Энергия имеет много состояний, – задумчиво произнёс Рейнгольд Карлович. – Материя – одно из них.

- А вы здесь – какое состояние?

- Придёт время, узнаешь.

- А почему вы знаете, а я нет? Ведь я тоже умер.

Рейнгольд Карлович презрительно хмыкнул и принялся за тушеное мясо, потеряв к Славе всякий интерес. Слава перевёл взгляд на дядю Алика.

- Твой мозг еще жив, - ответил дядя Алик, - он мешает.

- А разве мозг может мешать, он не инструмент познания? - удивился Слава.

Рейнгольд Карлович выплюнул кусок мяси и тяжело вздохнул, как будто услышал невероятную чушь на экзамене от безнадёжного студента, и разочарованно покачал головой.

- Хотя есть версия, - быстро поправился Слава, - что мозг – это некая антенна, которая просто улавливает знания из информационного поля.

- Чего же она тогда у тебя не улавливает? Всю дорогу вопросы задаешь, - пробурчал дед.

- Потому что у большинства людей эта антенна не работает, заблокирована мясом и алкоголем. А вот у гениев она функционирует, поэтому они совершают открытия, а на самом деле просто черпают информацию из Поля.

- А почему же тогда, если сильно ударить по этой «антенне», открываются сверхспособности?

-Может, по принципу старого телевизора? Долбанул по нему, и он заработал!

Рейнгольд Карлович махнул рукой и продолжил наслаждаться тушеным мясом.

- Потому что мозг – это барьер, который не улавливает, а блокирует информацию из Поля, - ответил за него дядя Алик, - поэтому при травме головы какая-то область мозга перестаёт выполнять блокирующую функцию, и через эту брешь просачиваются знания или способности.

- Зачем же тогда человеку мозг, в наказание?

- Нет. Это выбор. Или быть частью информационного мира, или иметь тело, но не иметь доступа к информации. А проникновению информации из Поля мешает движение электрического заряда по нейронам. Как оживленное движение машин на дороге мешает её перейти.

- Чего только не узнаешь о мозге, когда он отключится… - в задумчивости произнес Слава. - Но только я никак не могу понять, вот ты говоришь – сверхспособности. Ванга, например, видела прошлое и будущее. С прошлым понятно, но с будущим? Как в информационном поле может быть информация о том, что будет, если будущее еще не наступило?

- Нельзя увидеть то, чего нет... - заметил Рейнгольд Карлович.

– Время – как библиотека, - уточнил дядя Алик. - Стоят ряды с книгами. Там, впереди, книги о будущем, а сзади о прошлом. Но все эти книги – в настоящем.

- То есть то, что будет, уже есть заранее? А времени, получается, вообще нет?

– Время есть, но в нём, как и в пространстве, нет ни переда, ни зада. В пространстве перед там, куда повернуто лицо. А повернись в обратную сторону, то там, где был перед, будет зад. Это всё относительно: перед и зад, прошлое и будущее. Все события существуют одновременно, а человек перемещается от одного события к другому так же, как он перемещается в пространстве от столба к столбу. Ведь совсем не значит, что того, второго столба еще нет. Он существует одновременно с первым, просто до него еще не дошли. Так что время течет только относительно наблюдателя.

- Это что же получается, что весь мир создан сразу, от начала и до конца?

- Конечно.

- Как такое возможно? Как возможно при создании мира сразу запланировать все его события и даже его конец?

- Очень даже возможно. И ты сам много раз так делал.

- Я?!

- Ты, ты. Ты ведь играл на бильярде.

- Играл.

- Перед тем, как ударить кием в определённое место шара, ты же заранее знаешь, каков будет его путь и конечная точка? Это же можно рассчитать? Мастера это делают с абсолютной точностью. Они просто умеют использовать законы физики. А мир создал Мастер.

- Фантастика… - поразился Слава. – Ты хочешь сказать, что абсолютно всё в этом мире идёт по плану?

- Абсолютно.

Слава задумался.

- И ничего нельзя изменить? - спросил он.

- Кто ты такой, чтобы менять созданное Богом, - угрюмо ответил Рейнгольд Карлович.

- Но ведь частичка Бога в каждом из нас! – не согласился Слава. – И Бог создал меня по своему образу и подобию. Значит я тоже в некотором смысле Бог.

- Человек – это частица Бога, как капелька воды - частица Океана, - продолжил дядя Алик. - Все люди: и умершие, и еще не рождённые – это и есть Бог. Их тела – тело Бога, их сознание – это сознание Бога. Человек создан по образу и подобию Бога. Он тоже состоит из маленьких частичек – клеток. Эти клетки каждую секунду миллионами отмирают, а на их месте рождаются новые. Но человек этого не замечает, он живёт, несмотря на миллионы смертей внутри него. Потому что смерть клеток – это залог жизни всего тела. Чем больше клеток умрет в мышце под действием спортивной тренировки, тем больше родится новых клеток, и мышца станет сильнее. Это ответ на вопрос, почему Бог допускает убийства и войны. Человечество воюет и убивает всю свою историю, но посмотри, людей, несмотря на это, стало больше.

- Но если мы не чувствуем клеток внутри нас, значит и Бог не чувствует нас. Значит, в молитвах нет смысла?

- Если один человек просит Бога, заметит ли Бог? Заметишь ли ты, если одной клетке твоего тела плохо? А вот если миллионы клеток станут молить о помощи – ты почувствуешь боль. Раньше молились все вместе, хором, и Бог слышал. А теперь нет…

- И не молитесь, и не поминаете, - грустно произнесла бабушка, - и нам плохо...

- Почему вам плохо? – удивился Слава.

- Потому что мы – это мысли.

- И что?

- Вот объясняешь ему, объясняешь, - возмутился Рейнгольд Карлович, - а всё мимо…

- Мысль – это энергия, - разъяснил дядя Алик.

- Это я уже понял.

- Ты никогда не задумывался, почему в церкви заказывают поминальные службы?

- Это когда пишешь на листочке имена, а поп потом их просто перечисляет при молитве? – уточнил Слава.

- Да.

- Не задумывался, но этот странный обычай меня всегда удивлял. Какой в этом смысл?

- Вот ты о еде упомянул, мол, она здесь очень вкусная. Вкус еды – это тоже энергия. Ты только что умер, о тебе сейчас думает много людей, и думает очень эмоционально, поэтому энергии у тебя много, а значит, все твои ощущения яркие и свежие.

- А у вас уже не так? – встревожился Слава.

- Нет… - покачал головой дядя Алик.

- То есть, - после некоторых раздумий продолжил Слава, - лучше всех здесь живётся Пушкину, Толстому… Всем, кто очень известен?.. А Иисус Христос так тот вообще - живёт, как Бог?

Дядя Алик кивнул.

- Но постойте, где же тогда справедливость? - возмутился Слава. - Ведь Гитлера, например, тоже помнят миллионы. Ему тоже здесь хорошо?!

- У плохих воспоминаний дурная энергия, - сказал дядя Алик.

- А, понятно, «О мертвых либо хорошо, либо ничего», - догадался Слава. - И как это здесь проявляется?

Лицо дяди Алика впервые за всё время беседы стало мрачным, глубокая складка прорезала лоб.

- Слонялся здесь один... Смотреть страшно...

- С гримасой боли и страха в унынии бродит он один, всеми отверженный, и отвратителен вкус пищи его и зловонен воздух вокруг него, - процитировал Рейнгольд Карлович древнее откровение. - И ходят толпы за ним, раздирая плоть его...

- И так...вечно? - спросил Слава.

- Пока не забудут.

- А когда забудут, муки прекратятся?

- Когда забудут, наступит смерть.

- Здесь?!

- Здесь.

- И куда отсюда после смерти? - удивился Слава.

- Обратно.

- То есть, чтобы вернуться, я должен умереть?!

- Тебе пора… - вдруг сказал дядя Алик.

- Куда пора?

Дядя Алик улыбнулся и показал на лестницу, ведущую на второй этаж.

- А что там? – насторожился Слава.

- Иди, тебя ждут.

Слава в недоумении встал из-за стола. Там, на втором этаже дачного домика, были две детских комнаты, его и Олеси. Он подошел к деревянной дверце за которой была небольшая почти вертикальная лесенка. Поднявшись по скрипучим ступеням, Слава неожиданно оказался в мире своего детства. На полу были раскиданы старые игрушки, как будто он, маленький, только что играл здесь, пока его не позвали вниз перекусить жареной картошкой и килькой в томатном соусе.

Слава заглянул за угол стены, отделяющей лестницу от одной из комнат, и сквозь ажурную деревянную решетку увидел, что на его детской кроватке сидит высокий седой старик с аккуратно подстриженной бородкой. Слава вгляделся в его лицо. Оно показалось ему очень знакомым, но он мог поклясться, что никогда не видел его раньше.

- Здравствуй, Слава, - сказал Старик.