Дарья Дорошенко Но ты

— Пусти... Я тяжелая, — прохрипела я ему в плечо, хотя сама понимала: если он сейчас разжмет руки, я просто распластаюсь по кафельному полу бесформенной кучей.

— Не смеши меня, Беркут, — Кайден хмыкнул, уверенно выходя в широкий стерильный коридор. — В тебе веса меньше, чем в моем бауле с хоккейной экипировкой. Так что не дергайся и не души меня. Я не собираюсь тебя ронять. По крайней мере, пока не донесу до машины.

Я замолчала, чувствуя, как лицо заливает густая краска стыда. Он нес меня мимо постов медсестер, мимо открытых дверей других палат, и я буквально кожей ощущала, как люди провожают нас взглядами. Капитан хоккейной сборной, «золотой мальчик» университета, и его нечаянная жертва, выглядящая как ободранный котенок. Унизительнее этого момента в моей жизни не было ничего — даже когда мать забывала забрать меня из начальной школы, оставляя ждать на крыльце до темноты.

Кайден молчал, уверенно и быстро шагая по длинному переходу, а затем вдруг тихо, с искренним недоумением спросил:

— Как можно было довести себя до такого состояния, Беркут? Ты вообще не замечала, что больна? Как можно было не знать про анемию и истощение?

Его вопрос задел за живое. Раздражение поднялось волной, и я лишь сильнее сжала челюсти, упрямо уткнувшись взглядом в его плечо.

— Я догадывалась, Грэм, — глухо ответила я. — Просто у меня повышенная стипендия и три работы. Я чисто физически не успевала куда-либо сходить. Не говоря уже о банальном сна. Вечная усталость и то, что кружится голова, казались нормой на фоне такого графика. Мне нужно было закрывать счета, а не размазывать сопли по врачам.

Мы подошли к лифту. Кайден нажал на кнопку вызова локтем, даже не замедлив шаг, и на мгновение опустил взгляд на мое бледное лицо. В его льдистых глазах на секунду промелькнуло что-то похожее на мрачное уважение, которое тут же сменилось привычным скепсисом.

— Рационально, — коротко бросил он, когда двери лифта с тихим шуршанием разъехались в стороны.— Но абсолютно тупо. Гробить собственное здоровье ради пары лишних баксов — сомнительный повод для гордости.

Двери сомкнулись, отрезая нас от больничного коридора, и лифт плавно пошел вниз. Его слова про «пару лишних баксов» за секунду выжгли во мне всё то унижение, которое я испытывала мгновением ранее. На его место пришла глухая, ледяная ярость.Я резко дернулась в его руках, заставляя Кайдена сбиться с шага и посмотреть на меня сверху вниз.

— Ну конечно, Грэм. «Золотому мальчику» ведь виднее! — выплюнула я ему прямо в лицо, задыхаясь от подступающего к горлу кашля. Голос безбожно хрипел, но мне было плевать. — Тебе-то легко рассуждать о глупости. Ты понятия не имеешь, каково это! Когда у тебя мать неделями не просыхает с левыми мужиками. Когда тебе нужно жрать, понимаешь? Просто чтобы не сдохнуть! Платить за свой чертов угол. Обеспечивать себя самой.С самого, сука, детства!

Я сделала судорожный вдох, чувствуя, как затылок снова прошибает тошнотворной болью.

— Так что засунь свои лекции о гордости себе в задницу. Для тебя это центы. Карманные расходы. А для меня — цена выживания.

Кайден замер так резко, что я всем телом ощутила, как под плотной тканью толстовки напряглись мышцы его груди. Он просто замолчал, уставившись на меня в упор, а его челюсть сжалась так, что на скулах отчётливо проступили желваки.В лифте повисла тяжелая тишина, прерываемая только глухим гулом спускающейся кабины. Хватка его рук под моими коленями и на спине изменилась — он стиснул меня до боли, словно едва сдерживался, чтобы не встряхнуть.

Двери лифта с тихим шуршанием разъехались, обдав нас прохладным, сырым воздухом подземного паркинга. Кайден сделал глубокий вдох и шагнул в полумрак помещения, по-прежнему крепко удерживая меня на руках.

— Я не считаю твои деньги, Беркут, — глухо бросил он в пространство, даже не посмотрев на меня. — И не надо делать из меня изнеженного придурка, который ничего в этой жизни не понимает. Я давно сам себя обеспечиваю и знаю цену каждому доллару. Так что закрыли тему.

Его шаги гулко отзывались от низкого бетонного потолка, теряясь между бесконечными рядами машин. Здесь пахло сыростью, выхлопными газами и дорогой резиной. Грэм шёл быстро, размашисто, и я всем телом чувствовала, как сильно он заведён после моего монолога. Мышцы его рук до сих пор были напряжены как стальные тросы. Я упрямо молчала, уставившись в пустоту перед собой, лишь бы не смотреть на его жестко сжатую челюсть.Через несколько рядов в полумраке хищно блеснул знакомый матовый кузов. Его «Ламборгини». Та самая машина, которая чуть не отправила меня на тот свет, сейчас стояла с включёнными габаритами, похожими на два узких, прищуренных глаза зверя.Кайден остановился у пассажирской стороны. Одним сильным движением он перехватил меня, удерживая под бедра, а свободной рукой нажал на брелок и толкнул дверь-крыло вверх. Она плавно, с тихим шипением взмыла в воздух.И тут до меня дошло. Машина была запредельно низкой. Для здорового человека сесть в неё — минутное дело, но для меня, с левой ногой в массивном пластиковом сапоге-ортезе, это превращалось в невыполнимый квест. Мой перелом был без смещения, и колено прекрасно гнулось, но жесткий фиксатор, доходящий до середины икры, намертво блокировал голеностоп. Я физически не могла пошевелить стопой или вытянуть носок, чтобы нормально сгруппироваться и протиснуться в этот утопленный в самый пол салон.

— И как... — мой голос сорвался на сиплый шепот, когда я перевела взгляд с глубокого кожаного сиденья на свою ногу. — Как я туда сяду, Грэм? Она же впритирку к полу.

Кайден наконец опустил на меня взгляд. Его глаза в полумраке парковки казались совершенно черными, а на челюсти всё ещё гуляли жесткие желваки.

— Молча, Беркут, — глухо отрезал он, наклоняясь к самому салону. — Просто не дергайся. Я сам всё сделаю.Он опустился на одно колено прямо на холодный бетон парковки, по-прежнему крепко удерживая меня.— Хватайся за торпеду, — скомандовал он. Голос звучал ровно, без недавней злости, но все еще сухо. — Левую ногу вытяни вперед. Не вздумай ей упираться.

Я послушно вцепилась пальцами в кожаный выступ передней панели салона. Кайден действовал на удивление аккуратно. Он плавно опустил меня на низкое кресло боком, а затем бережно перехватил мою левую ногу, помогая занести её внутрь и вытянуть вдоль узкого пространства, чтобы я случайно не задела жестким пластиком высокий порог машины. Когда всё закончилось, я тяжело откинулась на спину. Сердце колотилось где-то в горле, а лодыжка отозвалась глухой, но вполне терпимой пульсацией. Кайден не ушел сразу. Он остался стоять в проеме, нависая над открытой дверью. В полумраке паркинга его платиновые волосы казались блеклыми. Он молча протянул руку вперед, перехватил тяжелую ленту ремня безопасности и резко потянул ее вниз .Его лицо на секунду оказалось в опасной близости от моего. Я замерла, перестав дышать и уставившись в его потемневшие глаза океанского оттенка. Металлическая защелка ремня с громким щелчком встала в паз у моего бедра.

— Сиди тихо, — коротко бросил он. Кайден резко потянул дверь-крыло вниз, и она с глухим, герметичным стуком захлопнулась, полностью отрезая меня от внешнего мира. В салоне воцарилась абсолютная, звенящая тишина, пахнущая дорогой кожей и его терпким парфюмом. Через лобовое стекло я видела, как он быстрыми, размашистыми шагами обошёл машину спереди, открыл водительскую дверь и уверенно скользнул на свое сиденье.

Кайден протянул руку к приборной панели и нажал на кнопку старта. Мощный спортивный двигатель ожил с глубоким, утробным рыком, который раскатистым эхом ударил по бетонным стенам подземного паркинга. По кузову «Ламборгини» пробежала едва заметная вибрация.

Он плавно переключил передачу, и машина мягко тронулась с места, направляясь к выезду. В салоне, изолированном от внешнего мира, воцарилась тишина, прерываемая лишь тихим урчанием мотора и шорохом шин по гладкому покрытию. Я упрямо смотрела в боковое стекло, наблюдая, как мимо пролетают серые бетонные колонны. Каждое движение машины отдавалось легким уколом в лодыжке, но я заставляла себя сидеть неподвижно.

Когда мы миновали шлагбаум и выкатились на залитые дождем улицы Бостона, я не выдержала. Мысль о том, куда именно меня везут, не давала покоя.

— Твоя девушка не будет против? — нарушила я молчание, стараясь, чтобы голос звучал как можно более равнодушно.

Кайден даже не повернул головы. Его большие ладони уверенно лежали на кожаном руле, а взгляд был сосредоточен на дороге.

— Пропротив чего именно? — ровно спросил он.

— Против того, что какая-то левая девчонка будет жить с тобой под одной крышей ближайшие недели, — я скосила на него взгляд, пытаясь уловить хоть какую-то эмоцию на его безупречном профиле.

На мгновение в салоне снова стало тихо. А затем на губах Кайдена промелькнула та самая ленивая, самодовольная ухмылка. Он плавно притормозил на светофоре и наконец повернул ко мне голову. Его темно-голубые глаза блеснули в полумраке салона с явным превосходством.

— Беспокоишься о моей личной жизни, Беркут? — подразнил он, слегка приподняв бровь. — Не переживай. Та, о ком ты думаешь, точно не будет против. Мои секреты обычно остаются при мне, а те, кто находится рядом, не задают лишних вопросов.

Я нахмурилась, переваривая его ответ. Он ведь так и не сказал прямо, есть ли у него кто-то. Не подтвердил и не опроверг. Просто оставил этот вопрос подвешенным в воздухе, намеренно выстроив вокруг себя глухую стену. И этот его уход от прямого ответа задел меня куда сильнее, чем если бы он просто посмеялся.

— Очень удобно, Грэм, — сухо отрезала я, уставившись на мигающий цифровой спидометр.

— Жаль, — тихо хмыкнул он, нажимая на газ, и машина плавно рванула вперед. — А я уже почти поверил, что тебе действительно интересно узнать обо мне побольше.

— Ха-ха, очень смешно, — ядовито процедила я и демонстративно отвернулась к окну. — Прямо разрываюсь от любопытства.

Кайден тихо хмыкнул. Он явно получал удовольствие от того, как легко выводил меня из себя.

— Зубки режутся, Беркут? Это хорошо, — лениво отозвался он, плавно перестраиваясь в левый ряд. — Значит, жить будешь. А то в больнице ты выглядела так, будто тебя проще закопать.

— Мои зубы в полном порядке, Грэм. Так что не надейся, что я буду молчать все эти недели.

Парень скользнул по мне коротким взглядом и вдруг лениво перехватил руль одной рукой:

— Кстати, а где твой парень? Почему он не пришел проведать тебя в больницу? Испугался моих адвокатов или его просто не существует?

Вопрос был ехидным, но я даже не моргнула.

— Он умер, — ровным, сухим голосом ответила я.

Кайден от неожиданности резко осадил машину назад, жестко ударив по тормозам. Ламборгини ощутимо клюнула носом, а ремни безопасности мгновенно врезались мне в плечи. Он повернул ко мне голову, и в его глазах впервые за всё время промелькнуло подлинное, секундное замешательство.

В салоне повисла тяжелая, звенящая тишина. Кайден уже открыл рот, чтобы что-то сказать, но я не дала ему вставить ни слова:

— ...Пять лет назад, Грэм. От старости. Это был мой хомяк. Так что закрой рот и засунь свое сочувствие обратно. У меня никогда не было парня, и уж точно не тебе лезть в мою личную жизнь, раз своя заперта на замок.

Несколько секунд он просто смотрел на меня. Затем челюсть Кайдена жестко сжалась, а на скулах отчетливо проступили желваки. До него наконец дошло, что я просто зло над ним поиздевалась, поймав на крючок чужой вины.

Он молча, с силой выжал газ, и Ламборгини с яростным рыком сорвалась с места.

После истории с хомяком Кайден молчал до самого выезда из города. Стрелка спидометра лениво ползла вверх, пока Ламборгини уверенно наматывала мили по загородному шоссе. Я смотрела, как тяжелые капли октябрьского дождя разбиваются о лобовое стекло, и пыталась унять внутреннюю дрожь. Впереди, среди густых крон полуголых деревьев, уже начали вырисовываться очертания элитного закрытого посёлка, где располагалось охраняемое родовое гнездо Грэмов.

— На выходных ты едешь с нами, — низкий голос Кайдена нарушил тишину так внезапно, что я вздрогнула.

— Куда еще? — я раздраженно повернула к нему голову. — Мне казалось, этого огромного дома, где ты обретаешься с предками, мне должно хватить с головой на всё время реабилитации.

— На выходные родители уезжают в наше загородное поместье в Нью-Гэмпшире, — Кайден даже не взглянул на меня, плавно поворачивая руль. — И отец настаивает, чтобы ты была там. С нами. Вся семья в сборе, включая Леона и пострадавшую сторону.Внутри всё сжалось от подступившей неловкости.

Одно дело — тихо отлеживаться в комнате этого огромного дома, стараясь лишний раз не пересекаться с его домашними, и совсем другое — тащиться со всей этой элитной династией на их уединенный загородный отдых, изображая покорную жертву.

— Грэм, это плохая идея, — тихо произнесла я, сильнее вжимаясь в кожаное сиденье. — Твой отец и так сделал для меня слишком много, оплатив эту клинику. Но ехать с вашей семьей за город Я буду там абсолютно чужой. Зачем мистеру Грэму лишняя обуза на выходных?

Кайден коротко хмыкнул, заворачивая на массивную, идеально ухоженную подъездную дорожку, которая вела к гигантскому, подавляющему своими масштабами особняку. Он заглушил мотор, и в салоне воцарилась тишина. На его губах снова заиграла едва заметная, ленивая ухмылка.

— Отец просто не считает тебя обузой, Беркут, — ровно ответил он, отстегивая ремень безопасности. — Если он что-то решил, спорить бесполезно, ты же вчера сама это поняла. Он просто хочет, чтобы ты сменила обстановку и нормально отдохнула на свежем воздухе. Так что расслабься и веди себя прилично. А пока — добро пожаловать.