Дарья Дорошенко Время

Глава 1

«Морг Чистилища — единственное

место в мегаполисе, где все равны.

Сюда привозят иссохшие тела

министров и уличных нищих. И те, и

другие выглядят одинаково: как

пустые консервные банки, из

которых этот город сожрал всё

содержимое».

Большую часть жизни в Нижнем городе я помню только дождь. Эта жижа не имела ничего общего с чистой небесной влагой — она воняла отработанным машинным маслом, неоновой гарью и чужим отчаянием. Тяжелые, маслянистые капли безжалостно хлестали по треснувшему стеклу. За окном расстилался бесконечный, угрюмый лабиринт из ржавого железа, переплетенных кабелей и тусклых вывесок копеечных борделей.

Я сидел в полумраке своего крошечного кабинета, глубоко вжавшись в обшарпанную кожу кресла. На потрепанном столе, среди вороха бумаг и стреляных гильз, уныло поблескивала наполовину пустая бутылка дешевого суррогатного виски. Двенадцать часов моей жизни — вот цена этого пойла, способного на пару часов заглушить головную боль. В воздухе висел плотный, сизый шлейф табачного дыма.

Я медленно поднял левую руку и дернул вверх рукава черной рубашки. На широком запястье, прямо под смуглой кожей, тусклым оранжевым светом горели цифры. Оставшиеся дни моей жизни утекали беззвучно, секунда за секундой: 14... 13... 12...

Настоящий смертный приговор, который всегда при мне:

30 дней. 00 часов. 02 минуты. 11 секунд.

Ровно месяц. Тридцать суток до того момента, как мое сердце сделает последний удар, а таймер обнулится. После этого муниципальные дроны просто сбросят мое остывшее мясо в ближайший утилизатор. В этой прогнившей дыре время давно стало единственной ходовой валютой. Но пока ублюдки из Верхнего города скупали себе столетия беззаботной жизни, мы, крысы Нижнего яруса, расплачивались днями и неделями за кусок плесневелого хлеба и глоток чистой воды.

Я доживал свой последний месяц. И, честно говоря, мне было абсолютно плевать. Я собирался сдохнуть именно так: спиваясь в хлам, выкуривая пачку за пачкой и лениво пуская кольца дыма в потолок. Мир вокруг сгнил, и сам я давно стал частью этой гнили.

На краю стола валялась тонкая пластиковая папка с моим последним делом. Я закрыл его всего час назад. Очередная мелкая сошка — уличный карманник, срезавший пару недель жизни у пьяного докера. Скучно, предсказуемо. Гроши за работу, которых едва хватило на аренду этого заплесневелого угла и пару бутылок виски. Вдруг грохочущую тишину разорвал резкий, требовательный зуммер моей защищенной линии связи.

Я даже не вздрогнул. Только раздражённо нахмурился, не снимая тяжелых армейских ботинок со стола. Я никого не ждал. На старом, покрытом глубокими царапинами экране терминала загорелся матово-черный логотип — знак высшего уровня шифрования. Такой код использовала только зажравшаяся элита Верхнего города. Секунду я просто смотрел на мигающий значок, а затем лениво ткнул пальцем в западающую кнопку ответа.

Экран моргнул, полоснув по глазам резким, непривычно ярким светом. На дисплее появилось бледное, искаженное яростью и безумным горем лицо Аластера Кроу. Влиятельный чиновник, миллиардер, один из тех ублюдков, что фактически владели этим городом. Его безупречный костюм, стоивший как пара жилых кварталов на моем ярусе, был в полном беспорядке, а воротник шелковой рубашки — разорван на груди. На заднем плане, в роскошных, залитых золотом интерьерах пентхауса, беззвучно кружили красные огни криминалистических дронов.

Внутри меня, мгновенно пробивая алкогольный туман, поднялась тяжелая, обжигающая злость. О, я слишком хорошо знал эту холеную рожу. Три года назад именно Кроу со смаком растоптал мою карьеру. Сорвал знаки отличия элитного следователя Высшего Департамента и выбросил гнить на самое дно, заблокировав все счета с «чистым» временем. И все за то, что упрямый Вайс отказался замять дело о массовом изъятии хроно-валюты у детей в трущобах.

Чиновник уставился на меня ледяным взглядом. В его глазах сквозь привычную брезгливость сквозило дикое, безысходное отчаяние. Он прекрасно помнил, кого три года назад смешал с грязью, и теперь его буквально выворачивало от необходимости просить о помощи. Кроу судорожно сглотнул и процедил сквозь зубы:

— Вайс. Я звоню тебе только потому, что среди всего отребья в этой вонючей помойке ты остался лучшим, когда нужно выследить местных крыс. И потому, что тебе абсолютно нечего терять...

Я не дал ему закончить. Хрипло, издевательски рассмеялся, выплюнув густую струю табачного дыма прямо в объектив камеры — пускай ублюдок прочувствует запах дешёвого табака. Медленно убрав ноги со стола, я подался всей своей массивной фигурой вперед, поближе к экрану, и оскалился:

— Надо же, какие люди! — Я картинно, с издевкой приложил ладонь к груди. — Неужели сам великий чиновник Кроу снизошел до звонка в мои трущобы? Чем обязан такой чести от человека, который три года назад лично пообещал, что я сдохну в сточной канаве? Что, господин Кроу, ваши элитные псы из Верхнего города умеют только вылизывать задницы начальству, а как дошло до дела — прибежали к «крысе»? И ты еще заикаешься, что мне нечего терять? Так благодаря кому, блять, мне нечего терять, грёбаный ты кусок дерьма?!

Лицо магната на экране мгновенно пошло багровыми пятнами. Его холеная челюсть сжалась так сильно, что мне показалось, я слышу скрежет зубов. Кроу ненавидел, когда ему напоминали о былых грехах, но сейчас ситуация у него была безвыходной. Он судорожно вдохнул, пытаясь вернуть контроль над дрожащим голосом:

— Заткнись, Вайс. Мне плевать на твои обиды. Мои люди здесь бесполезны. Три часа назад мой особняк ограбили. И это работа профессионала из твоего чертова гадюшника.

— И что же украли? — я лениво пригубил виски, не сводя пронзительных глаз с экрана. — Пару миллиардов кредитов? Или черную бухгалтерию, от которой у налоговой случится инфаркт?

— Мою дочь, — глухо, почти шепотом произнес Кроу. Его жесткое лицо перекосило от пугающей беспомощности. — Ее похитили, Вайс. Систему безопасности не просто взломали, ее выжгли подчистую. На записях камер только цифровой шум. Никаких следов. Но эти твари пришли не за сейфом. Они забрали мою девочку. А вместе с ней — капсулу, в которой хранились сто лет ее «чистой жизни» высшей пробы.

Сто лет. Целый век абсолютного бессмертия. Я выслушал его, даже не моргнув, лишь медленно опустил стакан на стол и хмуро усмехнулся.

— Выкачали вековой запас элитного времени, да еще и девчонку прихватили? — я покачал головой, позволяя голосу сочиться чистым ядом. — Знаете, Кроу... Гнядя на вашу панику, я не замечаю отцовскогоского горя. По вашей роже видно, что вы оплакиваете не ребенка, а астрономическую сумму, в которую обошлась покупка этого века. Так я-то здесь при чем? Напишут похитители, потребуют выкуп — отвалите им долю, вернете свою куклу. Зачем трущобы на уши поднимать?

Лицо Кроу перекосило от бешеной ярости. Он подался вперед, едва не развив кулаком камеру своего терминала, и процедил сквозь зубы:

— Ты, кажется, не понял, Вайс. Выбора у тебя нет. Ты сделаешь то, что я скажу, или твои оставшиеся тридцать дней превратятся в ад. Час назад на черном рынке всплыл цифровой код капсулы. Кто-то пытался заблокировать удаленное отслеживание контейнера. Мои аналитики перехватили этот сигнал — запрос ушел из закрытого сектора Нижнего яруса. Но наводчица, которая отключила датчики в моем доме, сейчас находится в Верхнем городе. Эта тварь прячется под чужой личиной прямо у нас под носом — в элитном клубе «Хронос».

Я неторопливо затянулся, выпустив густую струю дыма прямо в камеру. Мои глаза опасно сузились. В словах этого ублюдка крылась зацепка, от которой за версту несло подставой: если наводчица в Верхнем городе, почему сигнал идет из низов?

— Это ты, кажется, не понял, Кроу, — ответил я бархатным, леденящим голосом, в котором не осталось ни капли прежней лени. — Ты можешь идти нахер. Пнямо сейчас. Мне осталось дышать ровно один чертов месяц, ублюдок. Чем ты меня пугать вздумал? Смертью? Она уже сидит на моем плече и заглядывает в мой стакан. Утри свои сопли и ищи других дураков.

Я уже занес руку над засаленной сенсорной панелью, искренне собираясь разорвать связь и навсегда забыть эту холеную рожу, когда Кроу в глухой панике выкрикнул:

— Стой! Пятьдесят лет «чистой жизни», Вайс! Пятьдесят лет!

Чиновник тяжело, со свистом задышал, мгновенно растеряв весь свой высокомерный лоск, который он так старательно наводил годами.

— Я перепишу на твой личный счет полвека элитного времени, — быстро, глотая слова, заговорил он. — Ты снова станешь богатым, Вайс. Вернешься в Верхний город, купишь себе пентхаус над облаками, вернешь свой прежний статус, значки, шмотки... Всё, что захочешь! Только найди и верни то, что эти твари вынесли из моего личного хранилища.

Я медленно опустил руку обратно на подлокотник. На моем лице отразилось такое глубокое, осязаемое презрение, от которого Кроу на экране едва заметно отпрянул.

— То есть дочь тебе уже не нужна? — ядовито спросил я, и мой голос сочился чистым, неразбавленным ядом. — Пять минут назад ты выл здесь о похищенной девочке, пускал слюни и строил из себя убитого горем отца. А как только пахнуло жареным — ты готов отдать половину ее жизни первому встречному наемнику, лишь бы вернуть оставшуюся часть? Какая же ты редкая мразь, Кроу. Тебе плевать на ребенка. Тебе всегда было плевать.

Кроу замер, запоздало осознав, что в панике выдал себя с потрохами. Его лицо побледнело, под глазами залегли темные тени, а взгляд стал затравленным, как у бешеной крысы, зажатой в углу. Но отступать ему было просто некуда.

— Какая тебе разница, Вайс?! — наконец не выдержал и рявкнул он, брызжа слюной в камеру. — Тебе нужно время, чтобы не сдохнуть через месяц в своей канаве, а мне — капсула! Зацепка у тебя есть. Ее зовут Айрис Лорн. Она сейчас в «Хроносе». Найди эту дрянь и вытряси из нее, где контейнер. Пятьдесят лет жизни, Вайс. По рукам?

Я не ответил сразу. В темном кабинете воцарилась тяжелая, осязаемая тишина, нарушаемая лишь тихим шипением тлеющей сигареты. Полвека чистой, бездефектной жизни высшей пробы. Это был безумный, запредельный куш. В Нижнем городе за такой объем хроно-валюты тебя выпотрошат вместе с одеждой прямо посреди улицы. Но я видел, как бешено бегают глаза Кроу на экране, и понимал: ублюдок загнан в угол. Настал мой черед закручивать гайки.

— По рукам, Кроу, — я жестко усмехнулся, обнажив зубы в хищном оскале. — Но на слово я тебе, твари, не верю. Знаем, плавали. Прямо сейчас ты сбрасываешь мне контракт, официально заверенный Сетью, который ты не сможешь аннулировать в одностороннем порядке. И аванс — три года «чистого» времени. Жду этот перевод сегодня до полуночи. Не будет трех лет на транзитном счете — я даже пальцем не пошевелю, понял меня?

Я подался еще ближе к камере, переходя на тяжелый шепот: — Плюс сюда же, в этот же пакет: все записи с твоих уцелевших камер, полные логи взлома домашней системы, показания выжившей охраны и все архивные файлы на эту твою Лорн. Иначе ищи других дураков, Кроу. Время пошло.

Магнат на экране заскрипел зубами так сильно, что этот звук, казалось, пробился сквозь помехи дешевой связи. Он прекрасно понимал, что наглый детектив из трущоб зажал его в угол и диктует свои условия. Но выбирать не приходилось — его личные часы безжалостно отсчитывали секунды.

— Контракт подписан, Вайс, — процедил он сквозь сжатые губы, и его лицо окончательно превратилось в маску мертвеца. — Жди свои три года к полуночи. Но учти: если к назначенному сроку я не получу четкий результат — ты не увидишь больше ни единой секунды. Я лично позабочусь о твоем обнулении.

Мой дряхлый терминал жалобно, натужно пискнул. Экран на секунду подернулся зеленой рябью — старое железо едва справилось с весом упавшего зашифрованного пакета корпоративных данных высшего уровня.

— Ждите звонка, Кроу, — глухо сказал я и жестким ударом пальца оборвал связь.

Экран терминала с тихим щелчком погас, окончательно погрузив кабинет в привычный, сырой полумрак. Этот ублюдок наивно полагал, что нашел отчаявшегося, готового на любую глупость пса, который по первому свистку бросится выполнять грязную работу. Но я слишком хорошо знал по прошлой службе в Департаменте, чем заканчиваются такие безрассудные прогулки на чужую территорию. В Верхний город нельзя соваться вслепую.

Я снова откинулся на спинку скрипнувшего кресла, вытянул затекшую шею и быстро набрал на панели длинную, постоянно меняющуюся цифровую комбинацию. Этот шифр вел прямиком на самые темные, закрытые сервера Нижнего города, скрытые за стенами криптографического мусора. Линию связи трижды швырнуло через удаленные подставные прокси-узлы, запутывая след для ищеек Департамента, прежде чем мой монитор снова лениво ожил, мигнув ядовитой полосой.

Вместо человеческого лица на экране задергалась пиксельная анимированная маска скалящегося неонового кота. Из хриплых, полусгоревших динамиков раздался электронный, слегка искаженный частотными фильтрами голос:

— О-о, детектив Вайс! Какими судьбами в наших гиблых краях? Я-то думал, ты уже пакуешь чемоданы на тот свет и подыскиваешь себе уютный муниципальный утилизатор. Твой личный таймер ведь почти на абсолютном нуле, верно? Если пришел просить скидку на «грязное время» из вторых рук, то у меня сегодня пусто, как в карманах докера. После сегодняшнего налета на особняк Кроу весь черный рынок лихорадит так, что зубы стучат. Силовики и правительственные дроны наглухо перекрыли все транспортные каналы между ярусами. Контрабандных часов сейчас не достать, даже если ты притащишь мне горы золота.

— Заткнись, Хакс, — хмуро оборвал я его излияния, стряхивая табачный пепел прямо на ворох бумаг. — Мне нужны не твои ворованные секунды, а чистая информация. Айрис Лорн. Что у тебя на нее есть? Выкладывай всё, что сумел нарыть: с кем работает, где обычно сбывает крупный товар, чьи заказы выполняет?

Экран на секунду замер, словно картинку заело. Ядовито-зеленая анимация кота перестала ухмыляться, пиксели испуганно дернулись. Из динамика донеслось тяжелое, прерывистое дыхание информатора — парень в спешке даже забыл вовремя активировать свой голосовой скремблер:

— Ты что, совсем рассудок потерял, Вайс? Связываться с Лорн — это всё равно что добровольно засунуть башку в пасть к голодному левиафану. На кой черт она тебе сдалась? Живи свой последний месяц спокойно, пей свое виски!

— За ее голову назначена награда, от которой я просто физически не могу отказаться, — я выразительно кивнул на свое левое запястье, где под кожей беззвучно таяли секунды. — Кроу утверждает, что именно она подчистую вынесла его укрепленный особняк. А в придачу похитила его дочь вместе со ста годами элитного времени высшей пробы в контейнере.

В динамике раздался короткий, сухой и донельзя циничный смешок, переросший в хриплый, прокуренный кашель.

— Дочь? — Хакс издевательски хмыкнул, и маска кота снова криво задергалась на экране, обнажая неоновые клыки. — Ну, старик заврался дальше некуда. Слушай сюда, детектив, и запоминай с первого раза, потому что второй раз я эту лекцию бесплатно повторять не стану. Айрис Лорн — чистокровная одиночка. Причем хакер и нетраннер высшего пилотажа. Она никогда в жизни не связывается с местными бандами и уж точно не подрабатывает банальным, грязным киднеппингом. У нее есть кодекс, Вайс, понимаешь? Своя извращенная мораль. Она крадет только у тех корпоративных тварей, кто это заслужил. Всего месяц назад эта девка вскрыла защищенное хранилище фармацевтического синдиката и подчистую раздала всё украренное время умирающим рабочим в южных трущобах. Для Нижнего города она теперь почти святая. Местный Робин Гуд в облегающей кибер-коже, за которую молится половина дна.

— И как эта «святая» умудрилась пройти сквозь лазерные фильтры Кроу так, что датчики движения даже не пикнули? — я недоверчиво прищурился, затягиваясь сигаретой и чувствуя, как внутри, вопреки старой апатии, разгорается профессиональный азарт.

— А вот тут кроется самое интересное, — отозвался Хакс, и маска кота на экране понимающе подмигнула неоновым глазом. — Никто в подполье до сих пор не знает, как именно она это делает. Мои ребята на закрытых форумах шепчутся, будто девка жестко модифицирована редким военным железом, которое гасит любые эхо-локаторы. Но суть сейчас вообще не в этом. Полчаса назад на скрытых узлах прошел глухой слух: капсулу Кроу выставили на закрытый аукцион. Вот только просят за нее не кредиты и даже не встречное время, а чистую свободу. Лорн лихорадочно ищет коды доступа к шлюзам «Чистилища» — главного правительственного архива данных. Похоже, у нее там свой личный, очень глубокий интерес. И если Кроу уверял тебя, что она сейчас тусуется в «Хроносе» — он, как ни странно, не соврал. Она просочилась туда по поддельной ID-карте высшего уровня. Скорее всего, надеется найти покупателя среди сынков высокопоставленных чиновников, у которых есть прямой доступ к секретным правительственным базам.

— Спасибо за наводку, Хакс. Сколько я тебе должен за этот разговор? — спросил я, привычным движением проверяя тяжелую обойму своего сорокамиллиметрового армейского пистолета.

— Считай это моим прощальным подарком тебе, Вайс, — в электронном голосе информатора вдруг проскользнули непривычные, почти человеческие нотки жалости. — Спишем эту информацию в счет твоего старого долга за спасение моей шкуры. Всё равно тебе недолго осталось топтать эти лужи. Но будь чертовски осторожен с этой бабой. Девчонка хороша до безумия, но убивает одним легким прикосновением, если ей что-то не понравится. Мужики от нее голову теряют в самом прямом, анатомическом смысле. Не дай ей выпить твои остатки времени раньше срока.

Монитор с глухим щелчком окончательно погас, оставив на сетчатке тающий зеленый силуэт кошачьей маски. Я уже поднялся с обшарпанного кресла, протянув руку к висящему на крючке пальто, но вовремя остановился.

Старые профессиональные привычки следователя Высшего Департамента, которые я безуспешно топил в виски последние три года, внезапно взяли верх над алкогольным туманом. Идти в Верхний город вслепую, без детального анализа первоисточников, было непростительной, смертельной глупостью. Юнцы из трущоб так и дохли, а я планировал как минимум дожить до полуночи, чтобы увидеть три года на своем счете.

Я снова тяжело опустился в скрипнувшее кресло и развернул на экране присланный Кроу зашифрованный пакет данных.

Первым делом я запустил единственную уцелевшую видеозапись самого нападения. На старом, мерцающем дисплее замелькали роскошные, залитые мягким рассеянным светом интерьеры частного кабинета Кроу, совмещенного с личным хранилищем. В кадр бесшумно, словно призрак, скользнул гибкий силуэт в глухом угольно-черном тактическом костюме. Лицо похитительницы полностью скрывала маска с зеркальным визором.

Ее движения казались неестественно плавными, пугающе выверенными — так двигаются только профессионалы высшего пилотажа. Она уверенно подошла к главному терминалу безопасности и плотно приложила обнаженную ладонь к биометрическому сенсору. Порты, скрытые в подушечках ее пальцев, выбросили в цепь терминала мощный инъекционный код. Система послушно пискнула, тяжелый шлюз хранилища пошел вбок, и ровно в ту секунду, когда пакет данных авторизации улетел на удаленный сервер, вся локальная электроника особняка мгновенно выгорела, пустив по записям густой, шипящий цифровой шум. Камеры ослепли.

Я нахмурился, остановил запись за секунду до вспышки цифрового мусора и откинулся на спинку кресла. Внутри разлившейся алкогольной апатии отчетливо щелкнул холодный триггер следователя.

«Какая же ты мразь, Кроу», — процедил я сквозь зубы, покадрово перематывая те несколько секунд, пока камеры еще были живы.

Кроу выл в трубку, разыгрывая драму убитого горем отца, у которого похитили двадцатилетнюю дочь. Но на записи Айрис Лорн была абсолютно одна. За ее спиной висел только один жесткий тактический кофр — как раз под размер стандартного хроно-контейнера. И больше ничего.

Взрослую двадцатилетнюю девку не засунешь в чемодан для оборудования. Если бы ее похитили и тащили силой, камеры зафиксировали бы хоть какое-то подобие борьбы, сопротивления, два силуэта в кадре или хотя бы нацеленное оружие. Но Лорн двигалась быстро, спокойно и абсолютно хладнокровно. В приватной зоне особняка не было никаких признаков присутствия второго человека.

Лорн пришла не за человеком. Она пришла целенаправленно за капсулой. А историю про похищенную взрослую дочь Кроу выдумал на ходу. Скорее всего, девка вообще сбежала сама, либо ее там не было изначально. Но чиновнику позарез нужно было объявить Лорн в розыск по самой тяжелой, расстрельной статье Департамента — похищение человека, чтобы у силовиков Верхнего города развязались руки, а у меня не возникло лишних вопросов, когда я буду пускать ей пулю в лоб.

Я открыл системные логи шлюза, которые уцелели в буфере. В строке авторизации горел системный статус:

[AUTH_SUCCESS] // СТАТУС: ДОСТУП РАЗРЕШЕН. ИДЕНТИФИКАТОР: МАСТЕР-КЛЮЧ ВЫСШЕГО ДЕПАРТАМЕНТА.

Мои серые глаза сузились. Этот цифровой шифр выдавался только высшим чинам полиции. Значит, Айрис Лорн снабжал кодами, координировал и прикрывал со спины кто-то из моих бывших коллег. Кто-то из самой верхушки Департамента, имеющий прямой доступ к секретным архивам «Чистилища».

Я резко захлопнул крышку портативного монитора. Пазл складывался, и от него за версту воняло большой политической гнилью. Кроу до смерти боится, что Лорн вскроет контейнер и наружу вылезет то, что чиновник прятал под видом «ста лет жизни своей дочери». И мне в этой схеме отведена роль ликвидатора, который должен зачистить концы и сдохнуть от обнуления таймера.

Старый стул жалобно скрипнул под моим весом, когда я поднялся на ноги. Набросив на плечи потемневшее от сырости пальто, я пересек тесную комнату, привычным движением загнал тяжелый армейский ствол в кобуру под мышкой и толкнул тяжелую железную дверь.

Шагнув из кабинета на узкую, полутемную внешнюю галерею, я тут же почувствовал, как воздух с размаху ударил в легкие привычным, удушливым коктейлем из сырости, синтетического машинного масла и едкого чада дешевых уличных кухонь. Сверху, с верхних технических ярусов, непрерывно капала грязная, пахнущая неоновой гарью вода — вечный искусственный дождь наших трущоб.

Я резким движением поднял воротник потемневшего пальто и пошел по ржавому решетчатому настилу. Под моими тяжелыми армейскими ботинками глухо, металлически гудел настил галереи. Вокруг копошился, хрипел и выживал Нижний город. Местные бродяги с тусклыми, испуганно мигающими оранжевыми таймерами на запястьях жались друг к другу, пытаясь согреть ладони у бочек с горящим токсичным пластиком.

Уличные девки в дешевом, кричащем неоновом макияже провожали меня ленивыми взглядами, но подходить ближе или заговаривать не решались. С моей массивной фигурой, угрюмым лицом и хищной армейской грацией я выглядел как человек, с которым смертельно опасно пересекаться в темном переулке. Особенно когда у этого человека в кармане лежит тяжелый ствол.

Я уверенно шел в сторону грохочущей станции монорельса, но мои мысли были полностью заняты делом. Мой мозг следователя, мгновенно протрезвев от охотничьего азарта, раскладывал по полочкам очевидные нестыковки в рассказе Кроу.

«Думай, Вайс, думай», — приказал я себе, глубже пряча руки в карманы сырого пальто.

Первая и самая главная странность — это время. Кроу уверял, что его особняк ограбили три часа назад. Сигнал от капсулы Хакс перехватил в низах час назад. А в клубе «Хронос» Айрис Лорн появилась всего полчаса назад. Логика ломалась напрочь. Если у тебя на руках сто лет элитной «чистой жизни», за которую тебя живьем пустит на фарш любой уличный синдикат или правительственный спецназ, ты не пойдешь в самый охраняемый, пафосный и забитый копами клуб Верхнего города через пару часов после дела. Ты заляжешь на такое глубокое дно, куда даже крысы не заглядывают от страха.

«Если только... она не пришла туда специально», — я прищурился, вовремя уворачиваясь от грязных масляных брызг пролетевшего мимо на бреющем полете грузового дрона.

Если Айрис действительно выставила капсулу Кроу на подпольный аукцион и требует за нее коды доступа к «Чистилищу», значит, элитный клуб «Хронос» — это не место для отдыха. Это место ее сделки. И потенциальный покупатель — кто-то из тамошней золотой молодежи, у кого есть прямой доступ к терминалам Департамента. Но вот главный вопрос: откуда Кроу так дьявольски точно узнал, где она находится прямо сейчас? Купленные информаторы? Кибер-аналитики? Либо Кроу сам изначально вел эту девку и знал о налёте, либо его аналитики — лучшие в этом полушарии, во что верилось с огромным трудом. Нас разыгрывали втемную.