- Рейтинг Литрес:5
Полная версия:
Даниил Викторович Панков Побег
- + Увеличить шрифт
- - Уменьшить шрифт
Девчонки синхронно качнули головами.
— Ну короче! — воодушевлённо размахивая руками, зачастил Тёма. — Там тема такая: один скуф, чисто граф Резанов, заваливает в Пиндосию. Видит там местную тяночку Кончиту — чисто четырнадцатилетняя няшка, лютый краш! Он сходу ловит с неё токсичный флекс, забивает на свой главный квест и начинает жёстко подкатывать. Родители тян, естественно, агрятся, типа это полный кринж и абьюз! Но скуф на максималках давит респект, и они выдают лютый дуэт — «Я тебя никогда не забуду»! В итоге граф улетает в тильт, ловит фатальный баг по дороге и жмурит, а Кончита до конца дней сидит в монастыре на жёстком детоксе и офлайне! Понимаете, какой драматичный ситком?
Снежана прикрыла рот ладошкой и наклонилась к уху Кати, громко зашептав:
— Ты что-нибудь поняла?
— Вообще ничего! — так же громко прошептала Катя, хихикая. — Он будто заклинания из фэнтези произносит! Какие-то тяночки, агриться, детокс... Может, в Москве все так разговаривают?
— Ага, или у него от нашей жары перегрев мозгов случился! — хихикнула Снежана.
Так, хихикая и перешёптываясь за спиной москвича, девчонки довели его до здания сельского клуба.
Тёма «распушил хвост» перед пацанами, восседавшими возле крыльца на вкопанных в землю автомобильных покрышках. Окинув свысока взглядом пошарпанные деревянные стены клуба и покосившиеся ступени, которые при каждом шаге стонали так громко и протяжно, что никакого дверного звонка тут отродясь не требовалось, Тёма принялся вещать:
— Ну да... У нас в Сити пацаны в такие клубы вообще не ходят. Мы после уроков сразу на фуд-корт валим! Берём бабл-ти, роллы, чилим на кожаных диванах. Фуд-корт — вот это реальная тема! А ходить в сельский клуб — это полный зашквар!
При слове «зашквар» от вкопанной покрышки мгновенно пружиной подскочил хмурый пацан по прозвищу Серый. В руках у него задрожал только что взятый в библиотеке «Идиот» Достоевского в твёрдом переплёте.
Серый размахнулся и наотмашь, с гулким хлюпом огрел Тёму томиком «Идиота» прямо в левое ухо!
— Слышь, шкет! — грозно пробасил Серый, надвигаясь на опешившего москвича. — Мы при дамах такие выражения не употребляем! Или хочешь, чтоб я тебе нос сломал?
Тёма ойкнул, прижал ладонь к пылающему, горячему уху и, не выясняя деталей, резво выполняя совет отца, дал дёру по пыльной улице обратно к дому.
На бегу тринадцатилетний хакер лихорадочно перебирал в голове события последних пяти минут. Мозг закипал. Где он перешёл границу? Что не так с театром? Что не так с фуд-кортом? И за что, черт возьми, классик русской литературы классически прилетел ему прямо в ухо?!
Тем временем, загрузившись в УАЗ «Патриот», Олег и Анжела отправились в райцентр.
В Попутинске их ждал первый культурный шок. Стоило им выйти на центральной площади, как абсолютно каждый прохожий — от дворника до солидного мужчины в пиджаке — приветливо приподнимал шапку или кивал:
— День добрый, Анжела Ивановна! Здравия желаем, Олег Игоревич!
Олег ошарашенно повернулся к жене:
— Кто все эти люди? Они что, уже побывали у нас в гостях, пока я спал после самогона?
— Олеж, я не знаю! Сама в шоке! — прошептала Анжела, судорожно поправляя очки.
Пока Олег сдавал УАЗик главе района Николаю Даниловичу и забирал с эвакуатора свой сияющий Рейндж Ровер, Анжела отправилась исследовать вещевой рынок Попутинска.
Рынок встретил её буйством провинциального шика. Взгляд светской львицы с Патриарших ошалело скользил по стройным рядам ситцевых халатов в жутковатый цветочек на молнии, синтетических олимпийских костюмов с тремя полосками по рукавам, штанинам турецких курток из кожи молодого дерматина и новомодных шубок из меха убитой игрушки, развешанных на скрипучих металлических плечиках.
И вдруг среди этого ситцевого безумия Анжела замерла. Её взгляд намертво прилип к железной стойке, где на самом видном месте красовалась пара восхитительных, ярко-розовых резиновых сапог на каблуке всего-то сантиметров семь, но очень стильно выглядевших. На их глянцевых голенищах крупно, объёмно и без малейшего стеснения переливалась золотом надпись кириллицей: АРМАНИ.
Колоритная местная торговка, сходу угадав столичную покупательницу и проследив направление её взгляда, будто лазерным целеуказателем, мгновенно коршуном метнулась к прилавку и мигом сняла розовое чудо со стойки:
— Вы посмотрите только, девушка! Какое качество! Настоящая фирма́! Индпошив, резина литая, глянцевая, не проткнётся даже о стерню! В таких и по грязи, и на дискотеку в клуб — везде будете первой аглицкой королевой!
Анжела осторожно взяла сапог двумя пальцами за край, прищурилась и с выражением глубокого культурологического шока спросила:
— Девушка... Да, сапоги видные, а почему надпись-то на русском? АРМАНИ кириллицей? Это что за народное творчество?
Торговка гордо расправила плечи, подбоченилась и укоризненно качнула головой:
— Какое ещё народное творчество, милая моя! Это всё строго в рамках действующего законодательства! Согласно последним поправкам к закону о защите государственного языка и запрете иноязычных вывесок и наименований на территории Российской Федерации! Все импортные бренды теперь обязаны проходить русификацию прямо перед таможней!
Она сделала паузу, победоносно обвела прилавок взглядом и добавила с особым знанием дела:
— Я вам это как юрист говорю! Я, между прочим, юридический колледж в райцентре с отличием окончила, меня на кривой кобыле не объедешь! Законы надо знать! Теперь никакой латиницы на прилавках, всё строго на родном языке. Так что берите, не думайте, последняя пара осталась, из самой Италии через Минск шло!
Анжела была настолько сражена юридической подкованностью попутинской торговки и неотразимостью золотой по розовому кириллицы, что незамедлительно отсчитала деньги, забрала заветную коробку и заодно разузнала у ушлой выпускницы юридического колледжа имя самого модного стилиста Попутинска из салона «Незабудка».
Забрав машину и ожидая жену с рынка, Олег решил прикупить что-нибудь на ужин. Найдя на углу скромный магазинчик «Продукты у Вали», он вошел внутрь и застыл, разинув рот от шока. За скромным деревенским прилавком тянулись полки с винами, которым позавидовал бы иной бутик на Патриарших. На полках сияли коллекционные бутылки Кьянти и Бароло.
— Как это здесь? — только и смог он произнести.
— Да вы не подумайте, Олег Игоревич! — всплеснула руками хозяйка Валя. — Мы-то сами такое не пьём, нам домашнее привычнее. А это всё для охотников! Тут же неподалёку у нас элитная охотничья база «Газ-прём, Рога и копыта». Всего-то в пятидесяти пяти километрах. К нам из обеих столиц на охоту начальники едут, наш магазинчик как раз последний магазин перед прямой к той самой базе. А туда даже на вертолётах прилетают! Помощники их перед охотой, или вместо, не скажу точно, не была, заезжают и ящиками всё самое дорогое сгребают. Вы, кстати, запрещёнки не желаете? В соседнем ларьке у нас и Пармиджано-Реджано есть, и Рокфор, и хамон с прошутто. Белорусы нам возить наловчились!
Спустя десять минут счастливый Олег выходил из соседнего павильона, с нежностью прижимая к груди двухкилограммовый кусок настоящего итальянского Пармиджано-Реджано с незабываемым ароматом и консистенцией, нежно-коричневым оттиском на боку, и целую ногу чёрного хамона.
Загрузив деликатесы в багажник Рейндж Ровера, Олег опёрся о крыло машины в ожидании Анжелы. Прямо возле сиреневого куста, у ржавой бочки-пепельницы возле здания администрации, грелись на солнышке и разговаривали двое местных. Один был в засаленной кепке, а второй — сухопарый, с синими татуированными перстнями на пальцах.
— ...ты мне скажи, Клоп, — донёсся до Олега глуховатый голос. — Данилыч мост-то через Попутку к осени латать думает? Или опять скажет, что бюджет на больницу пустили? Ты за кого на выборах голосовать будешь?
— Михась, что за вопрос? За Данилыча, конечно, — отрезал Клоп.
Михась удивлённо приподнял брови:
— Это почему конечно? Он же дорогу до Гнилых Двориков третий срок обещает!
Клоп веско сплюнул в бочку и снисходительно чесанул затылок:
— Эх, Михась... Дорога, мост... Это всё дело наживное. Ты в суть смотри! Данилыч у нас в районе единственный, кто ментов отстреливает! За одно это за него голосовать надо! А мост мы и сами брёвнами подлатаем.
Олег долго переваривал в голове специфические нюансы попутинской предвыборной кампании. Подошедшая Анжела, держа в руках коробку с сапогами, заметила мужа, застывшего возле открытого багажника в лёгком ступоре.
— Что случилось, любимый? — удивлённо спросила она, заглядывая ему в лицо.
— Хм... Знаешь, чем нынешний глава авторитетен среди местных? — задумчиво проговорил Олег, качнув головой.
— Чем же? — улыбнулась Анжела. — Город и район в порядок приводит? Судя по его хватке, я даже не удивлюсь, если он в самые дальние деревни газ подвёл!
— Да нет... Не этим! — Олег тактично перевёл разговор на другую тему, не став посвящать жену в глубины местной криминальной демократии. — А я нам деликатесов добыл! Во, смотри!
Олег шире распахнул багажник Range Rover. Увидев среди пакетов двухкилограммовый брус Пармиджано-Реджано и целую ногу чёрного хамона, Анжела подпрыгнула от изумления, радостно захлопав в ладоши:
— Как?! Откуда?!
— Правда же я у тебя молодец? — подставив щёку для поцелуя, победоносно спросил Олег.
— Ты волшебник! Я два года этого не видала! — Анжела с восторгом обвила его шею руками и звонко поцеловала в щёку.
— Поехали готовить ужин! — улыбнулся Олег, закрывая багажник.
Глава 5
Глава 5. Незабвенная Незабудка
Утро в Тёплой Топи выдалось настолько прозрачным и пряным, что даже воздух, пропитанный смолистым духом сосновой хвои и свежескошенного клевера, казался целебным бальзамом. С Масловыми за последнее время произошли разительные перемены: исчезла въевшаяся в подкорку столичная нервозность, ушли тёмные круги из-под глаз, а в движениях появилась вальяжная, сытая неспешность.
Олег завёл белоснежный «Рейндж Ровер» и плавно тронулся по латаной-перелатанной местной дороге. Видимо, из-за того, что дорога в Тёплую Топь была тупиковой, её не ремонтировали как федеральные трассы, а производили «ямочный ремонт», спросите — это как? Для столичного жителя это слова с магическим смыслом. Ежегодно, со сходом снежного покрова на этой дороге местами сходил и асфальт. Появлялись ямы, которые так же ежегодно засыпали щебёнкой и проливали битумом. Видимо, это должно было укрепить дорожное покрытие, или, во всяком случае, его дух. Ибо кроме духа дороги в принципе не укреплялось ничего. От этого дорога была не только трясучей, но ещё и выглядела как деревенское лоскутное одеяло. Нарядно и заманчиво.
Олег ласково посмотрел на Анжелу, устроившуюся на пассажирском сиденье в льняном сарафане и больших солнцезащитных очках.
— Ангел мой, ну на кой тебе салон в Попутинске? — искренне улыбнулся Олег, пытаясь объехать «воронки от позавчерашней бомбёжки», искоса любуясь, как колышется грудь жены на ухабах. — Ты у меня и так самая красивая. Зачем тебе этот местный «бьюти-центр»?
Анжела кокетливо поправила локон и одарила мужа полуулыбкой:
— Олеж, ну прекрати! Женщина должна поддерживать форму даже в затерянных мирах. К тому же Людочка из салона по телефону поклялась, что у неё новый итальянский лак. И вообще... это ты со мной заигрываешь? Неужели местный воздух так положительно действует?
— А если и заигрываю? — Олег хмыкнул и накрыл ладонью её колено. — Назад поеду с карьера — может, заскочим на полянку за перелеском? Вспомним молодость?
— Олежка! — Анжела вспыхнула и кокетливо скинула его руку с ноги. — Не маленькие же! Люди увидят, стыдоба-то какая! У нас дети во дворе грязь лопатами гребут, а мы на полянках... Хотя...
Смеясь, они въехали на главную улицу Попутинска. Олег затормозил у одноэтажного кирпичного здания с яркой вывеской: «Салон красоты "Незабвенная Незабудка"». В левом окне салона виднелся фен и плакат с топ-моделью, а в правом — монументальный дубовый гроб с бронзовыми ручками, по краям которого игриво были разбросаны венки из искусственных роз.
Людочка, пышнотелая хозяйка заведения в розовом фартуке поверх чёрного платья, встречала Анжелу на пороге с распростёртыми объятиями:
— Анжела Ивановна, душа моя, проходите! Как я рада вас видеть в добром здравии!
— Здравствуйте, да, а Вы Людмила!? — окинула взглядом монументальную фигуру хозяйки салона Анжела, подумав: «С неё, наверное, в 20-х годах 20 века ваяли бы женщину с веслом! Или с лопатой, судяпо ассортименту в соседнем окне!»
— Проходите, располагайтесь! Вот сюда в креслице, — Людмила жестом пригласила в кресло, которому, видимо, было лет двести, кожа обивки была натуральной и рыжей. По всей видимости, буйвола, ну, по крайней мере, коровы. Представляло собой нечто среднее между креслом стоматолога и креслом для тренировки космонавтов. По краю массивной рамы, повторяя обводы тела сидящего, шла шкала в дюймах, нанесённая на толстую полосу нержавейки.
— Какое у вас кресло… необычное! — сказала Анжела, стараясь быть любезной.
— Это ещё моего прадеда, ему его по спецзаказу делали. Ещё при царе-императоре Николае! Царство ему небесное! — Людочка, перекрестившись, достала из фартука потрёпанный блокнот и, глянув на мерную линейку, сделала какую-то запись огрызком карандаша.
— Чай, кофа? — спросила Людмила.
— Кофе со сливками, у вас какой, Арабика? — проворковала Анжела, немного удивляясь такому сервису.
— Ой, нет, я вам лучше чай налью! — сказала Людмила, доставая слегка помятый пластиковый стаканчик, кинув в него пакетик неизвестного происхождения без нитки и три куска сахара. — Кофа закончилась. Вчера мой муженёк допил остатки. Вот говорила борову, сходи в магазин, купи новую. А он, видишь ли, торопился! Вот и без кофа сегодня уважаемые клиенты! — всплеснула руками Людмила. — А я вам вместа кофа скидку сделаю!
— Благодарю! — ещё больше удивившись, повела бровью Анжела.
Анжела оглядела стильный парикмахерский столик, соседствующий с выставкой траурных венков из искусственных роз, и спросила с искренним любопытством:
— Людмила, а почему у вас салон красоты и бюро ритуальных услуг совмещены? Это же... ну, мягко говоря, очень необычное соседство!
— Так истоки-то какие, Анжела Ивановна! — с гордостью всплеснула руками Людочка. — У меня и дед, и отец, и прадед по папиной линии всю жизнь ритуальным делом занимались. А вот по маминой линии — и отец, и дед, и прадед были цирюльниками да парикмахерами! Мне-то, девчонке молоденькой, после школы так прекрасного хотелось! Не только же покойников красиво наряжать да венки крутить. Вот я и поехала в город учиться на визажиста. Отучилась один год, а тут горе: отца инсульт разбил, а старший брат на войне погиб... Одна я у отца осталась, одна-одинёшенька! Пришлось вернуться в Попутинск и продолжить дело отца. Но и с бьюти-сферой расстаться уже не смогла! Вот и приходится...
— А кресло? — удивлённо спросила Анжела. — Оно же явно не новое и очень своеобразное...
— А-а, креслице-то! — ласково улыбнулась Людочка, погладив дубовый подлокотник. — Это ещё от прадеда осталась вещь! Раньше, когда человек умирал, его в это кресло усаживали, делали посмертный фотоснимок на память родственникам, а заодно и мерки для гроба снимали. Я-то верхний держатель для головы сняла и использую как парикмахерское! Что добру пропадать?! И заодно и мерку сразу снимаю... Вас же не надо будет посмертно фотографировать? Или надо? Это уж как пожелаете, любой каприз из уважения к вам! И скидочка, как обещала, — с особой нежностью проворковала Людочка, заканчивая укладку.
— У нас сегодня как раз совмещённая акция к Успению Пресвятой Богородицы: делаем укладку с маникюром и бронируем четыре места на старом кладбище со скидкой пятьдесят процентов! Места сухие, у ограды, под берёзками, хорошо там, тихо! Вы ж на всех будете брать? Оптом дешевле!
Анжела, только что пригубившая из пластикового стаканчика травяной чай, поперхнулась и зашлась кашлем:
— Людмила, милая... спасибо, конечно, за заманчивое предложение, но мы с семьёй пока ещё немного пожить планируем! Так что давайте ограничимся итальянским лаком.
В это время белоснежный «Рейндж Ровер» Олега с мягким шуршанием поднял облако золотистой кварцевой пыли и замер у пошарпанной бытовки.
На венском стуле с гнутой спинкой, вынесенном прямо на «мостик» над песчаным котлованом, восседал дед. На нём была старая, но с шитьём флотская фуражка с потемневшей от времени и морских ветров кокардой — не смуглый речной берет, а настоящая офицерская фуражка ВМФ, видела ещё шторма Баренцева моря. Сам дед — коренастый, с лицом цвета дублёной кожи и густыми седыми бровями — курил «Беломор», держа папиросу по-флотски, щепотью вниз.
Увидев подъехавший внедорожник, он даже не шелохнулся. Лишь слегка сдвинул фуражку на затылок, цепким взглядом командира сторожевого корабля оценил очертания машины и зычным, привыкшим перекрывать рёв дизелей басом гаркнул на весь карьер:
— Полундра на полубаке! Кто разрешил движение в фарватере без подачи звукового сигнала?! Стоп машина! Сдать назад на полкабельтова!
Олег заглушил двигатель, вылез из кондиционированной прохлады салона и зажмурился от слепящего песчаного солнца.
— Здравия желаю! — с уважением произнёс Олег, подходя ближе. — Вы Михеич, начальник карьера?
Дед поднялся со стула со строгой выправкой человека, прошагавшего по шканцам не одну тысячу миль. На груди под выцветшей штормовкой проглядывалась новёхонькая тельняшка.
— Капитан третьего ранга в отставке Михеев! — отчеканил дед, приложив два пальца к козырьку. — Бывший командир сторожевого корабля СКР-112, а ныне — начарт песчаной эскадры Попутинского уезда! А ты чьих будешь, капитан? Борт у тебя знатный, да только осадка слишком столичная. На фарватере не координируешь, руль влево заваливаешь. С какого флота пришвартовался?
— Олег Маслов, — улыбнулся Олег, протягивая руку. — Из Тёплой Топи. Мы там быт налаживаем, речной берег обустраиваем.
Михеич со сдержанным достоинством пожал руку — хватка у кап-три оказалась клещами.
— Тёплая Топь, говоришь? Знаем этот порт. Глубины там детские, зато ил на дне — боцманский кисель. И с чем пожаловал в нашу гавань? С миром или на ревизию?
— За песком, Михеич, — пояснил Олег. — Нужно пять КамАЗов чистого кварцевого песка. Хочу на речке нормальный пляж отсыпать, чтоб как на Мальдивах.
Михеич выпустил густую струйку дыма, смерил Олега взглядом от киля до клотика и с лёгкой ухмылкой хмыкнул:
— Мальдивы, говоришь? Это мы устроим, у меня этого кварца — полный трюм до самого горизонта! У меня тут не просто песок, старшой, у меня песок вышка! Наш кварц в советское время на вес золота шёл, пока завод работал... Ладно, отставить суету. Проходи, садись на банку! — подвинул хромой стул со сломанной спинкой Михеич.
— А какой завод-то, Михеич, про что толкуешь? — Олег с опаской присел.
— Ты думаешь, старшой, тут просто песок со дна черпали? — Михеич затянулся папиросой, тронул козырёк флотской фуражки и кивнул на возвышавшийся за оврагом огромный корпус из тёмного, местами поросшего лишайником бетона. — Это ж главный ангар бывшего стекольного завода! Нам от Великого Союза достался, как флагманский крейсер. Наш завод делал стеклянные экраны для осциллографов и секретной оптики ПВО! Оборонный заказ Минобороны был, под личным контролем министра обороны! А как Союз на дно пошёл да спрос на экраны затонул, на одних ёлочных шишках да стеклянных зайчиках удержаться на плаву не вышло. Вот и легло производство на грунт, а всплытия уже не произошло.
— Экраны для ПВО? — переспросил Олег с уважением. — Михеич, а показать цех можешь? Проведёшь по отсекам?
— Отчего не провести? Пошли, коли за бортом не укачивает да сухой пыли не боишься.
Михеич достал из штормовки пудовый ключ, подвёл Олега к пятиметровому железному заграждению, увенчанному ржавой колючей проволокой, и со скрипом отпер массивный висячий замок:
— Вахтенным здесь тоже я, поднимайся на борт!
Внутри гигантского цеха царил полумрак, пахло сухой известью и старинным стеклом. Среди останков конвейерных лент и плавильных печей Олег вдруг замер от изумления: на деревянных стеллажах рядами лежали гигантские, идеально гладкие выдувные стеклянные шары размером со здоровенную морскую мину. Они переливались в лучах солнца, пробивавшихся сквозь дырявую крышу, как сказочные артефакты.
— Ничего себе! — ахнул Олег. — Это тоже для ПВО?
— Отставить ПВО! — махнул рукой кап-три. — Данный артефакт являлся когда-то гордостью этой плавбазы! Это особый спецзаказ делали — для Главной Кремлёвской Ёлки в Москве! Выдувальщики высшего ранга работали, штучный товар. Теперь балласт… никому не нужный.
— Михеич... — у Олега загорелись глаза. — А можно мне пару таких шаров на борт взять? Красота же неописуемая!
— Да хоть все в трюм сгружай! — отмахнулся дед. — Всё одно без дела. А так хоть местная шпана камнями не побьёт — меньше битого стекла на фарватере будет. Бери, бери!
Олег бережно, словно хрустальные яйца Фаберже, перенёс пять гигантских кремлёвских шаров в багажник и салон «Рейндж Ровера», аккуратно проложив их ветошью.
— Ну так, когда песок на базу ждать, Михеич? — уточнил Олег, вытирая испачканные мелом руки.
— Да тяжеловоз Сашка на первом транспорте по звонку минут через двадцать у тебя на берегу зашвартуется, — буднично отчеканил кап-три.
Олег опешил и посмотрел на часы:
— Как через двадцать?! Михеич, да я к вам сюда на внедорожнике тридцать пять минут пилил! Это с какой же скоростью ваш Сашок на гружёном КамАЗе даёт полный ход?!
Михеич задорно ухмыльнулся, выбивая беломорину о каблук:
— Э-э, старшой! Это ты по асфальту правым галсом кругаля давал — тридцать миль почитай в обход секретного фарватера! А мы-то по грунтовке напростец, прямым курсом на фордаке. Есть к вам короткий фарватер через перелесок. Мало кто из чужих там ходит, потому как есть в том проливе одна Марианская впадина... С виду обычная лужа, шесть на шесть метров. Но дна у неё нет вовсе! Это как у классика: «местные инвалиды про неё знают, чужие не догадываются». Твой «Рейндж Ровер» аккурат по самый топовый огонь на дно уйдёт, если прямо попрёшь! А Сашок лоцию объезда по кочкам назубок знает. Так что отставить сомнения, через двадцать минут сухогруз будет на рейде!
Когда Масловы вернулись на берег Попутки, там уже кипела грандиозная стройка.
На берегу рычал оранжево-жёлтый монстр — Caterpillar, единственный на весь Попутинский уезд. Тракторист Фёдор Сергеевич, всю жизнь отпахавший на простом советском «Беларусе», к этой сложной импортной махине относился с суеверным опасением.
Фёдор Сергеевич срезал дёрн и расчищал берег под будущий пляж, но не рассчитал габариты и правыми колёсами влез прямо в воду, где залегал пласт голубой глины. Почувствовав, что многотонная машина проседает, тракторист запаниковал. Как на этой буржуйской технике переключается блокировка дифференциала, он толком не знал.
Вместо того чтобы остановиться, Фёдор Сергеевич начал остервенело дёргать рычаги взад-вперёд, пытаясь выехать, и всё сильнее прибавлял газу. Caterpillar мощный и беспощадный, своими огромными протекторными колёсами с диким воем проворачивал речное дно, нещадно меся голубую глину и вздымая к небу пятиметровые фонтаны пепельно-голубой жидкой грязи и воды.
Тёма с Алисой сначала просто прибежали поглазеть на взбесившийся трактор. Но когда из-под колёс стального гиганта на них прилетел первый мощный залп жидкой грязи, дети пришли в абсолютный восторг! Забыв про всё на свете, они с хохотом залезли прямо в речку и стали веселиться и носиться вокруг ревущей машины, превратившейся для них в грандиозный водный аттракцион.
— А ну брысь отсюда, чёрт вас возьми! — орал Фёдор Сергеевич из кабины благим матом, вытирая пот со лба. — Покинули зону опасных работ, кому говорю! Намотает же, дурные! Вылезайте из воды!
Именно на эти истошные, сочные командно-административные крики и прибежала вернувшаяся из Попутинска Анжела, успевшая переодеться в белоснежный купальник Chanel за три тысячи евро, желая продолжить заигрывания с мужем, и с новеньким ярко-розовым маникюром.
— Дети! Тёма! Алиса! Вы сумасшедшие?! Ну-ка марш из воды! — закричала Анжела. — Я кому сказала! Быстро на берег.
