Даниил Викторович Панков Побег

Но дети то ли не слышали, то ли не хотели услышать из-за рёва стосильного двигателя.

Она рванулась к берегу, по дороге показывая над головой скрещенные руки, подавая знак глушить двигатель! Но на скользком глинистом урезе её изящная ножка поехала, Анжела взмахнула руками, выронила сумочку и с сочным, мокрым звуком «ШЛЁП!» плашмя рухнула прямо в центр тёплой голубой суспензии, которую намолотил Caterpillar.

Олег замер. Фёдор Сергеевич в кабине наконец заглушил двигатель. Дети затаили дыхание, ожидая грандиозного скандала и столичной истерики.

Анжела медленно подняла голову. Белоснежный купальник Chanel превратился в серо-голубой мокрый ком, на носу висел кусочек кувшинки, а из волос капала голубая жижа. Она уже открыла рот, чтобы выдать трёхэтажный ультразвуковой вопль... но вдруг вспомнила заветы своего персонального VIP-коуча Вальдемара: «Анжела, когда вселенная посылает тебе вызов — не сопротивляйся! Ищи позитивный ресурс в самом событии!».

Она закрыла глаза, сделала глубокий вдох, ощутила, как приятное, ласковое тепло голубой глины обволакивает кожу лучше, чем процедуры в швейцарском спа-отеле La Réserve, и вдруг блаженно улыбнулась.

— Боже мой... — прошептала Анжела, раскинув руки в жидкой глине. — Она же тёплая! И… мягкая! — Анжела откинулась, почти полностью погрузившись в серо-голубое месиво! Открыв глаза, она вдруг обнаружила, что небо над головой насыщенно голубое, а причудливой формы облака белоснежные. И её накрыла волна блаженства. Она будто оказалась вновь в утробе матери, в такой тёплой и уютной. Никуда не хотелось идти, ничего не хотелось делать, хотелось просто вот так лежать в этой тёплой субстанции и любоваться небом.

Дети, увидев, что мама распласталась и ловит Дзен, с радостным визгом бросились в грязь рядом и зарылись в ней почти по макушки.

Именно в эту идиллическую секунду на берег Попутки, спотыкаясь на пятнадцатисантиметровых шпильках Christian Louboutin и волоча за собой один-единственный, но гигантский чемодан Louis Vuitton, вывалилась Катька.

Увидев картину маслом — Анжелу, раскинувшуюся с блаженной улыбкой посреди жижи в чём-то бесформенном со значком Chanel, — Катька замерла с вытаращенными от дикого ужаса глазами.

— Анжела! — истошно заверещала Катька, хватаясь за сосну. — Ты что, с ума сошла?! Ты в чём вообще?! Это же грязь! Обычная деревенская жижа! Боже, у тебя на носу тина! Зачем ты там лежишь?!

— Катька, замолчи и не ори, — благодушно проговорила Анжела, даже не открывая глаз. — Во-первых, здравствуй, подруга! Во-вторых — сними свои копыта, раздевайся и полезай ко мне.

— Я?! В эту лужу?! — Катька аж отшатнулась, прижав чемодан к груди. — Да ни за что на свете! Я столичная женщина! У меня лабутены за три тысячи долларов! Анжела, вылезай оттуда немедленно, тебе нужно в душ и психиатру показаться!

Анжела медленно приоткрыла один глаз, смерила подругу строгим взглядом и произнесла с железобетонной, не терпящей возражений интонацией:

— Катерина. Если ты мне настоящая подруга — снимай платье и ложись рядом! Не беси меня, ложись, кому говорю!

Катька опешила. Посмотрела на непреклонную Анжелу, на тихо ушедшего за гусеничным ДТ-75 тракториста, на молчаливые сосны... Шмыгнула носом, расстегнула молнию на платье-футляре, сбросила его прямо на сосновую хвою и в одном изящном кружевном белье — трусиках и лифчике, поддерживающем её монументальный 4-й размер, — с обречённым вздохом плюхнулась прямо в тёплую жижу рядом с Анжелой.

«ШЛЁП!» — голубая глиняная суспензия обволокла её тело. Катька зажмурилась, ожидая мерзости, но вдруг... ощутила, как мягкое, ласковое тепло тут же отпустило зажатую спину. Тяжёлый силиконовый бюст перестал тянуть вниз, а ноющая поясница мгновенно расслабилась.

— О-о-о-ой... — выдохнула Катька, поражённо открывая глаза. — Господи... Анжел... А она же... она же правда тёплая! И спина... спина расслабилась! Ой, хорошо-то как!

— А я тебе что говорила? — победоносно ухмыльнулась Анжела. — Ну, давай, рассказывай, что у тебя там стряслось.

И Катька, растянувшись на спине рядом с подругой и блаженно глядя в верхушки сосен, совершенно спокойно — так, будто рассказывала обычную будничную историю, но во всех мельчайших подробностях — начала повествование:

— Да представляешь, полный абсурд. Арсена моего арестовали, все счета и карты заблокировали под ноль. Я не знаю, что делать! Я к Артурчику, хотела вложения в его крипту забрать. А этот мелкий гад, Артурчик, которому я свои последние бабосики отдала... забрал деньги и по-тихому свалил в неизвестном направлении, думаю, куда-нибудь на Филиппины, с какой-то фитнес-тренершей. В общем, осталась я без мужика, без крипты, зато с новой грудью и варикозом...

Следующие четыре дня прошли в идеальном стиле «полный расслабон». Аглая задерживалась по работе в Москве и всё никак не могла выехать, мобильная связь ловила со скрипом, а интернет отсутствовал вовсе.

Потеря связи с друзьями и подписчиками сделала своё чёрное дело. Проходя по дому в один из первых дней, Катька наткнулась в прихожей на аккуратную стопку книг, которую Тёма и Алиса притащили из сельской библиотеки для чтения на лето. Проходя мимо, Катька невзначай прихватила с верхушки томик Пушкина — и неожиданно для самой себя увлеклась чтением так, что оторвать её стало невозможно.

— Анжел, прикинь, тут прям про меня написано! Откуда Пушкин мог знать мою историю?

— Ты что там читаешь? — спросила Анжела. — А, «Капитанская дочка». Ты что, в школе не читала, что ль?

— Не-а. Я тогда Володенькой увлечена была! Ох, какая любовь!

Утром третьего дня Катька опять по грудь ушла в тёплую жижу, держа над водой томик Пушкина. К обеду, закончив дела по хозяйству, Анжела пришла на берег.

— Кать, ну ты вылезешь сегодня или нет?! — пыталась уговорить её Анжела, стоя на траве. — Пошли в дом, я там обед приготовила, у нас свежие огурчики, сыр! Пойдём нормально поедим!

— Я не голодная! — отмахнулась Катька, даже не поднимая глаз от страницы, где Гринёв въезжал в метель. — Анжел, отстань, у меня тут Пугачёв Белогорскую крепость берёт! Я не вылезу, пока не узнаю, что с Машей Мироновой будет!

Катька читала «Капитанскую дочку» взахлёб. Столичная тусовщица, никогда в жизни не читавшая ничего длиннее постов в соцсетях, погрузилась в русскую классику с настоящей страстью. Все уговоры Анжелы вытащить подругу из реки потерпели крах — вытащить Катьку из целебной жижи удалось только к самому вечеру, когда над Попуткой уже начали густеть краски.

Поднявшись на пригорок у дома, смыв глину, завернув на головах тюрбаны из полотенец, в мягких махровых халатах подруги неожиданно замерли. Перед ними развернулся волшебный по своей красочности закат: всё небо над изгибом реки и сосновым бором вспыхнуло ало-золотыми, пурпурными и багровыми полосами, отбрасывая на зеркальную гладь Попутки глянцевые огненные блики.

— Боже мой... — тихо ахнула Катька, заворожённо смотря на горизонт. — Как же красиво... Знаешь, Анжел... Я последний раз горизонт и закат видела на Бали! И то почему-то всего один раз за две недели!

— Это потому, что на Бали ты из бара не вылезала, — мягко хмыкнула Анжела.

— Судя по такому красному закату, завтра будет ещё жарче, чем сегодня! — раздался сзади голос Олега. Он подошёл со спины, держа в руках пару чашек горячего чая.

Катька подставила лицо тёплому вечернему ветерку, блаженно вздохнула и повернулась к Анжеле с азартным блеском в глазах:

— Класс! Пойдём завтра снова принимать грязевые ванны?!

С утра на берегу вновь кипела работа. Фёдор Сергеевич на вытащенном Caterpillar закончил планировку, а примчавшийся по звонку на КамАЗе Сашка один за другим разгружал тонны ослепительно белого кварцевого песка.

Рабочие под руководством довольного Семёна Абрамовича быстро разровняли песок. Берег Попутки мгновенно преобразился, превратившись в картинку с открытки элитного Мальдивского курорта.

Ближе к вечеру на берег с тихим скрипом колёс выехала старая деревянная телега, запряжённая флегматичной кобылой. На телеге среди гигантских чемоданов восседала Аглая — уставшая, пыльная, со сломанным каблуком на туфле и выражением абсолютного отчаяния на лице.

— Анжела! Это не деревня, это Бермудский треугольник! — запричитала Аглая, слезая с телеги на траву и стряхивая с полы брендового жакета сено. — Мой таксист, как только сотовая связь пропала и навигатор сдох, попёрся наугад по какой-то лесной просеке! И что ты думаешь?! Мы намертво встряли ровно посреди какой-то гигантской грязной лужи! Таксист там до сих пор сидит, колёсами буксует, а меня вот дедушка на кобыле спас!

— Аглаечка, милая! — ахнула Анжела, подбегая к подруге. — Главное — сама цела!

— Да уж, цела... — вздохнула Аглая, поворачиваясь к реке, и вдруг... застыла с открытым ртом.

Перед ней простирался ослепительно белый кварцевый пляж, омываемый прозрачной бирюзовой водой Попутки, на которой играли яркие солнечные блики. Вся усталость, злость на таксиста и пыль лесной дороги мгновенно улетучились.

— Вау! — ахнула Аглая, и её глаза вспыхнули детским восторгом. — Ничего себе... Круто! Я туда!

Не откладывая дело в долгий ящик, Аглая прямо на ходу сбросила туфли со сломанным каблуком, расстегнула молнию и лёгким движением сбросила с себя платье. Под ним, как ни странно, оказалось изящное дорогое бельё, которое внешне почти невозможно было отличить от стильного открытого купальника.

— Аглая, ты куда?! — только и успела крикнуть Анжела.

Но Аглая уже с хохотом пробежала по белоснежному песку и с разбегу плюхнулась в прохладную речную гладь!

Отплыв от берега на десять метров, она, блаженно раскинув руки, расслабленно сделала «звезду» на поверхности воды. Мечтательно крутанувшись в воде, она вдруг увидела нечто огромное, чешуйчатое и страшное и истошно завопила, никто из окружающих никогда не слышал такого ора, переходящего в ультразвук.

— КРО-КО-ДИЛ! — истошно завизжала Аглая на весь уезд, молотя руками по воде. — Здесь крокодилы-людоеды!

Олег не растерялся: выскочил из дома с охотничьим ружьем и дважды выстрелил в проплывающее чудовище. Аглая, словно гоночный болид DAC CM-99 формулы-1 на воде, глиссируя пронеслась мимо Олега к дому.

Чудовище, не обращая внимания на береговую суету и на всаженные в него пару зарядов картечью, медленно проследовало далее по течению.

Прибежавший на выстрелы местный охотовед Виктор Самуилович прочитал короткую лекцию о том, что стрельба в населённых пунктах запрещена по закону об оружии, и выслушал Олега о происшествии, сказал, что на первый раз прощает, но впредь чтоб такого не повторялось. Оценив градус столичной паники и припомнив попавшийся плывущий вниз по реке горбыль, он решил вдохновенно подыграть страхам москвичей.

— Да-а, дело серьёзное... — сочувственно вздохнул охотовед, сдвинув фуражку на затылок. — Лет пятнадцать назад у нас тут проводился секретный научный эксперимент по внедрению экзотических рептилий в местную экосистему. Да только питомник недоглядел — убежали гады! Расплодились по берегам местных рек. В основном они не крупные, от метра двадцати до двух метров, для человека безопасны — питаются кроликами, водоплавающей птицей да нечаянно зашедшими в воду копытными. Но бывают особи и по три-четыре метра! Редкость, конечно. Таких мы отстреливаем и шьём из них ремни да обувку.

Охотовед с гордостью продемонстрировал свой кожаный ремень и ножны. Затем с абсолютно серьёзным лицом достал охотничий нож с лезвием почти в полметра — точную копию клинка легендарного Крокодила Данди — и с размаху вогнал его в уличный деревянный стол, поставленный рабочими для отдыха и приёма пищи!

Грохот и треск расколовшейся сосновой доски стояли такие, что женщины, дети и сам Олег невольно вздрогнули и подпрыгнули на месте.

— А... А что же нам делать-то?! — бледнея, спросил Олег, сжимая в руках Benelli.

— Если появится снова — сразу звоните мне, не рискуйте зря! — заговорщицки сказал охотовед, полез в карман штормовки и вытащил две массивные, тускло поблёскивающие латунные гильзы. — Вот, держите. Патроны аккурат под вашу Benelli. Двенадцатый калибр. Бронебойные! Вашей обычной дробью да картечью их толстую шкуру не пробить — рикошетом пойдёт. Только этими! Дорогие, правда... По одной тысяче рублей за штуку. Сам лично боеприпас снаряжал! Они, кстати, в нашей Попутинской церкви освящены — так что, если надо, и от оборотня, и от вампира тоже сработают!

Все присутствующие — Анжела, Катька, Аглая и сам Олег — стояли, разинув рты, уши и глаза, и буквально заворожённо смотрели на два «чудодейственных» патрона. Олег, не раздумывая, достал из кармана кожаное портмоне и благоговейно отсчитал охотоведу две тысячи рублей.

И только тринадцатилетний Тёмыч, стоя за спинами взрослых и давясь в попытке скрыть душащие приступы смеха, прекрасно понял суть происходящего. Охотовед, пряча купюры в карман, незаметно подмигнул парню правым глазом, поправил нож и неторопливой походкой удалился в лес.

Молва о крокодилах разнеслась быстрее молнии. На следующий день после этого Олег приехал в магазин «Охотник», где под видом «антикрокодиловых сетей» ему были удачно проданы залежавшиеся в соседнем магазине спорттоваров 24 сетки для волейбола — для установки в реку и излова речных монстров.

Под руководством Семёна Абрамовича рабочие быстро натянули все 24 волейбольные сетки прямо в воду, отгородив речной периметр. А Витя Хромый с Олеговым Benelli, оснащённым коллиматорным прицелом и лазерным целеуказателем, и двумя освящёнными патронами в кармане гордо ходил вдоль пляжа, охраняя покой отдыхающих и Мальдивского пляжа. Это окончательно утвердило среди местных бабок легенду о том, что Тёплую Топь охраняет секретный спецназ «Альфа» в отставке.

Утром шестого дня, перед самым отъездом подружек, Анжела хозяйничала на кухне, готовя для всех на завтрак смузи из семени льна и фруктов, как вдруг из гостевой ванной комнаты раздался такой истошный вопль, что Олег за чаем чуть не поперхнулся, а Витя Хромый за окном вскинул Benelli.

— Анжела-а-а-а! Аглая! Бегом сюда-а-а! — верещала Катька так, словно в доме опять появился крокодил.

Анжела в халатике и Аглая с зубной щёткой во рту влетели в ванную. Катька стояла перед огромным зеркалом в одном кружевном белье, задрав халат выше бёдер, и с дикими, абсолютно безумными глазами тыкала пальцем в свои икры.

— Смотрите! Смотрите, да куда вы смотрите?! Смотрите на мои ноги! — кричала Катька, и в её голосе смешались восторг, шок, неверие и подступающие слезы.

— Кать, да что случилось-то?! — ахнула Аглая.

— Где она?! Где синяя сосудистая сетка?! Где мой варикоз?! — задыхалась Катька, поочерёдно поднимая и рассматривая свои стройные ноги со всех сторон.

— Офигеть! — прошептала Аглая, так и не вынув щётку изо рта.

— Вы понимаете?! Я пять лет лечила эти вены в Швейцарии! Я объездила лучшие клиники Цюриха и Баден-Бадена! Прошла четыре курса склеротерапии, отдала кучу бабла ведущим флебологам Европы — и всё без толку! Ноги к вечеру гудели так, будто я мешки с цементом таскала, а синие паутины проступали сквозь любые колготки! А тут... четыре дня в обычной деревенской грязи — и ноги как у двадцатилетней модели с подиума Victoria’s Secret! Сетка рассосалась! Чистый, идеальный, фарфоровый глянец!

Катька с жадностью гладила свои икры, не веря собственным пальцам. Из глаз её хлынули настоящие слезы радости и смятения:

— Боже мой... Ни врачи, ни курорты Европы... А тут какая-то голубая жижа из Попутки!

Аглая подошла ближе, опустилась на корточки и провела пальцами по её гладкой коже:

— Не может быть... Кать, я же помню, у тебя вены так бугрились, ты больше получаса на шпильках стоять не могла!

— Вот именно! — с победным хохотом возопила Катька, подпрыгнув на месте. — А сейчас я на своих пятнадцатисантиметровых лабутенах могу танцевать цыганочку с выходом хоть трое суток подряд! Анжелка, ты святая! Твоя Тёплая Топь — это не глушь, это настоящий священный Грааль!

Катька заключила Анжелу в объятия с такой силой, что та едва не лишилась дыхания.

— Всё! — объявила Катька, вытирая слёзы восторга. — В Москву. Я всем разнесу! Мне нужно срочно этим поделиться, блин, был бы интернет, прям сейчас бы в сторис сотню фоток моих ножек выложила! Ноженьки мои любимые, труженицы! Вы теперь прилично выглядите! Муа! — сделала вид, что целует собственные ноги, Катька!