Даниил Викторович Панков Побег

Анжела ещё раз посмотрела на серый бетон, затем на живописную речку Попутку, сверкающую под солнцем на дне оврага, и неохотно выдохнула:

— Ну... геометрические формы действительно выглядят довольно модно. Главное, чтобы внутри не капало.

— Не закапает, Анжелочка! — обрадовался Николай Данилович. Пересчитав пухлый конверт с деньгами за двадцать шесть гектаров земли, глава района деловито бросил ключи от УАЗа на капот. — Ключи в зажигании, внедорожник ваш, катайтесь на здоровье! А меня Димон на «Ниве» подхватит, у нас там в райцентре совещание по озимым. Верочка вам документы на собственность вечером привезёт! Привыкайте к раю!

Мотор «Нивы» Димона взревел, подняв облако сухой пыли, и машина быстро скрылась за пригорком. Масловы остались одни в Тёплой Топи.

Первым делом Олег вызвал по оставленному Даниловичем номеру местного электрика. Через час к дому подрулил старенький мотоцикл с коляской, из которого вылез колоритный усатый дед в синем комбинезоне — Сан Саныч.

Он деловито обследовал древний щиток на стене бетонного бункера и глубокомысленно покрутил ус:

— М-да... Проводка-то живая, а вот счётчик старый, списанный ещё при Брежневе. Надо новый ставить. Только новый-то дорогой, рублей пятьсот стоит!

— Пятьсот так пятьсот, ставим! — мгновенно согласился Олег, доставая купюру.

Сан Саныч достал из засаленной сумки новенький счётчик, влез на табуретку и зашуршал отвёрткой. Через минуту раздался оглушительный треск, из щитка брызнул сноп ярких фиолетовых искр, и электрик с грохотом слетел на бетонный пол, растянувшись во весь рост.

— Саныч, живой? — перепуганный Олег бросился к нему и стал энергично хлопать деда по щекам. — О, очнулся! Что случилось-то?

— Да всё нормально, Олег Юрич... то есть Игорич! — пробормотал Сан Саныч, тряся гудящей головой и пытаясь встать.

— Да, судя по тому, как твой язык заплетается, пока не очень! — засомневался Олег.

— Нет, нет, всё хорошо! У вас тут просто триста восемьдесят, оказывается, заведено, случайно две фазы замкнул! Сейчас всё исправлю! — бодро заявил Сан Саныч и снова бесстрашно полез в электрический шкаф.

Защёлкали контакты, зашуршала изолента, и дед торжественно повернул массивный чёрный рубильник:

— Вуаля! Да будет свет!

Новые хозяева непроизвольно сжались, ожидая новой вспышки и взрыва, но свет просто ровно зажёгся, осветив брутальный лофт бетонного коттеджа. Единственная лампочка, висящая с потолка на длинном проводе в чёрном советском патроне, озарила помещение суровым уютным светом.

— А тут миленько! — сказала Анжела, оглядывая голые стены в тёплом электрическом свете.

Следом за электриком подтянулась и буровая бригада на раздолбанном ЗИЛе. К вечеру прямо во дворе забил мощный хрустальный фонтан. Ледяная скважинная вода пахла свежестью и минералами. Ополоснув голову из обычного оцинкованного ведра, Анжела ахнула перед зеркальцем: её волосы, обычно мучимые московской хлорированной водой и химией, стали шелковистыми, пышными и рассыпались по плечам без единого грамма дорогостоящего кондиционера.

Разгрузив из багажника УАЗа кемпинговое снаряжение — раскладушки, раскладные кресла, столик, примус и мангал, — семья принялась обустраивать своё новое жильё.

На мангале возле входа зашкворчал шашлык, купленный в местном сельмаге «Пятачок». Замаринованное в уксусе и луке мясо, к которому в Москве Анжела не прикоснулась бы и под страхом смерти, здесь казалось божественным деликатесом. Из Москвы Олег захватил бутылочку выдержанного красного вина «Villa Antinori». Разлитое по простым походным кружкам, оно сочеталось с сочным шашлыком так идеально, что лучший ресторан на Патриарших нервно курил в стороне.

Семья расположилась на раскладных стульях прямо в комнате без окон и дверей. Огромный прямоугольный проём для будущего окна превратился в естественную рамку для тёмного бархатного неба. В деревне не было столичной неоновой подсветки, и за проёмом открывался истинный космический IMAX: глубина Вселенной, миллиарды ярких звёзд и чёткая, сверкающая полоса Млечного Пути.

Алиса, сидя на краю раскладушки и потягивая сок из пластикового стаканчика, долго смотрела в звёздный проём, а потом тихо спросила:

— Пап... а эти звёзды нам бесплатно показывают?

Олег улыбнулся и обнял дочку за плечи:

— Абсолютно бесплатно, Алис. Смотри сколько хочешь.

— Ничего себе... — прошептала Алиса, не сводя глаз с мерцающего Млечного Пути. — А мы когда с классом в московский Планетарий ходили, за такой показ по пять тысяч с билета брали! И учительница сказала, что такие экскурсии многим не по карману, поэтому в следующий раз мы пойдём ещё не скоро, точно не в этом году. А мне так хотелось ещё посмотреть... А тут и Млечный Путь видно, не то что там туман на куполе!

В этот момент по небу пронёсся яркий росчерк падающей звезды, а за ним второй.

— Ой, звезда упала! Загадывайте желания! — всплеснула руками Анжела.

Все четверо замерли, глядя в бесконечную высоту, и каждый мысленно загадал своё самое заветное, секретное желание.

Свежий сельский воздух, тишина и сытный ужин сделали своё дело. Едва успев забраться в спальные мешки на раскладушках, Тёма и Алиса мгновенно погрузились в глубокий, крепкий сон.

Тихая, тёплая, звёздная ночь накрыла Тёплую Топь. Олег и Анжела сидели в тишине у догорающих углей мангала, допивая остатки «Villa Antinori». Олег смотрел на жену, чувствуя, как отступает многолетний столичный морок, и впервые тихо, искренне признался:

— Ангел... я увёз вас сюда не ради экзотики или каприза. Мне самому... именно мне нужен был длительный отдых от Москвы. Я понимаю, что ещё пара недель с нашим Мегерычем, пробками и беганием по кругу — и я просто съеду с катушек...

Анжела посмотрела на мужа глазами, в которых не было ни капли привычного капризного глянца. В ней заговорила женщина, которая глубоко и искренне любила своего мужа. Она прижалась к Олегу, обняла его за шею и тихо, уверенно произнесла:

— Надо так надо, Олежка! Мы справимся!

Порция этой искренней поддержки вдохнула в него новые силы, он ощутил эмоциональный подъём, которого давно не ощущал. Укладываясь спать на раскладушке и откинув голову на подушку, он посмотрел вверх и вдруг понял, что видит звёздное небо сквозь крышу, прямо над ним пролетел спутник. «Как красиво... но завтра обязательно надо вызвать рабочих!» — с этой мыслью Олег сладко заснул.

На следующее утро Олег первым делом занялся поиском строителей. Ему нужно было привести в порядок не только жилой дом, но и два соседних бетонных корпуса — под будущую мастерскую и склад.

По наводке Николая Даниловича на участок прибыл местный прораб — Семён Абрамович. Это был колоритный дядька в кепке, с хитринкой в глазах, жутко похожий на московского приятеля Олега, Абрама Семёныча.

Семён Абрамович деловито обошёл все три дома, по-хозяйски обстучал бетон молотком, смешно пошамкал губами, вздохнул так, будто хоронил любимую тёщу, и молча выкатил подробную смету.

Олег, не вдаваясь сильно в подробности расчётов, мельком взглянул на итоговую цифру и по въевшейся московской корпоративной привычке тут же включил жёсткого управленца. Он прищурился, сделал лицо Сани Рокфеллера на переговорах и выдал:

— Семён Абрамович, ну что вы мне крутите бэйцы? Мне в столице два месяца назад офис на шестьсот квадратов полировали, так там цена была на двадцать процентов ниже, а работы — вагон и маленькая тележка! Вы же мне тут рисуете бюджет небольшой космической программы!

Семён Абрамович от этих слов мгновенно схватился за сердце, поправил кепку и устроил такой художественный театр, что МХАТ во главе с Константином Сергеевичем Станиславским ушёл бы курить в коридор.

— Ой вэй, Олег Игоревич! — всплеснул руками прораб, делая вид, что у него подкашиваются ноги. — Да побойтесь вы Бога, вы же таки хотите оставить меня без последних порток! Вы сравниваете свой крашеный гипсокартон на Патриарших с железобетонным бункером в Тёплой Топи? Мы же тут с парнями работаем за чистое «спасибо», из которого всего пятнадцать процентов идёт на лекарства! Вы посмотрите за моих сироток: у меня же дома сидят пятеро детей, мал мала меньше, кушать просят так, что стены дрожат! Жена плачет, тесть — инвалид умственного труда! На что я им куплю хотя бы корочку мацы, если вы мне тут устраиваете этот грабёж среди бела дня?! Как сложно говорить со столицей, вы же меня совсем не слышите!

Семён Абрамович даже сделал красивый, трагический жест — потянул смету обратно к себе в карман, безмолвно намекая, что пойдёт кормить семью крапивой.

После непродолжительной, но высокохудожественной словесной дуэли, где Олег твёрдо стоял на своём, а Семён Абрамович шумно вздыхал и поминал всех родственников до седьмого колена, прораб наконец сдался. Он посмотрел на Олега с видом человека, который отрывает от сердца последний кусок фаршированной рыбы, и выдохнул:

— Таки ладно! Ваша взяла, вы меня просто режете без ножа. Ровно семь процентов скидки — и пусть мои дети плачут чуть тише. Но это только из уважения к вашему интеллигентному лицу!

Олег от этой уступки был доволен, как сытый тюлень. В суровом мире столичного бизнеса скидка в семь процентов на ровном месте и после такого сопротивления считалась показателем высочайшей компетенции и мёртвой хватки топ-менеджера. Олег сиял, чувствуя себя гением антикризисных переговоров.

А то, что Семён Абрамович заложил эти семь процентов в смету ещё вчера вечером, когда только применил коэффициент на московские номера, — так зачем портить хорошему человеку настроение? Пусть думает, что победил.

Уже на следующий день на объект заехала бригада местных умельцев, и в Тёплой Топи закипела работа по восстановлению всех трёх зданий.

Пока на стройке стучали молотки, Олег вместе с Витей Хромым — местным мужиком, выполнявшим в деревне роль неформального старосты, — отправился осматривать окрестности.

Проходя по центральной улице, Олег обратил внимание на две величественные, но сильно покрывшиеся рыжиной окалины водонапорные башни и многочисленные бетонные колодцы без крышек, зияющие дырами по всей деревне.

— Витя, а это что за руины цивилизации, почему крышек-то нет, опасно, а если кто упадёт? — поинтересовался Олег.

Витя Хромый сплюнул под ноги и вздохнул:

— Эх, Олег Игоревич... Во времена СССР у нас тут гремел колхоз-миллионер «Дума Ленина». Хозяйство было богатейшее! Водопровод центральный был подведён к каждому дому, а домов тут под сотню стояло. А потом, в девяностые, колхоз развалился, и на водонапорке сломался главный насос. Собрались местные жители на сход обсуждать, что надо бы скинуться всем миром на новый насос. Так начался ор! Кто-то закричал, что ему и с ведром к речке ходить нормально, кто-то сказал, что дорого, а кто-то вообще заявил, что власть обязана им воду бесплатно качать. В общем, консенсус не состоялся.

— И что дальше? — нахмурился Олег.

— А дальше всё по классике, — развёл руками Витя. — Крышки с колодцев чугунные за пару лет поворовали и сдали на металлолом, а потом и сами трубы из земли повыдёргивали. Теперь вот с вёдрами и ходим.

У Олега от этого рассказа искренне взорвался мозг. Какое мощное, готовое коммунальное хозяйство люди своими руками растащили на мелкие медяковые нужды!

Перейдя на другую сторону деревни, где располагались выкупленные Олегом у главы района земли, они вышли к гигантскому пустырю. Там возвышались железобетонные остовы пяти огромных коровников и двухэтажное кирпичное здание с въездными воротами восемь на восемь метров.

— А это что за космодром? — поразился Олег.

— Это наша бывшая молочно-товарная ферма, — с гордостью пояснил Хромый. — Восемь тысяч голов дойного стада держали! Каждое утро и вечер отсюда гигантские молоковозы тоннами молоко на завод вывозили. А то здание с воротами — механический двор. Там у нас восемьдесят слесарей работало, всю тяжёлую технику ремонтировали: комбайны, трактора, сеялки...

Подойдя к мехдвору, Олег внезапно заметил странную деталь. Вокруг разрушенных коровников бушевал бурьян высотой в человеческий рост, а вот прямо перед мехдвором росла странная, низкая трава — максимум до середины голени.

Не понимая такого контраста, Олег поковырял носком туфли зелёный ковёр и застыл. Под тоненьким, пару сантиметров, наносным слоем земли скрывалось мощнейшее монолитное бетонное основание.

Олег прошёл вдоль края — бетонная площадка уходила вдаль, занимая огромную территорию.

— Витя... сколько тут площади? — тихо спросил Олег.

— Да гектара три будет, не меньше, — пожал плечами Хромый. — Под технику заливали, чтоб комбайны в грязи не тонули.

Олег быстро прошёлся пальцами по воображаемому калькулятору. Сорокасантиметровая монолитная бетонная подушка на трёх гектарах земли! По нынешним московским ценам только на материалы, арматуру, щебень и заливку такой гигантской парковки потребовалось бы не менее восьмидесяти — ста миллионов рублей!

У Олега окончательно снесло крышу от осознания того, каким сокровищем он теперь владеет.

Витя Хромый, видя, как у москвича закипают мозги, сочувственно достал из закромов заветную плоскую флягу:

— Слышь, Игоревич... Ты это, не закипай. На, хлебни для заземления. Свой продукт, двойной перегонки!

Олег, не думая, принял флягу и сделал солидный глоток. Обжигающая девяностошестиградусная жидкость мгновенно огненным смерчем пронеслась по пищеводу. У Олега перехватило дыхание, перед глазами вспыхнули синие круги, и он чуть не потерял сознание, судорожно хватая ртом воздух.

— Э-э, ты чего, с непривычки-то так льёшь-то в себя, будто молоко пить собрался! — хохотнул Витя, хлопая его по спине. — Живой? Это ж домашнее вино! Его маленькими глоточками, растягивая и получая удовольствие от послевкусия, надо!

— Ни фига себе вино! Чистый ацетон с керосином! — хрипло отозвался Олег.

Кое-как переведя дух, Олег почувствовал, как по телу разливается невероятная, абсолютная лёгкость.

— А ведь ты прав! — сказал Олег, припоминая купленный как-то в винном бутике на Арбате коньяк «Даниэль Божу» бочковой крепости, которого на всю Москву всего-то сорок бутылок привезли. — Ну-ка, дай ещё попробую! — потянулся он за фляжкой. — Хм, действительно, и послевкусие есть. Это что вообще, Вить?!

— Это так бабка моя ещё на молодой крапиве настаивала. Так и не скажешь сразу. Она пока не жалится — маленькая совсем, вот тогда её и собираю! — ответил Хромый.

Олег сделал ещё крохотный глоточек, и все московские KPI, Мегерыч, пробки и отчёты мгновенно испарились.

Через полчаса под вечерними соснами Тёплой Топи два фигуранта — столичный вице-президент и деревенский староста Витя Хромый, обнявшись за плечи и горланя на весь уезд похабные частушки, весело возвращались к восстанавливаемым бетонным коттеджам.