Бланш Блейк 7 июля

Глава ?

Если бы я тогда знала, что это было только начало.

Если бы понимала, что бояться нужно не Исаака. Не его улыбок. Не писем.

Совсем другого.

Если бы заранее знала, через что нам придётся пройти, возможно, всё равно сделала бы то же самое.

Сил почти не осталось.

Маны — на донышке.

Ещё немного, и я просто исчезну.

Просто растворюсь в этой реальности, будто меня здесь никогда и не было.

Я умру.

Не потому, что хотела.

Не потому, что была слабой.

Потому что оказалась не готова.

Потому что не успела стать достаточно сильной вовремя.

Потому что судьба не торгуется.

— РЭЙВЕН! СТОЙ!

Где-то далеко, сквозь грохот и рёв ломающегося мира, кто-то кричит моё имя.

— ПРОШУ! НЕТ!

Кричит так, будто слова ещё способны что-то изменить.

Будто я остановлюсь.

Будто передумаю.

Но времени больше нет.

И уже не будет.

— РЭЙ!

Голос рвётся ко мне сквозь пыль и свет, цепляется за остатки реальности, словно её ещё можно удержать.

А я?

Я всю жизнь стояла чуть в стороне.

Думала. Считала. Просчитывала исходы.

Искала путь, где выживут все. Где не придётся выбирать. Где не будет этого проклятого «или — или».

Но жизнь не читает сценариев.

Жизнь вообще не черновик.

Она не спрашивает, готова ли ты.

Она просто ставит перед фактом.

Может быть, где-то есть другая реальность.

Где мы все живы.

Где всё сложилось иначе.

Где я не должна умирать.

Но это не она.

Я выбираю не себя.

Потому что если счастливы они...

...значит, этого достаточно.

А остальное — потом.

Мы ещё дойдём до того момента, когда я приняла это решение.

Глава 5. Соединение прервано

*От лица Рэйвен*

Я стояла посреди комнаты, которую выделил мне Калем.

Этот чёртов ассистент криминалиста живёт очень даже неплохо.

Своя двухкомнатная квартира в хорошем жилом комплексе. Нормальный ремонт, тихие соседи. С парой человек я уже успела столкнуться в коридоре — все вежливые, улыбаются, здороваются. Ни косых взглядов, ни привычного ощущения, что тебя мысленно обсудили ещё до того, как двери лифта закрылись.

Даже как-то подозрительно. И да, немного завидно. Совсем чуть-чуть. Я же не святая.

С моей однушкой это вообще не сравнить.

Комната небольшая, но мне и не нужен дворец. Всё равно это временно. Просто мера предосторожности, пока мы не поймём, кто такой Исаак и зачем решил сделать нас участниками своего странного цирка.

Кровать мягкая. Судя по виду — почти новая. Шкаф, комод, зеркало с подсветкой, стол, хорошее кресло. В целом всё выглядело так — здесь живёт человек, у которого жизнь хотя бы иногда находится под контролем.

Дверь осталась открытой, поэтому я даже не услышала, как Калем вошёл. Подкрался, как бытовой маньяк.

— АА!

Я дёрнулась, когда он коснулся моего плеча.

— Прости. Всё нормально? Комната нравится?

Голос ровный, лицо спокойное, будто это я странная, а не он передвигается по квартире без единого звука. Классический Калем.

— Да, — выдохнула я. — Тут определённо лучше, чем в моей однушке.

— Ну ещё бы.

Он пожал плечами.

— Ходи где хочешь, кроме моей комнаты. Личное пространство — святое. Секретов у меня нет, но в душу лучше не лезть. Ладно?

Я кивнула. Без комментариев. Потому что комментариев у меня было много.

В квартире стояла непривычная тишина. Не пустая — просто спокойная. И почти чисто. Только на полках уже успел осесть заметный слой пыли.

Странно. Калем явно не из тех, кто такое не замечает. Значит, либо ему давно не до уборки, либо бардак у него сейчас где-то глубже, чем пыль на мебели.

Позже я полезла в холодильник и почти сразу почувствовала лёгкое разочарование в человечестве. Калем, похоже, вообще не готовит.

Всё было забито заморозкой, полуфабрикатами и едой категории «разогрей и постарайся не думать, из чего это сделано». На нижней полке тушёнка. На средней — тушёнка. Сбоку сиротливо стоял зелёный горошек. И ещё тушёнка.

Это не холодильник. Это набор для выживания человека, который однажды махнул рукой на нормальное питание и больше к этой теме не возвращался. Если срочно не сходить в магазин за едой, мы умрём раньше, чем нас догонит мистика. И причиной станут соль, консерванты и хроническое неуважение к желудку.

Я пошла к нему с твёрдым намерением устроить маленький, но абсолютно заслуженный скандал по поводу питания.

И тут мир снова поехал. Почти не удивилась. Дверной проём раздвоился, стена моргнула и на секунду стала синей, потом снова бежевой. Часы остались без стрелок — время психануло и уволилось. Я посмотрела на руки — кожа болотного цвета. Всё это заняло секунды две, я даже испугаться толком не успела, только почувствовала усталость. Идеально.

Я глубоко вдохнула и постучала в дверь комнаты Калема. Тишина.

— Калем? Ты там?

Ничего. Хотя я точно знала, что он внутри — видела, как заходил. Он не мог просто взять и исчезнуть, мы вообще-то на десятом этаже. Я прошлась по квартире — пусто. Ни шагов, ни звуков, только моё дыхание и странное ощущение: стены внимательно слушают. На комоде лежали его ключи, обувь стояла в прихожей, входная дверь закрыта. Он должен быть здесь.

Я подошла к окну — и внутри неприятно сжалось. Детская площадка внизу, где ещё недавно были дети, родители, собаки, коляски и вечный шум, теперь стояла пустой. Абсолютно. Ни одного человека. Кто-то выключил население.

Паника пришла не сразу — она вообще не выглядела как паника, лишь медленно начала заползать под кожу. Впервые за всё это время я реально не понимала, что делать дальше и поможет ли вообще хоть что-то. Схватила телефон: ни сети, ни интернета, даже экстренный вызов не работал. Ноль.

Я ходила по квартире кругами — раз, два, десять, не знаю сколько. Ждала, что сейчас отпустит, что всё вернётся, что это очередной глюк. Но ничего не менялось. В какой-то момент я остановилась у двери, рука сама легла на ручку. Нужно выйти. Проверить. Убедиться, что улица правда пустая — или убедиться, что я окончательно поехала крышей.

Дверь подъезда захлопнулась за спиной оглушительно громко для этой ненормальной тишины. Улица выглядела как обычно: те же дома, те же лавочки, та же жара. Только без людей.

Я зашла в ближайший магазин: ни продавца, ни покупателей. Полки полные, касса светится, холодильники гудят — персонал исчез посреди смены. Следующий магазин — то же самое. Ещё один — тоже.

Никого. Я одна?

Посмотрела на телефон — 12:04, то же время, что и полчаса назад. Связи нет, интернета нет, время тоже решило больше не работать. Может, это какая-то параллельная реальность. Может, у меня галлюцинации. Может, я вообще сейчас лежу где-нибудь без сознания. Но тогда почему всё ощущается таким нормальным? Вот это и пугало больше всего.

Город продолжал жить без людей. Свет работал, вода была, холодильники гудели, автоматы мигали лампочками — всё на месте, кроме нас.

Не знаю, сколько я бродила по улицам: полчаса, час, может, дольше. Места были знакомые, но ощущались чужими — город вывернули наизнанку и забыли собрать обратно. И с каждым шагом внутри росло странное чувство.

А ведь тут спокойно. Никого нет. Никто не пишет, ничего не хочет, не трогает. Тишина. Только мои шаги и я. Вот он — идеальный покой, тот самый, о котором иногда мечтаешь после тяжёлых дней.

И именно в этот момент стало по-настоящему паршиво. Потому что одно дело — хотеть побыть одной, и совсем другое — внезапно понять, что вокруг вообще никого не осталось. Тишина хороша ровно до того момента, пока её не становится так много, что она начинает давить.

*От лица Калема*

В дверь постучали.

— Войди, Рэйвен. Открыто, — сказал я машинально, не отрываясь от монитора.

На экране была очередная рабочая дрянь: сводки, таблицы, фамилии, цифры — всё как обычно. Никто не вошёл. Я позвал громче и наконец обернулся. Тишина. Встал, подошёл к двери, открыл — пусто. Коридор светлый, тихий, обычный до скрежета. Ни шагов, ни движения, ни даже ощущения, что здесь кто-то только что стоял.

Это не походило на шутку. Рэйвен не из тех, кто устраивает театральные исчезновения ради эффекта.

Я быстро обошёл квартиру: комната, кухня, ванная — ничего. Она исчезла. Вещи остались на месте: рюкзак, куртка, телефон на тумбочке. Выйти она не могла — ключей у неё не было. Моя связка лежала там же, где всегда. Входная дверь закрыта изнутри. Окна тоже. Факты отказывались сходиться.

Я ещё пытался разложить всё по полкам, когда телефон завибрировал. Сообщение от Рона. Откуда у него мой номер — вопрос отдельный, видимо, Рэйвен дала. Сейчас не до этого.

«Ку, Калем. Я спросить хотел: а что у тебя в письме написано? У всех вроде одинаково, но внизу какая-то приписка. У тебя тоже есть?»

Я достал письмо из сумки — уже почти успел про него забыть — и перечитал:

«Уважаемый Калем, мы рады сообщить вам, что вы прошли отбор на Испытания Судьбы. Это письмо является подтверждением вашего участия. Отказ невозможен.

Как только все участники получат свои приглашения, вы отправитесь в фантастически удивительный путь.

Вам стоит быть более внимательным к своему окружению.

И. С.»

Вот о чём он говорил. Я сфотографировал письмо и отправил Рону. Уже собирался убрать телефон, когда мысль зацепилась за другое: а что было в письме у Рэйвен? Я попытался вспомнить — никакой приписки там точно не было.

Зашёл в её комнату. Рыться в чужих вещах — так себе занятие, но когда человек исчезает посреди квартиры, нормы приличия отходят на второй план. Письмо лежало в рюкзаке. Тот же текст — без последней строки.

Почему? Почему у меня есть предупреждение, а у неё нет? «Будьте внимательнее к своему окружению» — про людей? Про места? Про неё? Я резко оборвал мысль. Мир и так ведёт себя как психически нестабильный человек, Рэйвен исчезла — этого достаточно. Но фраза всё равно застряла в голове и крутилась по кругу, как заевшая запись.

Я машинально посмотрел на тумбочку. Телефон Рэйвен лежал там же — она бы не ушла без него, никогда. И именно в этот момент он зазвонил. Неизвестный номер. Я ответил сразу.

— Алло?

Пауза. А потом её голос:

— Калем?

Я замер.

— Где ты?

— Понятия не имею, — выдохнула она. — Меня, кажется, куда-то перебросило. Тут пусто. Вообще никого. Ни связи, ни интернета. Я нашла телефонную будку и решила попробовать позвонить.

Телефонная будка. После теневых собак и писем меня уже сложно удивить, но это всё равно прозвучало сюрреалистично. Она старалась говорить спокойно, но голос дрожал — не истерика, хуже: человек, который изо всех сил держит себя в руках.

— Я шла к тебе, потом всё вокруг дёрнулось, как сломанное видео, и всё. Город пустой. Просто пустой.

Я провёл ладонью по лицу.

— Звучит как полный бред, но это уже давно не аргумент. Я попробую что-нибудь понять. Если найду хоть что-то — перезвоню.

На секунду повисла тишина.

— Ладно, — тихо ответила она. — Я подожду.

Связь оборвалась. Я ещё несколько секунд смотрел в экран.

Вышел в коридор, остановился у своей двери. На первый взгляд всё выглядело нормально. И только потом я заметил зеркало напротив: поверхность дрожала, по стеклу расходилась рябь, будто кто-то бросил камень в воду, только вода стояла вертикально. Я подошёл ближе, протянул руку, коснулся. Пальцы прошли внутрь. Я резко отдёрнул руку — ладонь была на месте, только холодная и слегка покалывала, как после слабого удара током.

Зеркало дрогнуло снова, и вместо моего отражения появилось лицо Рэйвен. Она смотрела молча. Этого оказалось достаточно.

Я шагнул вперёд.

Холодный пол. Каменные стены. Теснота. Я попытался пошевелиться — руки не двигались: наручники. На мне была тюремная роба, сидевшая так идеально, словно её шили специально под меня. Когда именно я успел стать заключённым — хороший вопрос. Ответа не было, но догадка уже скреблась на краю сознания: началось. Я тоже вляпался. Испытания Судьбы, да? Та самая херь, о которой говорили Рэйвен и остальные. Только почему я? И почему именно это?

В камере не было ничего: ни кровати, ни окна, только серый бетон со всех сторон. Даже воздух здесь ощущался давящим — само пространство собрали с одной целью: не дать человеку расслабиться ни на секунду.

Послышались шаги. Дверь открылась. На пороге стоял охранник: форма есть, лица нет — черты смазаны, кто-то специально стёр их. Я не успел ничего сказать.

Удар. Потом ещё один.

Мир погас.

Сознание вернулось рывком. Меня тащили по коридору, лампы над головой мигали через одну, задавая ритм: шаг — свет, шаг — темнота. По щеке текла кровь. Боль пульсировала где-то в виске, но я заставлял себя думать. Если это испытание, значит, есть правила. Есть цель. Есть выход. В письме говорилось: «Вам стоит быть более внимательным к своему окружению». Ладно. Допустим.

Я начал с простого — с того, что видел. Стены: серый бетон, никаких надписей, никаких отметин. Пол: холодный, гладкий, без трещин. Лампы: мигают через одну, ритм не сбивается. Охранник: лицо стёрто. Двери: металлические, без ручек с внутренней стороны. Камеры: пустые. Я пытался зацепиться хоть за что-то — за улику, за намёк, за несоответствие, — но всё было одинаково пустым. Стерильным. Будто это место не существовало само по себе, а было собрано специально под меня.

И тогда я перестал смотреть по сторонам и начал слушать. Не звуки — их почти не было. А ощущения. Это место не ощущалось чужим. Наоборот — знакомым. Не сама тюрьма — я впервые видел эти стены, — но её принцип. Её молчаливое «ты должен».

Я знал этот голос. Знал это чувство, когда мало просто сделать — нужно сделать идеально. Когда мало просто не ошибиться — нужно предугадать ошибку заранее. Когда ты сам себе судья, надзиратель и палач в одном лице, а приговор всегда один: недостаточно. Я жил с этим столько, сколько себя помнил. Должен. Обязан. Соответствуй. Не ошибайся. Не расслабляйся. Сделал плохо — получай. Сделал хорошо — мог лучше. Сделал лучше всех — это случайность, повтори.

Вот, значит, как. Эти твари уже начали копаться во мне. Письмо советовало быть внимательным к окружению, а я искал улики на стенах. А окружением оказался я сам.

Коридор дрогнул, как система после сбоя. Одна из ламп мигнула и с хлопком лопнула. Я пошевелил пальцами — наручников больше не было. Охранника тоже. Пространство менялось. Значит, я всё-таки зацепил что-то важное — не просто понял, а признал. Но выхода всё ещё не было. Я медленно выдохнул — ладно, если это и правда какой-то путь, придётся идти дальше.

Я шёл по коридорам. Ни шагов, ни голосов — только лампы под потолком, тусклые, мигающие, уставшие здесь светить. Ничего не менялось: белые стены, пустые камеры, поворот — и снова то же самое. На одной из стен я заметил надпись, неровную, выцарапанную чем-то острым: «Вам стоит быть более внимательным к своему окружению». Опять она. Фраза преследовала меня как уведомление, которое невозможно закрыть.

— И что ты от меня хочешь?.. — выдохнул я вслух и ударил кулаком по стене. Ожидал боли — почти ничего. Бьёшь не бетон, а очень плотный воздух.

Ладно. Тогда что здесь считается «окружением»?

Я пошёл дальше и остановился только тогда, когда с волос на пол упала капля крови. Ярко-красная — на фоне всей этой стерильной серости она выглядела почти неправильной, живой. Я провёл рукой по голове — пальцы окрасились. И почему-то вместо того, чтобы вытереть кровь, приложил ладонь к стене. Остался след. Потом ещё один: сначала просто размазанные пятна, потом формы — солнце, цветок, какой-то кривой человечек. Глупо, почти по-детски. Но впервые за всё время здесь появилось что-то не идеально ровное. Что-то моё.

И только потом я понял, что вывожу слово.

Рэйвен

Крупно, неровно, с потёками. Я замер. Почему именно её имя? Ответ пришёл сразу, без красивых объяснений: потому что с её появлением мир перестал быть закрытой системой. В нём появился шум. Сбой. Что-то живое, что не вписывается в схему.

Я медленно оглянулся. Коридор остался прежним, но потерял жёсткость. Стены больше не были до конца уверены, что должны здесь стоять.

— Тук-тук, — раздалось за спиной.

Я обернулся. И, конечно, это был Исаак. Честно, удивился я уже не особо.

— Доброго дня, уважаемый, — протянул он с неизменной раздражающе-доброй улыбкой. — Какое атмосферное место. Серо, холодно, одиноко. Прямо как мысли, которые слишком долго держали взаперти.

— Что ты тут делаешь? — спросил я, и раздражение вылезло само. — Я тебя не звал.

— А я и не приходил, — легко ответил он. — Я здесь был с самого начала. Просто ты смотрел только вперёд. А иногда полезно смотреть... по сторонам.

Он подошёл ближе. В руках всё тот же тёмный зонт. Пальцами провёл по кровавым мазкам на стене.

— О, это уже интересно, — сказал он почти довольно. — Живое. Неровное. Искреннее. Ты даже не представляешь, насколько это редкая роскошь!

Натуральный псих.

— Кстати! — он вскинул руку с театральным восторгом, словно собирался вручать премию. — Поздравляю, Калем. Ты успешно пережил первый пробный этап. Добро пожаловать на Испытания Судьбы!

Он даже слегка поклонился.

— И, между прочим, я тоже участник. Так что теперь мы коллеги по несчастью. Почти семья. Предлагаю союз, дружбу и моральную поддержку!

Он протянул руку. Я даже не шевельнулся.

— У меня руки в крови, — спокойно сказал я.

Прозвучало неожиданно уместно. Исаак рассмеялся — не натянуто, почти искренне.

— Ах, кровь. Это ерунда. Она есть у всех. Просто не каждый умеет ею рисовать.

Он снова посмотрел на стену.

— Недоверие, кстати, оставь. Хорошая штука. На старте очень помогает не умереть.

После этого он огляделся с видом человека, которому не нравится ремонт в отеле.

— Ну что ж, коллега... Пожалуй, пора искать выход. Или хотя бы следующую дверь.

Мы пошли дальше. С каждым новым поворотом пространство начинало сдавать позиции: стены теряли чёткость, цвет проступал пятнами, линии дрожали.

— Смотри! — вдруг радостно заявил Исаак, ткнув пальцем вверх. — Лампа криво висит! А тут кирпич вылез! О, а вот тут текстура вообще поплыла!

Сначала я его игнорировал, потом всё-таки присмотрелся. Он был прав: коридор больше не держался, реальность трещала по швам. И я уже не понимал — это происходит из-за него или из-за меня.

И вдруг — голос.

— КАААЛЕЕЕМ!

Глухо, издалека, но я узнал его сразу.

— КАЛЕМ, ЧЁРТОВ ЧОКНУТЫЙ УБЛЮДОК, ДАВАЙ БЫСТРЕЕ! ЧЁ ТЫ ТАМ КАК ЧЕРЕПАХА?!

Я поймал себя на том, что улыбаюсь. Совсем немного. В её голосе было раздражение — настоящее, живое, без мистики, без загадок, без этого бесконечного театра вокруг.

— Боги, ты так очаровательно улыбаешься, — протянул Исаак.

Я сразу убрал выражение с лица. Пусть не радуется.

— ДА ШЕВЕЛИСЬ УЖЕ!

Теперь ближе. Я ускорил шаг. Исаак начал отставать — само пространство цеплялось за него и не пускало дальше. Среди искажений возникло зеркало, то самое. Из поверхности торчала рука — вся в крови. Я не думал, просто схватил её.

Мир дёрнулся и замер, словно кто-то поставил всё на паузу. Картинка рассыпалась, погасла и тут же вспыхнула заново. Я моргнул.

Передо мной стояла Рэйвен. Вся в крови. Я не сразу понял, её это кровь или чужая, но на ногах она держалась уверенно и, чёрт возьми, улыбалась.

— Наконец-то, — пробормотала она. — Я уже думала, сейчас чайник поставлю, пока дождусь.

Я ничего не сказал. Просто понял, насколько рад её видеть.

— Там ещё Исаак плёлся, — сказал я, оглянувшись на зеркало.

— Фу. Только его тут не хватало, — абсолютно искренне ответила она.

Я невольно хмыкнул. И откуда-то — я даже не уловил когда — у неё в руке уже был кинжал: тёмное лезвие в засохшей крови. Рэйвен не глядя вонзила его в зеркало, стекло взвыло, пошло трещинами и рассыпалось, закрывая проход.

— Я не переживу ещё одну его поэтичную речь, — бросила она. — Без обид.

— Да нормально, — сказал я. — Мне вообще показалось, что ему там быть не положено.

— Если кажется — креститься надо.

Только теперь я нормально посмотрел на неё: порезы, царапины, рваная одежда, рассечённая щека, кровь на пальцах — как после хорошей драки.

— Что случилось? — спросил я тише, чем собирался.

— Потом, — спокойно ответила она. — Сначала выберемся.

И, не дожидаясь, взяла меня под руку и повела вперёд, будто бы не ранена, ей не больно, и это вообще нормально. Я уже видел такое раньше, и сейчас это напрягало сильнее.

Мы шли по тёмному коридору. Впереди маячила дверь — блеклая, почти прозрачная, и чем дольше мы шли, тем сильнее казалось, что она отдаляется.

— Как ты выбралась из того города? — спросил я.

Она не ответила. Шла, глядя куда-то в стену, и молчала так долго, что я уже решил — не услышала или не хочет отвечать.

— Иногда... — начала она и замолчала снова, будто забыла, что хотела сказать. — Иногда кажется, что я не до конца вернулась. Что часть меня осталась там. Или не там, а... — она неопределённо повела рукой, — где-то ещё.

Я нахмурился. Это не было похоже на ответ. Скорее на мысли вслух, которые она по какой-то причине решила озвучить.