Бланш Блейк 7 июля

— Да.

— Но верится почему-то пугающе легко.

И вот тут спорить уже было трудно.

— А что теперь делать? — спросила я. — Эти твари вас не тронут?

— Пока нет. Но держать Калема в своей однушке дольше одной ночи мне как-то не хочется. У человека вообще-то работа. Полдня сегодня уже сгорело.

И уже куда-то в сторону добавила:

— Спишь на полу.

Я не удержалась и хмыкнула. Вот это моя Рэйвен. Мир рушится, а сарказм стабилен.

— Он у тебя всегда такой молчаливый? — спросила я. — Или чувство юмора просто мимо прошло?

— Думаю, ему сейчас не до смеха, — сказала Рэйвен. — Представь: человек пошёл на работу, а закончил день у меня в квартире в осаде призрачных собак.

— А кому бы понравилось, — вдруг подал голос он.

Опа. Живой. Голос спокойный, чуть хриплый.

— Но умирать мне всё-таки не хочется. Если надо — посплю и на полу.

Я снова посмотрела на письмо.

— То есть, когда все получат эти конверты, нас просто куда-то утащат? А собаки — это что? Охрана? Декорации?

— Без понятия, но... — Рэйвен вдруг резко замолчала.

— Что?

— Рон прислал фото. Такого же письма.

Она показала экран.

— Он тоже участник. Пишет, что нашёл конверт в холодильнике.

Я уставилась.

— В холодильнике?!

— Ну если бы кто-то залез к нему домой, он бы всё равно не заметил, — сухо сказала Рэйвен.

— Наконец-то нормальный серийный маньяк, — лениво протянул Калем. — А то в отделе скучно. Этот хотя бы с фантазией.

— Не смешно! — вспыхнула я. — Нам тут только маньяка не хватало!

— А кто сказал, что мне смешно? — всё так же спокойно ответил он. — Письма, кстати, не выкидывайте. Там могут быть отпечатки. А то сожжёте улику, потому что самые умные.

Я аж отодвинулась от телефона.

— Что это вообще за чсвшный индюк?..

Так. Спокойно, Сэнди.

— Я сейчас из принципа его сожгу! — выпалила я. — Рэйвен, кинь в него чем-нибудь. И скажи, что это от меня.

Рэйвен усмехнулась.

— Не надо в меня ничего кидать, — всё тем же ровным голосом сказал Калем, но теперь в нём уже появилась колючесть. — И шутки иногда тоже полезно понимать. Попробуй как-нибудь.

Я аж задохнулась.

— Рэй, у тебя все знакомые такие приятные? — протянула я.

— Тебе кажется, — ответила она с той самой улыбкой человека, который уже мысленно хочет телепортироваться в другой город.

Понятно. Влезать между нами она не собирается.

— Ладно, не сейчас, — быстро сказала Рэйвен. — Сэн, я устала. Сейчас курьер должен приехать. Мы еду заказали, потому что выйти не можем. Хочу проверить, кинутся ли на него эти псы. Есть ощущение, что их вообще никто, кроме нас, не видит.

— Господи, какой у тебя дебильный план.

— Рабочий, надеюсь.

— Если что — сразу звони. Я серьёзно.

Она кивнула, чуть улыбнулась и отключилась.

*От лица Рэйвен*

В дверь позвонили. Курьер.

Он совершенно спокойно прошёл мимо теневых собак — и ничего не произошло. Ни рыка, ни движения, ни даже поворота головы. Они будто вообще его не замечали.

Значит, видим их только мы. А значит, собак видят именно те, кто стал участником этих самых «Испытаний Судьбы», как выразилось письмо.

Я, Сэнди, Рон.

Все трое получили конверты. Все трое увидели этих тварей.

Я даже маме видео отправила. По её словам, там обычная пустая улица и ничего больше.

Калем видел их вместе со мной, а значит, он тоже каким-то образом в это втянут. Просто письмо пока не нашёл. Скорее всего, оно сейчас спокойно лежит у него дома, а выйти наружу мы всё равно не можем.

— Я сам схожу, заберу заказ, — вдруг сказал Калем, уже натягивая обувь.

Курьер почему-то отказался подниматься на шестой этаж, хотя лифт работал нормально. Ещё вчера я бы решила, что человеку просто лень таскаться по подъездам. Сейчас любая странность автоматически вызывала подозрение.

— Если что, стану свидетельницей твоей трагической гибели... Шучу.

Не съязвить я физически не могла. Калем только усмехнулся и вышел за дверь.

Я осталась у окна. На улице вроде всё выглядело нормально — пустой двор, дождь закончился, машины стоят как обычно, — но ощущение неправильности всё равно никуда не девалось. Будто мир выглядит привычно исключительно из вежливости.

И чем дольше я об этом думала, тем сильнее бесило происходящее.

Почему всё началось так резко? Ещё вчера были зачёты, работа, недосып и обычная бессмысленная рутина. Сегодня — полупрозрачные псы, письма про судьбу и ощущение, что реальность начала разваливаться по углам.

Нас куда-то «заберут»? Пусть попробуют. У меня вообще-то практика не закончена. И почему-то сама мысль о том, что меня могут просто взять и выдернуть из нормальной жизни, раздражала куда сильнее, чем пугала. Хотя, если честно, участвовать в чём бы то ни было мне вообще лень.

Я устала.

Мне не нужны загадки, мистика, древние письма, угрозы и внезапный героизм. Мне нужен обычный спокойный день, где максимум проблема — кофемашина решила сдохнуть посреди смены.

Но нет. Опять какая-то хрень, к которой я не просила меня готовить.

Калем вернулся с коробками ещё горячей пиццы, и от этого вся ситуация стала выглядеть ещё абсурднее. Жизнь вообще странно умеет расставлять акценты.

— Раз уж ты домой сегодня не пойдёшь, давай хотя бы попробуем мирно сосуществовать, — сказала я, листая YouTube на телевизоре. — Хотя бы до завтра.

— Это прозвучало так, будто мы уже в ссоре. Хотя вроде пока нет, — заметил Калем, открывая коробку. — Но, если бы тут ещё твоя подружка появилась, я бы точно выбросился в окно. Проще столкнуться с теневыми псами, чем слушать её истерику.

Я невольно хмыкнула. Ну... в целом понимаю.

Сэнди — это эмоциональный фейерверк. Она реально старается держать себя в руках, но её версия самоконтроля выглядит как шторм, который очень вежливо попросили не разрушать мебель.

— Если нас действительно куда-то потащат на эти испытания, — сказала я, кладя пульт рядом, — тебе всё равно придётся с ней мириться. Так что начинай привыкать заранее. И к голосу, и к характеру.

— Сейчас скажешь: «она не такая, какой кажется», — сухо заметил Калем.

— Ага, — с самым невинным лицом ответила я. — Она ещё хуже.

Кажется, оценил. Улыбнулся краем рта и спокойно потянулся уже за вторым куском пиццы.

Во всём этом было что-то ненормально нормальное. Мы сидим на кухне, едим пиццу, спорим о Сэнди, смотрим какую-то ерунду на YouTube, а за окном в это время, возможно, бродят сущности из чужого кошмара.

И при этом нам почти нормально. Хотя, возможно, это даже хорошо. Пока голова работает — разберёмся.

Ну а Калем... спокойный, не дёргается, не устраивает драму, не пытается строить из себя героя. С таким человеком рядом проще дышать.

Через пару часов меня всё-таки вырубило.

Если честно, к тому моменту мне уже было абсолютно всё равно, что рядом на кровати лежит Калем. Места хватало, вёл он себя нормально: не храпит, не дёргается, руками во сне не размахивает — уже редкая удача.

Так я думала ровно до того момента, как среди ночи меня не разбудил какой-то шорох на кухне.

Два часа ночи. Прекрасно.

Я машинально повернулась — рядом пусто. Ну значит, шляется по квартире. В однушке всё равно особо негде потеряться.

Я даже не стала искать тапки и пошаркала босиком на кухню, наполовину ещё во сне, наполовину уже в этом новом состоянии, где после теневых собак организм в принципе перестаёт нормально удивляться.

— Ночной обжора... — пробормотала я, щёлкая верхним светом.

Калем с самым невинным видом стоял у моего холодильника и копался внутри так спокойно, будто вырос в этой квартире и половину коммуналки оплачивает лично. Меня он заметил не сразу, а когда всё-таки заметил — даже лицом особо не дёрнул.

— Тебе что, пиццы мало?

— Ну... — протянул он, явно перебирая в голове варианты приличной отмазки. — У меня всегда ночной жор, если не могу уснуть.

— Ты бы хоть потише шуршал. Я вообще-то сплю.

Он закрыл холодильник. В руках уже колбаса и сыр. Операция проходила успешно.

— Извини. Не хотел будить... Хочешь бутерброд?

Сказал это настолько буднично, что я всё-таки рассмеялась.

— Что смешного?

— Абсурдность ситуации. Мы заперты в квартире из-за теневых собак, обсуждаем какой-то конец света и режем бутеры в два ночи.

Я подошла ближе и забрала у него нож.

— Ладно, давай. Пусть это будет наш совместный ночной дожор.

Калем едва заметно улыбнулся. Первый бутерброд Апокалипсиса. Свой вайб.

Вкус тревожного сна и лишние калории бонусом. Почему бы и нет? Кто знает, вдруг завтра нас вообще куда-нибудь утащит вместе с этими письмами.

Я вгрызлась в хлеб.

— А чего не спится-то? — спросила я, жуя уже без всяких попыток выглядеть приличным человеком.

— На новом месте всегда плохо засыпаю.

Он сделал небольшую паузу и посмотрел на меня своим обычным спокойным взглядом.

— Тем более, когда рядом девушка, с которой мы официально знакомы всего пару дней. Я всё-таки не привык делить постель с незнакомцами.

— А искать их соцсети через третьи лица ты привык, сталкер?

Он ответил не сразу. Было видно, что аккуратно подбирает формулировку, после которой не получит по голове батоном.

— Я просто... не умею просить такое напрямую, — сказал он наконец, отводя взгляд. — Проще было узнать о тебе у людей, которые тебя знают.

Так он, значит, ещё и стесняшка. Забавно. По нему вообще не скажешь. Скорее наоборот — это других он обычно смущает или напрягает своим спокойствием.

— Тебе бы всё-таки поспать. Завтра на работу, вообще-то, — сказала я и подошла к окну.

Во дворе было тихо. Обычная ночная пустота. И никаких теневых собак. Я несколько секунд всматривалась в темноту. Исчезли? Свалили наконец?

— Наши сторожи испарились, — пробормотала я. — Похоже, теперь мы снова свободные люди.

Я машинально взяла телефон — проверить время, сообщения, новости и прочую бесполезную ерунду, которую люди делают скорее по привычке, чем по необходимости.

Ничего — вообще ничего.

— Чёрт...

— Ты чего скривилась? — Калем, как обычно, считывал эмоции быстрее, чем я успевала их нормально спрятать.

— Инет сдох. Пойду роутер проверю.

Роутер мигал зелёным как ни в чём не бывало. Всё подключено, платёж прошёл, провода на месте. Мобильная сеть тоже умерла полностью — ни сигнала, ни LTE, ни сообщений.

Ничего.

Ощущение было такое, будто нас просто аккуратно вырезали из остального мира и оставили отдельно.

Я стояла перед этим пластиковым уродцем и пыталась не психануть.

Так, спокойно, Рэйвен.

Дыши.

Это может быть совпадение. Авария. Сбой по району. Массовая проблема.

Или не может.

— У меня тоже всё мёртво, — сказал Калем, появившись в дверях и лениво опираясь на косяк. — Думаешь, связано с тем, что мы видели?

— Сейчас вообще всё может быть связано с чем угодно. Или наоборот — ничто ни с чем. И от этого уже тошно.

Я устало потёрла лицо.

— Ай, к чёрту. Пошли спать. Может, утром мир станет хотя бы на процент адекватнее.

Я вернулась в комнату и почти сразу спряталась под одеяло. Хотелось просто уснуть. Не думать. Не пытаться раскладывать происходящее по полкам. Не искать смысл там, где его, возможно, вообще нет.

Через пару минут Калем снова лёг рядом. И, как ни странно, от одного того, что он просто молча лежит рядом, стало чуть спокойнее. Может, дело в том, что я терпеть не могу, когда кто-то ночью шатается по квартире. А может... не только в этом.

Утро пришло до обидного быстро. Такое ощущение, будто я просто моргнула — и уже светло.

Где-то рядом зазвонил будильник. Не мой.

Затих.

Через несколько секунд — снова.

Потом тишина.

Потом опять.

Я несколько секунд лежала с закрытыми глазами, пытаясь понять, это происходит в реальности или у меня уже начались персональные слуховые галлюцинации.

Будильник заорал снова.

— Калем... ещё минута — и я выброшу твой телефон в окно к чёртовой матери, — пробурчала я, наконец открывая глаза.

Он спал. Спокойно. Глубоко. С лицом человека, которому сейчас снится какая-нибудь отдельная прекрасная вселенная без теневых собак, писем судьбы и звуковых пыток по утрам.

— Эй. Просыпайся.

Толкнула его в плечо. Ноль реакции.

Я нахмурилась. Он что, умер? Когда успел вообще?

Я прищурилась на экран телефона.

6:00.

Шесть утра.

Да ты издеваешься.

Кому вообще нужен будильник на шесть утра в момент, когда мир, между прочим, медленно разваливается?

Причём мелодия была отвратительная. Такая бодрая и жизнерадостная, будто её специально создавали люди без эмпатии.

Я схватила телефон, чтобы просто выключить эту сирену к чёртовой матери, но значок будильника никуда не исчез.

Через пять минут зазвонил следующий.

Я медленно замерла.

Нет.

Нет-нет-нет.

Пароль — по отпечатку пальца.

— КА-ЛЕМ.

Я уже почти орала ему в ухо.

Тишина.

Но дышит.

Пульс есть.

Значит, просто спит. Ещё и нагло.

Ладно.

Придётся брать дело в свои руки. Или, точнее, в его.

Сканер был снизу. Если он правша — нужен большой палец правой руки.

Я аккуратно приложила его к экрану. Сработало.

— Прости, дружок. Но ты сам начал эту войну.

Открываю будильники.

И вижу натуральную стену боли.

6:00 6:05 6:10 6:15 6:20

И так до восьми.

Каждые.

Грёбаные.

Пять минут.

Я просто сидела и смотрела в экран.

Это психологическое насилие.

Он что, проходит какое-то испытание на выживание? Проверяет, в какой момент у человека окончательно сломается психика?

Ну ничего. Ты не на ту напал.

Как-то на день рождения Сэнди подарила мне самый идиотский подарок в истории человечества. По крайней мере, так я думала до сегодняшнего утра.

Микрофон с колонкой.

Эта дрянь усиливала звук раз в пятьсот, а ещё там были эффекты: эхо, голос демона, мультяшный писк и прочие инструменты акустического терроризма.

Я достала коробку, смахнула пыль и воткнула провод. Маленькое чёрное оружие возмездия ожило.

Ты начал эту войну, Калем.

Я нажала кнопку, вдохнула и поднесла микрофон ко рту.

— КАЛЕМ. ДОБРОЕ УТРО, ЧОКНУТЫЙ ТЫ УБЛЮДОК.

Эхо разнесло это по квартире так, что дрогнули окна. За окном испуганно взлетели птицы. Где-то, возможно, заплакал ребёнок. Но цель была достигнута.

Наш спящий принц медленно открыл глаза, потянулся так лениво, будто я не устроила звуковую казнь, а ласково прошептала ему: «солнышко, просыпайся».

— Рэйвен... что случилось?.. — промямлил он, на ощупь пытаясь найти телефон.

— ЧТО СЛУЧИЛОСЬ?!

Я уже задыхалась от возмущения.

— Твои.

— Миллиард.

— Будильников.

— Каждые.

— Пять.

— Минут.

— Я чуть не расплавилась, ты понимаешь вообще?!

Калем несколько секунд смотрел на меня абсолютно сонным взглядом человека, который только сейчас начинает осознавать три вещи: он жив, он не дома и над ним стоит очень злая девушка с микрофоном.

— Ага... прости... — пробормотал он и попытался снова закопаться в подушку. — Это чтобы не проспать.

— Чтобы не проспать?! У тебя там что, олимпиада среди будильников? Или ты хотел проверить, в какой момент я тебя убью?

Он ничего не ответил, только натянул одеяло на лицо.

— Ты серьёзно собрался спать дальше?!

Я резко стянула его обратно. Ярость уже работала лучше любого кофе.

— Мне вставать в восемь... — пробормотал он, пытаясь вернуть себе одеяло с видом глубоко оскорблённого жизнью кота.

— Мне тоже! Но твои милые будильнички подняли меня в шесть. В шесть грёбаных часов.

— Ты жестокая, Рэй...

— Я?!

Утро — священное время. Кто посягает на мой сон, посягает на мою душу.

— Я вообще-то по доброте душевной разрешила тебе остаться у меня на ночь! А ты что сделал? Разнёс меня своими будильниками на атомы. Я тебя клянусь вышвырну за порог. Или сразу в окно. С шестого этажа.

Я уже набирала воздуха для следующего обвинительного монолога, когда он вдруг перебил:

— Прости, Рэйвен. Не злись. Я правда не люблю, когда на меня злятся.

Он чуть приподнялся и посмотрел на меня прямо. Спокойно. Немного устало.

— Эти будильники я поставил пару дней назад... и забыл. Забыл, потому что нормально уснул рядом с тобой.

Стоп.

Вот тут моя ярость слегка споткнулась.

Не то чтобы причина была железной, но прозвучало это искренне и по-человечески.

Я медленно вдохнула.

Выдохнула.

Челюсть расслабить.

Микрофоном никого не бить.

— Если сделаешь нам завтрак, — сказала я максимально строгим голосом, — считай, что ты выжил. И даже почти прощён.

Калем несколько секунд молчал, будто система ещё не до конца загрузилась после пробуждения.

— Хорошо, — тихо сказал он. — Только... не сердись, ладно?

Утро. Кухня.

Я сижу на табурете, обняв кружку с чаем, босыми ногами ловлю холод от пола и машинально ковыряю пальцами шов на пижамных штанах. Калем возится у плиты.

На нём тёмная футболка и домашние штаны, волосы после сна растрёпаны, движения ленивые, но точные. Готовить он, оказывается, умеет. Не так чтобы великий шеф и пророк кулинарии, но хотя бы не из тех людей, которые способны сжечь сковородку, пытаясь пожарить яйца.

По кухне расходится запах масла, горячего хлеба и расплавленного сыра, и на секунду всё кажется абсолютно нормальным.

Будто у нас просто обычное утро.

— Не думала, что тебе пойдёт фартук с котиками, — говорю я, поднося кружку к губам и стараясь не улыбаться во весь рот.

— Это вообще-то твой фартук, — бурчит он, переворачивая тост. — Единственный чистый. Хочешь лучше — готовь сама.

— Не-а. Мне нравится. Милота на фоне твоей вечной мрачности. Контраст — великая вещь.

Он бросает взгляд через плечо и чуть усмехается. И почему-то в этой усмешке столько уюта, что аж неловко.

Я ставлю кружку обратно на стол — и вдруг замираю. Что-то не так.

В следующую секунду мир будто проваливается. Буквально на миг исчезает звук масла. Цвета выцветают, становятся серыми и тусклыми, словно кто-то резко убрал насыщенность у реальности. Воздух тяжелеет и давит, как перед грозой.

А потом всё возвращается обратно. Снова шкварчит сковородка. Свет опять тёплый, утренний. Калем спокойно стоит у плиты и вообще ни на что не реагирует. Как будто ничего не произошло.

— Ты... сейчас ничего не почувствовал?.. — тихо спрашиваю я.

Он оборачивается и слегка хмурится.

— Что именно?

Я несколько секунд всматриваюсь в него. Контуры нормальные. Цвет лица обычный. Движения живые. Не глюк. Ну, или очень качественный.

— Ничего, — отвожу взгляд и делаю глоток чая. — Показалось.

На стене секундная стрелка заканчивает круг, и мне вдруг кажется, что на одно деление она зависает, а потом резко догоняет саму себя. Словно реальность опять коротко подвисла.

— У тебя лицо такое, будто ты призрака увидела, — говорит Калем, ставя передо мной тарелку с тостами.

— Может, и увидела, — бормочу я. — Или что-то похуже.

Он садится напротив.

— Не накручивай себя. Это может быть стресс. У нас всё-таки неделя слегка ненормальная.

— Слегка? У нас вчера под окнами ходили теневые собаки.

— Ладно, да. Формулировка была неудачная.

Я кладу руку на стол, и он почти одновременно делает то же самое — машинально, даже не глядя. На секунду наши пальцы почти соприкасаются.

И именно в этот момент лампа над столом мигает.

Один раз. Потом второй. И замирает. Мы оба поднимаем головы.

— Стресс, говоришь... — тихо произношу я.

— Или предупреждение, — так же спокойно отвечает Калем.

Отлично. Значит, пора собираться. Мне — на практику. Ему — на работу.

По крайней мере, тогда мы ещё думали, что всё будет настолько просто.

Двор встретил нас обычным летним утром. Солнце, тепло, птицы орут где-то на деревьях, машины шумят, люди тащатся по своим делам — всё настолько привычное, что после вчерашнего начинало уже раздражать.

После теневых собак и писем судьбы нормальность выглядела подозрительно.

Самих собак, кстати, нигде не было. Исчезли так, будто их вообще никогда не существовало.

Мы шли молча. Асфальт уже успел прогреться, воздух был тёплый, живой, город старательно изображал, что ничего не происходит. И всё равно ощущение неправильности никуда не девалось.

Связи нет. Интернета нет.

— Это всё странно, — вдруг сказал Калем. — Посмотри по сторонам.

Я подняла взгляд. Прохожие спокойно сидели в телефонах, кто-то разговаривал по звонку и смеялся, женщина рядом записывала голосовое сообщение, школьник вообще на ходу снимал сторис.

Я нахмурилась.

— То есть связь пропала только у нас?

Шаг сам собой замедлился.

— Мы вдвоём попали в какую-то персональную аномальную зону?

Калем покачал головой.

— Не похоже. Мы бы заметили границу. Или хотя бы почувствовали что-то.

— Как будто всё работает нормально, — пробормотала я, — просто не для нас.

Он кивнул, а потом совершенно будничным тоном добавил:

— Кстати... ты в курсе, что сегодня суббота?

Я посмотрела на него так, будто он только что предложил проверить, действительно ли небо сверху.

Потом всё-таки открыла календарь.

Суббота.

Практика у меня вообще-то с понедельника по пятницу.

Я медленно подняла глаза.

— И зачем я тогда встала в такую рань?..

Остановилась и посмотрела на него уже с абсолютно искренним упрёком.

— Калем, ты не мог сказать это раньше?

Он слегка замялся, отвёл взгляд и пожал плечами.

— Ну... ты так уверенно собиралась. Я подумал, тебе полезно будет просто выйти из квартиры. Подышать воздухом. Прогуляться.

— Супер, — процедила я. — Особенно полезно было подорваться в шесть утра из-за твоего сатанинского будильника. Калем, ты меня опять бесишь.

Он тихо хмыкнул и едва заметно улыбнулся.

— Привыкай. Похоже, это уже становится нашей традицией.

Мы пошли дальше. Впереди уже виднелось здание прокуратуры.

Ну ладно. Провожу этого придурка — и домой. Вот и вся прогулка. Спасибо, Калем. Незабываемое утро. Почти санаторий.

— Возьму сегодня отгул, — сказал он, когда мы почти подошли ко входу. — Отдел всё равно до двух работает. Я плохо спал и сейчас вообще не в форме. Подождёшь меня на крыльце?

И, не дожидаясь ответа, спокойно ушёл внутрь. Я проводила его взглядом.

И зачем мне вообще его ждать?

Хотя... Ладно. Делать всё равно нечего. Телефон сейчас полезен примерно, как кирпич: ни связи, ни интернета, ни даже нормального способа убить время.

День мечты продолжался.

— Доброе утро.

Голос прозвучал за спиной так внезапно, что я даже не заметила, как человек подошёл.

Я обернулась.

Незнакомец. Чуть старше меня, года двадцать три на вид. Рыжие волосы слегка вьются, веснушки, светло-голубые глаза настолько чистые, что это уже начинает выглядеть подозрительно. И улыбается так, будто только что выиграл миллион и теперь искренне хочет, чтобы у остальных тоже всё было хорошо.

— Подскажите, пожалуйста, это ведь здание прокуратуры?

Я молча ткнула пальцем в огромную табличку над входом. С названием, эмблемой и расписанием размером почти с половину стены.

Без комментариев.

— О! Благодарю! — бодрости у него не убавилось вообще. — Не заметил. Хорошего вам дня, милая!

С широченной, почти рекламной улыбкой он развернулся и спокойно вошёл внутрь.

Я осталась стоять на месте. Что-то в нём было не так.

Правильная улыбка. Дружелюбный голос. Удачная внешность, будто человека собирали по запросу "вызывать доверие у населения".

Так не бывает. Ни один нормальный человек не излучает настолько аккуратно дозированное счастье. Ненастоящий. Или наоборот — слишком настоящий. Как будто специально создан, чтобы нравиться людям. И именно поэтому я ему вообще не верю.

Минуты через три рыжий снова появился из здания. Всё с той же сияющей улыбкой, от которой начинало сводить зубы.

И, разумеется, пошёл прямо ко мне. Ну вот. Началось. Я что, магнит для странных энтузиастов? Где там уже Калем...

— Чудеснейшее утро! — радостно заявил он, подойдя почти вплотную. — Даже несмотря на то, что оно только началось. Нужно ценить такие моменты, вы согласны? Кто знает, что ждёт нас завтра!

Он стоял уже практически в пределах моего личного воздуха. Я автоматически сделала шаг назад. Иногда дистанция работает лучше любых слов.

— Вам не стоит меня опасаться! — тут же продолжил он, будто заметив движение. — Я один из самых добрых людей в радиусе километра. Возможно, даже двух.

Прекрасно. Теперь он ещё и сам себя рекламирует.

— Я, кстати, пытался попасть внутрь, — продолжал рыжий, совершенно не смущаясь моего взгляда. — Но меня не пустили. А я всего лишь хотел передать письмо. Представляете, утром случайно нашёл его у себя в почтовом ящике.