Белладонна Обсерватор

Глава 5. Слепая зона

Люциан не дал ей долго смотреть на пустой сектор.

— Идём.

Айрис не сразу поняла, что он обращается к ней. Она всё ещё стояла там, где несколько секунд назад была линия Тео, и смотрела на серый пол, на погасшие белые квадраты, на пустой отсек в стене, где ещё недавно лежал ресурс. Казалось, если смотреть достаточно долго, сцену можно будет вернуть назад. Не исправить — хотя бы сделать понятнее. Чтобы Тео увидел не отказ. Чтобы помощь осталась помощью.

Но сектор уже опустел. Лампы погасли. Панели молчали. А маленькая линза под красной камерой всё ещё смотрела.

— Куда? — спросила Айрис.

Голос вышел хриплым. Она сама услышала, насколько устала.

— Отсюда.

— Очень конкретно.

Люциан посмотрел на неё.

— От экрана. Пока ты не стала частью их нарезки.

Айрис сжала пальцы.

— Что?

Он не ответил сразу. Просто пошёл к двери, через которую они пришли. Айрис несколько секунд стояла на месте, ненавидя его ровный шаг. Он двигался дальше так, будто сцены не оставляли на нём следов. Потом пошла следом.

Коридор встретил их ровным белым светом и гулом вентиляции. После сектора распределения он казался вымытым и пустым, как коридор перед новой сценой. В Обсерваторе пустота никогда не успокаивала; она только означала, что следующий удар просто ещё не начался.

Они прошли всего несколько метров, когда стена слева вспыхнула. Айрис остановилась. На экране уже шла нарезка. Она. Тео. Пакет восстановления.

Камера взяла удобный угол: Тео смотрит на неё снизу вверх, измученный, бледный, едва держащийся на ногах. Айрис берёт ресурс. Таймер убывает. Тео ждёт. Крупный план его пальцев, сжатых в кулак. Крупный план её лица — слишком спокойного, потому что именно в тот момент она заставила себя не дрогнуть.

Потом она идёт. Проходит мимо него. Камера замедляет шаг. Не сильно. Чуть-чуть. Достаточно, чтобы расчёт превращался в холодность. Потом пакет оказывается в руках женщины с перевязанным глазом. Тео отворачивается.

На экране вспыхивает подпись:

ОБЪЕКТ 27: ПЕРВИЧНАЯ АДАПТАЦИЯ

ИМПУЛЬСИВНОЕ МИЛОСЕРДИЕ: СНИЖЕНО

СВЯЗЬ 27/19: НЕСТАБИЛЬНА

ПРЕОБЛАДАЮЩАЯ ИНТЕРПРЕТАЦИЯ: ОТКАЗ

Айрис почувствовала, как к горлу подступает тошнота.

— Где остальное? — спросила она.

Люциан стоял рядом и смотрел на экран так, будто видел не сцену, а схему.

— Какое остальное?

— Кассия. Колпачок. Тео получил часть ресурса.

— Получил.

— Тогда почему этого нет?

— Потому что это мешает версии.

Айрис резко повернулась к нему.

— Это ложь.

— Нет.

Айрис замолчала. Люциан посмотрел на неё.

— Хуже. Почти правда.

На экране снова повторили момент: Айрис проходит мимо Тео. Его взгляд. Её рука с пакетом. Женщина с перевязанным глазом. Надпись «ОТКАЗ».

— Выключи, — сказала Вейл.

— Не я включил.

— Тогда сделай что-нибудь.

— Сейчас «что-нибудь» — это не дать тебе броситься к экрану.

Она поняла, что действительно шагнула ближе. Не к Люциану. К экрану. Будто если разбить экран, исчезнет и эта версия.

— Он это увидит? — спросила она.

Люциан молчал. Айрис повернулась к нему.

— Люциан.

— Он увидит свою версию.

— Что значит «свою»?

— То, что сработает именно на него.

Айрис стало тошно. На экране нарезка сменилась. Теперь показывали не общий сектор, а отдельную маленькую панель перед Тео. Айрис увидела только часть изображения: его лицо, подсвеченное снизу, Кассию рядом, резкую линию её плеча. Тео читал системные строки. Те самые.

ОБЪЕКТ 19: ВЫ НЕ БЫЛИ ВЫБРАНЫ ЗНАЧИМОСТЬ СВЯЗИ ДЛЯ ОБЪЕКТА 27: СНИЖЕНА

Кассия что-то сказала ему. Без звука. Но Айрис уже знала слова. Не верь первому варианту боли. Тео не ответил.

Потом на записи его пальцы сжали пластиковый колпачок. Крупный план. Хруст. Пауза. Лицо Тео — крупно, долго, удобно для чужого вывода. Экран погас. Не потому, что Айрис попросила. Просто потому, что Обсерватор показал достаточно.

В другом коридоре экран не погас.

Тео всё ещё стоял перед маленькой панелью, и свет от неё делал его лицо серым. На экране больше не было Айрис. Только строки, ровные, холодные, не оставляющие места для сомнений.

ОБЪЕКТ 19: ВЫ НЕ БЫЛИ ВЫБРАНЫ

ЗНАЧИМОСТЬ СВЯЗИ ДЛЯ ОБЪЕКТА 27: СНИЖЕНА

ИНДИВИДУАЛЬНЫЙ МАРШРУТ ДОСТУПЕН

УСЛОВИЕ: НЕ СЛЕДОВАТЬ ЗА ОБЪЕКТОМ 27

Кассия стояла рядом. Не близко. Не мягко. Но достаточно, чтобы успеть схватить его, если он вдруг сделает шаг туда, куда ему предложили.

Тео не отрывался от строк. Пластиковый колпачок с остатками густой жидкости дрожал в его пальцах. Он ещё не допил всё. Наверное, забыл. Или не мог заставить себя допить. После строк на экране даже вкус ресурса стал другим.

— Не смотри на это так, — сказала Кассия.

Тео не повернулся.

— Как?

— Как будто тебе уже всё объяснили.

Он коротко усмехнулся. Звук вышел сухим, почти злым.

— Мне объяснили.

— Нет, — сказала Кассия. — Тебе показали.

Тео наконец посмотрел на неё. В его лице ещё была усталость, но теперь под ней проступало другое. Не ненависть. Не совсем. Скорее обида. Тео пытался сделать из неё злость, но пока не получалось.

— Она выбрала не меня.

Кассия склонила голову и посмотрела на него с усталой злостью.

— А ты сейчас стоишь с ресурсом в руке.

— От тебя.

— Через меня.

— Не от неё.

Кассия резко посмотрела на него, и Тео замолчал.

— Ты правда хочешь быть настолько удобным?

Он побледнел сильнее.

— Не надо.

— Надо. Потому что они только что положили тебе в рот не только электролиты, но и простую мысль: «Айрис тебя бросила». И ты уже начал ей верить.

Тео сжал колпачок. Пластик хрустнул.

— Ты не знаешь, что она думала.

— Конечно, не знаю.

— Тогда почему ты её защищаешь?

Кассия коротко подняла глаза к камере. Не на Тео. Не на экран. Именно на камеру — коротко, скучающе, будто та раздражала её больше, чем разговор.

— Я не защищаю её.

— Тогда что ты делаешь?

— Смотрю, где они врут.

Тео нахмурился. Кассия чуть наклонилась к нему. Голос стал тише.

— Если бы она выбрала тебя прямо, экран уже назвал бы это связью. Тебя бы снова сделали наживкой. Её — поводком. Меня — нарушением нейтралитета. Женщину с глазом — лишней переменной. Всё красиво. Всё понятно. Всё готово к следующему удару.

Тео молчал.

— А теперь у них есть спорная передача, моё нарушение позиции и твоя обида, — сказала Кассия. — Обида хуже на вкус. Зато не всегда убивает сразу.

Он посмотрел на экран. Потом на колпачок в своей руке.

— Она могла сказать мне.

— На камеру?

— Хоть как-то.

— «Хоть как-то» здесь обычно становится отдельным испытанием.

Тео отвернулся. Кассия выдохнула через нос. Не раздражённо даже. Устало.

— Слушай меня внимательно, мальчик.

— Не называй меня так.

— Тогда не ведись как ребёнок.

Он резко посмотрел на неё, но она не дала ему вставить ни слова.

— Ты хочешь простой правды. Она выбрала тебя или не выбрала. Бросила или не бросила. За тебя или против тебя. Но в Обсерваторе простую правду обычно дают первой. Потому что её легче всего проглотить.

Тео сглотнул.

— А сложная?

Кассия посмотрела туда, где за поворотом исчезла Айрис. Хотя видеть её уже не могла.

— Сложная правда сначала вообще не похожа на правду.

Экран перед Тео мигнул.

ИНДИВИДУАЛЬНЫЙ МАРШРУТ ОСТАЁТСЯ ДОСТУПНЫМ

ВРЕМЯ ПРИНЯТИЯ: 00:30

Кассия повернула голову к панели.

— Вот, — сказала она. — Видишь? Им очень надо, чтобы ты решил сейчас. Пока боль свежая.

Тео смотрел на обратный отсчёт.

00:29

00:28

Айрис не было рядом. Не было её голоса, её руки, её взгляда без камер. Были только строки. Кассия. Колпачок с ресурсом. И жёлтая линия у его ног. Ровная. Чистая. Слишком удобная.

— Если я пойду, — сказал Тео, — это будет предательство?

Кассия помолчала.

— Нет.

Он удивлённо посмотрел на неё.

— Нет?

— Они назовут это предательством. А что это будет на самом деле — другой вопрос.

Тео закрыл глаза на секунду.

— Я устал быть её слабостью.

Кассия не ответила сразу. Кажется, она слишком хорошо знала эту мысль.

— Тогда перестань пытаться доказать, что ты не слабость, — сказала она. — Просто не становись их инструментом.

Таймер дошёл до десяти.

00:10

Тео посмотрел на жёлтую линию.

Потом на серую, общую, ту, по которой должна была идти Кассия.

— А если она правда учится без меня? — спросил он тихо.

Кассия фыркнула.

— Конечно, учится. Здесь никто не ждёт, пока остальные будут готовы.

— Ты поняла, о чём я.

— Поняла.

— И?

Кассия взяла его за локоть. Не грубо. Но крепко.

— И если хочешь однажды спросить её об этом сам, не уходи туда, где тебе обещают ответ вместо неё.

Таймер мигнул.

00:03

00:02

Тео стоял неподвижно. На последней секунде он сделал шаг. Не по жёлтой линии. По серой.

Экран перед ним погас.

ИНДИВИДУАЛЬНЫЙ МАРШРУТ: НЕ ПРИНЯТ

СВЯЗЬ 19/27: НЕОПРЕДЕЛЕНА

ДАЛЬНЕЙШАЯ ПРОВЕРКА РЕКОМЕНДОВАНА

Кассия отпустила его локоть.

— Умнее, чем выглядишь.

Тео не улыбнулся.

— Я всё ещё не знаю, верю ли ей.

— И не надо.

Он посмотрел на неё. Кассия пошла вперёд по серой линии.

— Пока хотя бы не спеши верить им первым.

Тео постоял ещё мгновение. Потом пошёл за ней.

Айрис же в это время стояла неподвижно, глядя на потухший экран. Она едва не шагнула вперёд: к Тео, к Кассии, к той маленькой панели, к любой возможности сказать «это не так». Её тело опять хотело действия. Хотелось объяснить. Сказать Тео, что он видел не всё.

Люциан сказал:

— Нет.

Она даже не успела двинуться.

— Я ничего не сделала.

— Уже сделала.

Айрис посмотрела на него с ненавистью.

— Ты теперь будешь запрещать мне даже думать?

— Нет. Просто предупреждать, когда ты уже собираешься сделать глупость.

Она стиснула зубы.

— Он думает, что я его бросила.

— Возможно.

— Не говори так.

— Он жив.

— Это не ответ.

— Сейчас другого ответа нет.

Айрис резко выдохнула.

— Для тебя.

Люциан остановился.

Впервые за всё время после сектора он посмотрел на неё не как на ученицу, не как на объект с непредсказуемой реакцией, а прямо. Не как на объект.

— Нет, — сказал он. — Для него.

Она замолчала.

— Если тебе нужно, чтобы он понял прямо сейчас, — продолжил Люциан, — значит, ты хочешь спасти не только его. Ещё и себя в его глазах.

Айрис почувствовала, как слова попали точно туда, где уже болело.

— Не смей.

— Для тебя, — сказал он всё равно.

Она шагнула к нему ближе.

— Я хотела, чтобы он не умер.

— Да.

— Я хотела, чтобы он получил ресурс.

— Да.

— Я не обязана чувствовать себя виноватой за то, что не хочу выглядеть в его глазах предателем.

— Нет. Не обязана.

Он не спорил. И от этого стало хуже.

— Тогда зачем ты это говоришь?

— Чтобы ты знала, за что они будут тянуть в следующий раз.

Айрис отвернулась. Коридор перед ними продолжался прямо, но Люциан вдруг свернул в узкий боковой проход, спрятанный за серой панелью. Если бы он не открылся сам, Айрис приняла бы его за шов в стене. Дверь пропустила их внутрь и закрылась за спиной с глухим металлическим щелчком.

Свет изменился. Не погас. Не стал красным. Просто перестал быть стерильным. Здесь лампы горели неровно, с небольшой дрожью. Стены были ближе. Трубы проходили на уровне плеч, в нескольких местах покрытые ржавыми пятнами. Воздух пах пылью, мокрым бетоном и старым металлом. Где-то за стеной работала вентиляция, но гул дробился, запинался, будто звук запаздывал и возвращался от стен смазанным.

Айрис сделала шаг внутрь — и остановилась.

— Что это? — спросила она.

— Слепая зона.

Она резко посмотрела по углам.

— Здесь нет камер?

— Есть.

— Тогда почему слепая?

— Потому что они видят хуже.

— Насколько хуже?

— Достаточно, чтобы сомневаться. Недостаточно, чтобы расслабиться.

Айрис обвела взглядом технический карман. Камеру она увидела не сразу: маленькая линза пряталась за трубой, наполовину закрытая старым креплением. Ещё одна, возможно, была в треснувшем плафоне, но Айрис не была уверена. Звук здесь тоже вёл себя странно: слова будто чуть запаздывали в воздухе и возвращались от стен не эхом, а смазанной тенью.

— Здесь можно говорить? — спросила она.

— Тише, — сказал Люциан. — Но не свободно.

— Опять твои прекрасные утешения.

— Это не утешение.

— Да я заметила.

Он прошёл дальше, к участку стены, где трубы образовывали странную нишу. Там было тесно, но не настолько, чтобы нельзя было стоять вдвоём. Люциан остановился первым и повернулся к ней.

— Слепая зона не значит, что тебя не видят.

— А что значит?

— Что Обсерватор не уверен, какую версию сможет продать.

Айрис хотела ответить. Но не смогла. Впервые за всё время её никто не торопил. Не было таймера, голоса Северина, новой двери, нового выбора. И именно в эту паузу её догнало всё остальное.

Её похитили. Она не помнила, как. Не знала, где находится. Не знала, сколько времени прошло снаружи. Не знала, ищет ли её кто-нибудь. Не знала, сколько людей уже смотрело, как она просыпается, бежит, ошибается, помогает — и как каждый раз её действия получают чужое название.

Айрис вдруг поняла, что всё это время держалась на ногах только потому, что падать всё время было некогда. Пальцы сами нашли холодную трубу у стены. Она сжала её, наклонилась вперёд и попыталась вдохнуть. Воздух вошёл плохо, коротко, будто грудная клетка стала слишком тесной.

— Айрис, — сказал Люциан.

Она резко подняла руку, не глядя на него.

— Не надо.

Он замолчал.

— Просто... — она сглотнула. — Только не говори сейчас ничего умного.

Он не сказал. И это оказалось хуже, потому что в тишине она услышала собственное дыхание. Рваное. Слишком громкое. Слишком живое.

Айрис зажмурилась. Перед глазами вспыхнуло сразу всё: красный огонёк первой камеры, хомут на запястьях, резак в руке, Тео в коридоре, бутылка воды, Кассия у стены, гончие во тьме, Мара за стеклом, чёрный экран, строка «РЕАКЦИЯ ОБЪЕКТА 03: ЗАФИКСИРОВАНА», Тео перед отдельной панелью, «ВЫ НЕ БЫЛИ ВЫБРАНЫ». Всё навалилось сразу. И хуже всего — всё это уже успело стать её жизнью.

— Я проснулась, — сказала Айрис тихо.

Люциан не перебил.

— Просто проснулась. Несколько часов назад. Или не несколько. Я даже этого не знаю. И с тех пор мне всё время говорят, что я уже что-то выбрала. Что я участвую. Что я стала объектом. Что я сделала Тео слабостью. Что я причинила боль тебе. Что я адаптируюсь.

Слово вышло почти с отвращением. Она сжала трубу крепче.

— А я даже не успела понять, что меня украли.

Она сказала это тихо. Тише, чем собиралась. Потому что в ней впервые не было действия. Ни злости. Ни вызова. Ни попытки выглядеть сильнее. Просто правда, которой наконец дали место.

Колени дрожали. Айрис ненавидела это. Даже без камер. Тело больше не верило её приказам. Оно наконец решило, что имеет право испугаться.

— Это нормально, — сказал Люциан.

Айрис открыла глаза.

— Что?

— Что тебя догнало.

Она усмехнулась, но звук вышел сломанным.

— Ты сейчас правда сказал мне, что паника — это нормально?

— Нет. Я сказал, что задержка нормальна. Паника пришла позже, потому что до этого ты всё время была занята тем, чтобы не умереть.

Она смотрела на него, пытаясь понять, было ли это утешением. Похоже, мягче он не умел.

— И что мне теперь делать? — спросила она.

— Дышать.

— Гениально.

— Сначала это. Потом думать.

— А если я не могу?

— Тогда стой здесь, пока сможешь.

Он сделал шаг. Айрис напряглась, но Люциан не подошёл к ней. Вместо этого он сместился чуть левее, к трубе, так, будто просто выбирал место удобнее. Но через секунду она заметила: тень от его плеча легла между её лицом и линзой, спрятанной за креплением. Она подняла глаза.

— Ты меня закрыл?

— Я изменил ракурс.

Айрис на секунду закрыла глаза.

— Ты невозможен.

— Зато теперь им хуже видно твоё лицо.

Она хотела сказать, что ей всё равно. Но это было бы неправдой. Ей не было всё равно. После всего, что Обсерватор уже забрал, это маленькое, неловкое прикрытие оказалось важнее, чем Айрис хотела признать. Это не было спасением. Просто кусок тени между её лицом и чужим взглядом. И этого вдруг оказалось достаточно, чтобы воздух вошёл чуть глубже.

Айрис стояла так долго, что дыхание наконец стало тише. Не ровным. Нет. Просто уже не таким рваным. Она разжала пальцы на трубе и только тогда заметила, что под большим пальцем чувствуется не ржавчина. Царапина.

Она нахмурилась и провела по ней подушечкой пальца. Одна линия. Вторая. Третья. И ещё одна — длиннее, глубже, уходящая вниз под углом. Рядом был маленький перечёркнутый круг. Айрис замерла. Царапины были едва заметными. Если смотреть прямо — случайное повреждение старого металла. Если провести пальцем — знак. Ровный — не как случайная царапина. Намеренный.

— Люциан, — сказала она.

Он повернул голову. И отреагировал слишком быстро.

— Не трогай.

Айрис убрала руку.

— Ты знаешь, что это.

— Старое повреждение.

— Не ври.

Он молчал. Пауза закончилась. Айрис снова услышала вентиляцию. И собственное дыхание.

— Это Мара?

Лицо Люциана почти не изменилось. Но он слишком долго не отвечал.

— Не называй здесь это имя.

— Почему?

— Потому что даже если звук ломается, привычки у камер остаются.

Айрис почувствовала, как по спине прошёл холод.

— Она оставляла метки.

— Не все были её.

— Но эта?

Люциан задержался на метке взглядом.

— Да.

Одно слово. И в нём было больше, чем во многих его объяснениях.

Айрис вернулась пальцами к царапинам. Три короткие линии. Одна длинная. Перечёркнутый круг. Значит, Мара была здесь. Не только в архиве Северина — здесь, у этой трубы, в пыли и ржавчине.

— Что это значит? — спросила она.

Люциан не сразу ответил.

— Задержка звука. Короткая. Две-три секунды. Круг — верхняя камера. Перечёркнутый значит не использовать её как ориентир.

Айрис посмотрела на него.

— Это карта.

— Нет.

— Это система меток.

— Была.

— Почему «была»?

Его взгляд стал жёстче.

— Потому что всё, что слишком долго помогает, Обсерватор рано или поздно превращает в ловушку.

Айрис опустила глаза к царапинам.

— Она тоже смотрела не туда, куда показывали.

Пауза.

— Да, — сказал Люциан.

Тихо. Без защиты. Айрис почувствовала, как внутри что-то сдвинулось. Не жалость. Не доверие. До доверия всё ещё было слишком далеко. Но прежняя картинка — Мара как просто девушка за стеклом, как рана Люциана, как архивный нож Обсерватора — дала трещину. Мара была не только болью. Она оставляла знаки. Пыталась читать систему до Айрис. Возможно, она тоже однажды стояла здесь, держалась за эту трубу и заставляла себя дышать.