Полная версия:
Белладонна Обсерватор
- + Увеличить шрифт
- - Уменьшить шрифт
Рена, до этого стоявшая чуть в стороне, лениво повернулась к нему.
— Отстань от неё, Ориан.
— Ты теперь её охраняешь? — мужчина не посмотрел на Рену полностью, но Айрис заметила, как его плечо всё же напряглось. Значит, Рену здесь не просто терпели.
— Нет, — сказала Рена, поправляя грязную повязку у виска и говоря так спокойно, будто обсуждала место у стены, а не возможную драку. — Она ещё сама не поняла, сколько стоит. Не порть товар раньше оценки.
Айрис резко посмотрела на неё.
— Спасибо за заботу.
— Не за что, — Рена даже не моргнула. — Забота здесь всегда звучит хуже, если говорить честно.
Ориан повернулся к Айрис, задержался на резаке за её поясом и, кажется, решил, что сейчас не время. Он отступил на полшага, но перед тем как уйти, тихо произнёс:
— Фаворит не держит рядом пустых. Когда поймёшь, что у тебя есть, приходи сама. Пока не пришли за тебя.
Он ушёл обратно к лавке.
Айрис выдохнула только тогда, когда поняла, что задерживала дыхание.
— Кто он?
— Объект 08. Ориан. Торгует тем, что слышит, и тем, что придумывает, если слышит мало, — ответила Рена, наблюдая за ним одним глазом. — Он не всегда сам опасен. Но после него опасные люди быстрее находят, куда бить.
— Здесь все друг друга продают?
— Нет. Иногда меняют. Разница небольшая.
Айрис посмотрела на свой рацион и отломила край серого брикета, положив его в рот. Он оказался сухим, солёным, с металлическим привкусом. Желудок сжался от голода так резко, что ей стало стыдно за собственную жадность, хотя стыдиться было нечего. Она заставила себя проглотить только половину, вторую спрятала в рукав, и сразу почувствовала на себе несколько чужих взглядов. В общем секторе даже то, что ты не доел, становилось информацией.
Айрис вдруг захотелось лечь прямо на пол и закрыть глаза. Но Кассия прошла мимо, неся пустые руки и выражение лица человека, который не позволит никому назвать пустоту поражением.
— Не сейчас, — сказала Кассия тихо, даже не глядя на Айрис.
Айрис поняла сразу.
— Он должен знать.
Кассия остановилась на полшага, повернула голову и посмотрела на неё холодно, внимательно, почти зло — так, будто Айрис сейчас собиралась сделать очевидную глупость.
— Он должен дожить до момента, когда сможет спросить.
— Ты всегда говоришь как Люциан?
— Нет, — Кассия чуть сузила глаза, и в её голосе появилась сухая, опасная усталость. — Я обычно короче.
Она ушла к Тео, забрала у него воду, открыла, сделала вид, что проверяет запах, и вернула обратно. Жест выглядел грубо. Но Айрис поняла: Кассия проверяет воду. Тео тоже понял, но не сказал спасибо. Просто взял пакет обратно и держал его чуть увереннее.
Когда свет в секторе приглушили, а шум после рациона осел, Айрис всё-таки подошла к Тео. Это всё ещё не был нормальный разговор. Но ближе возможности у неё не было.
У дальних кранов на несколько минут включили воду, и участники потянулись туда с кружками, пакетами, ладонями, всем, что могло удержать хоть немного. Шум воды был неровным, громким, металлическим; он бил по раковинам и сливу так, что, возможно, на несколько секунд мог испортить чистоту записи. Айрис увидела, как Тео стоит у стены рядом с краном, чуть в стороне от остальных, и как Кассия, заметив её движение, сначала напряглась, потом не остановила. Только встала так, чтобы между ними и ближайшей камерой прошёл другой участник.
Айрис подошла не быстро. Не так, чтобы это стало сценой. Но сердце всё равно било так громко, будто камеры слышали даже это.
— Тео, — сказала она тихо, остановившись рядом и глядя не прямо на него, а на воду, которая била в металлическую раковину и разбивалась на мелкие холодные брызги.
Он не ответил сразу. Он держал свою воду обеими руками, как будто не доверял пальцам, и смотрел туда же, куда она, в слив, где мутная вода уходила вниз.
— Я не бросала тебя, — произнесла Айрис.
Слова прозвучали жалко. Меньше, чем правда.
Тео выдохнул. На его щеке под грязной полосой дёрнулась мышца.
— Я знаю, — сказал он, но голос у него был не уверенным, а осторожным, словно он пробовал слово на вкус и не понимал, не отравлено ли оно.
Айрис повернула к нему голову слишком резко. Он добавил, не глядя на неё:
— Кажется.
Это «кажется» оказалось хуже, чем «не верю». Потому что в нём было не обвинение. В нём была трещина, которая не знала, в какую сторону разойтись.
— Тео
— Я видел, как ты прошла мимо, — сказал он, всё ещё глядя на воду, и в его голосе не было злости, только усталость, на злость у него уже не хватало сил.
— Ты получил ресурс.
— После того, как она поняла, что ты сделала.
Айрис замолчала. Тео наконец посмотрел на неё. Глаза у него были красные от усталости, но взгляд — яснее, чем она боялась. Он не был тупым. Не был слепым. Полностью его не обманули. Вот что было хуже.
— Не после того, как я понял, — сказал он.
Айрис почувствовала, как рука с водой сжалась.
— Я хотела, чтобы они не смогли доказать.
— А мне нужно было хоть что-то, что доказало бы мне.
Между ними повис шум воды. Такой громкий, что он почти позволял молчать. Айрис хотела сказать, что не было времени, что Люциан прав, что любой очевидный жест превратил бы Тео в мишень, что ей пришлось выбрать Рену не потому, что Тео был не важен, а потому, что он был слишком важен. Но чем больше слов поднималось в ней, тем яснее она понимала, как легко Обсерватор сможет взять любое из них и сделать новый экран.
Тео, кажется, понял это тоже. Или просто устал ждать объяснения, которое камера всё равно испортила бы.
— Я не ушёл по маршруту, — сказал он тише.
Айрис замерла. Она не видела этого. Она не знала. Обсерватор показал ей только предложение, только его боль, только взгляд, который отвернулся.
— Я видела экран, — прошептала она.
— Значит, они показали тебе достаточно, — Тео криво усмехнулся, но в этой усмешке не было веселья. — Кассия сказала, не верить им быстрее, чем тебе.
Айрис посмотрела на Кассию. Та стояла в нескольких шагах, спиной к ним, и, казалось, вообще не слушала, но Айрис уже знала: Кассия слушала всё, что могло стать проблемой.
— А ты? — спросила Айрис. — Веришь?
Тео долго молчал.
— Я хочу, — сказал он наконец.
И это было почти хуже. Потому что желание верить не было верой. Но всё-таки было чем-то живым. Айрис кивнула, не доверяя голосу. Камера над краном чуть повернулась. Кассия появилась рядом так быстро, будто её вытянули из тени.
— Милый разговор закончен, — сказала она негромко, но в её голосе был металл.
Айрис резко посмотрела на неё.
— Мы не закончили.
— В Обсерваторе разговор заканчивается не тогда, когда вы всё сказали, — Кассия произнесла это тихо, почти лениво, но при этом встала между Айрис и Тео так точно, что камера теперь получала её плечо вместо их лиц. — А когда камера уже поняла, на что вы реагируете.
Тео опустил взгляд. Айрис сделала шаг назад сама. Не потому, что хотела. Потому что теперь знала цену ещё одного слова.
Вода у кранов выключилась внезапно. Последние капли коротко ударили по металлу, и сектор снова стал слышен весь: дыхание людей, шорохи ткани, чей-то кашель, тихий спор у лавки, гул вентиляции и далёкое движение механизмов за стенами.
Позже табло объявило ночной протокол.
НОЧНОЙ ПРОТОКОЛ АКТИВЕН
САМОВОЛЬНОЕ ПЕРЕМЕЩЕНИЕ ПОСЛЕ ОТБОЯ: НАРУШЕНИЕ
РАЗГОВОРЫ ПОСЛЕ ОТБОЯ: ФИКСИРУЮТСЯ
СНЫ: НЕ РЕГЛАМЕНТИРУЮТСЯ
Последняя строка продержалась на экране дольше остальных.
Айрис смотрела на неё, и ей почему-то стало холоднее, чем от всех предыдущих угроз. Сны: не регламентируются. Как будто сны были последним, что Обсерватор пока не оформил как правило. Или уже оформил — просто не писал об этом на табло.
Людей начали разводить по нишам. Их разводили не охранники, а линии на полу. Короткие вспышки у номеров. Привычка. Каждый шёл туда, куда ему показывали, потому что общий сектор уже научил: здесь уже знали — поспоришь с линией, можешь лишиться даже места лечь.
Айрис получила нижнюю нишу у боковой стены, не рядом с Тео и не рядом с Кассией. Так, чтобы видеть их через сектор, если повернуть голову, но не настолько близко, чтобы можно было говорить. Рена устроилась на соседнем уровне выше, тяжело опустившись на узкую полку и положив пакет восстановления под голову вместо подушки.
— Не спи лицом к проходу, — сказала она сверху, уже закрывая глаз. Голос у неё был глухой от усталости, но всё ещё цепкий. — Новенькие так делают. Потом просыпаются от чужих рук.
Айрис повернулась на бок, спиной к стене, лицом в сторону сектора.
— Спасибо.
Рена не ответила сразу.
— Не благодари за мелочи, — сказала она наконец, почти сонно. — Они копятся.
Айрис прижала воду к себе, зажав её между телом и стеной, чтобы её нельзя было вытащить незаметно. Она легла не сразу. Тело не верило, что можно опустить спину и не ждать удара.
Лёжа, она вдруг почувствовала всё сразу: ладонь, плечо, горло, пустой желудок, дрожащие мышцы. Пока она бежала и спорила, тело было занято. Теперь оно напомнило, что его украли вместе с ней.
Через темноту она увидела Тео. Он тоже не спал. Он лежал на другой стороне сектора, чуть выше, так, что лицо было наполовину скрыто тенью. Кассия устроилась ниже, почти под ним, как случайно выбранная позиция, хотя Айрис уже понимала: у Кассии случайным было только то, что она хотела показать камерам. Тео повернул голову. Их разделяли люди, полосы на полу и весь сектор между ними.
Он не улыбнулся. Не поднял руку. Не дал ей прощения. Но и не отвернулся сразу. Айрис посмотрела на него ещё секунду. Не дольше.
Потом рядом с её нишей включилась маленькая индивидуальная панель. Свет был слабым, но от него сразу стало видно её лицо. Она поняла это и слегка сместилась в тень, вспоминая, как Люциан в слепой зоне называл заботу изменением ракурса.
На панели появились строки:
ОБЪЕКТ 27: СВЯЗЬ 19 СОХРАНЕНА
СТЕПЕНЬ ДОВЕРИЯ: СНИЖЕНА
СОЦИАЛЬНАЯ АДАПТАЦИЯ: НАЧАТА
РЕКОМЕНДАЦИЯ: ДОПОЛНИТЕЛЬНОЕ РАЗДЕЛЕНИЕ
Айрис долго смотрела на эти слова. Не потому, что не понимала. Потому что понимала слишком хорошо.
Они не дадут ей просто поговорить с Тео. Не дадут объяснить, ошибиться, попросить прощения, услышать вопрос и ответить на него без зрителей. Они не разорвут связь сразу. Будут тянуть медленно, по одному экрану, по одному недосказанному разговору.
Она подняла глаза к табло над сектором. Оно уже погасло, но в темноте всё равно казалось, что строки остались там, впечатанные в воздух: сезон четырнадцать, день шестьдесят второй, активные объекты, выбывшие, поздние переменные, фаворитская линия.
Айрис думала, что страшнее всего в Обсерваторе — испытания.
Но в общем секторе, среди живых людей, голода, очередей и чужих взглядов, она впервые поняла: между испытаниями Обсерватор работал точнее всего.
Глава 7. Гончий резерв
Сон всё-таки не пришёл.
Он несколько раз подступал к Айрис близко, так близко, что бетонная стена у её плеча начинала расплываться, чужое дыхание в общем секторе превращалось в одно вязкое, далёкое шуршание, а боль в ладони будто проваливалась глубже, под кожу, туда, где её уже можно было не чувствовать каждую секунду, но стоило телу расслабиться хоть на миг, как в темноте сразу вспыхивали строки: СВЯЗЬ СОХРАНЕНА. СТЕПЕНЬ ДОВЕРИЯ СНИЖЕНА. РЕКОМЕНДАЦИЯ: ДОПОЛНИТЕЛЬНОЕ РАЗДЕЛЕНИЕ. И тогда она снова открывала глаза.
Общий сектор ночью не спал. Только притворялся.
Как притворялся, что принимает линии на полу, статусы и имена, превращённые в номера. Кто-то кашлял в рукав, долго и сухо, стараясь сделать это тише, но от попытки становилось только мучительнее. Кто-то ворочался в нише выше, и металл под ним скрипел так громко, что кто-то внизу раздражённо зашипел. Где-то в стороне, у дальних лавок, несколько человек шептались ровно и осторожно, не как при случайном разговоре, и каждый раз, когда их шёпот становился громче, красная точка камеры над центральным проходом мигала. После этого шёпот обычно становился тише.
Айрис лежала на боку, спиной к стене, прижимая к себе пакет воды так крепко, что пластик тихо хрустел под пальцами. Рена была выше, на соседнем уровне, и Айрис ни разу не услышала, чтобы та по-настоящему уснула. Иногда сверху доносился слабый шорох ткани, иногда — короткий вдох, иногда — едва заметное движение. Рена проверяла сектор и снова закрывала глаз. Не из доверия. Из экономии сил.
Тео лежал через проход, слишком далеко, чтобы с ним можно было говорить, и слишком близко, чтобы Айрис могла перестать чувствовать его присутствие. Он тоже почти не спал. Несколько раз она ловила его взгляд в темноте — не долгий, не доверчивый, не тот, каким люди смотрят друг на друга, когда между ними всё ясно, но всё равно живой. В последний раз он не отвернулся первым.
Здесь даже этого хватало, чтобы не провалиться окончательно.
Кассия устроилась ниже него, будто случайно выбрала место, с которого можно закрыть проход телом, если кто-то подойдёт к его нише. Айрис уже понимала: у Кассии почти ничего не было случайным. Просто камера не всегда могла это доказать.
Ближе к утру Айрис заметила движение у дальних лавок.
Сначала она подумала, что кто-то пытается поменять остаток рациона на воду или таблетку. Там, где держался Ориан, даже ночью что-то происходило: короткие жесты, шёпот, взгляды, быстрые — больше похожие на обмен сигналами, чем на разговор, и слишком точные, чтобы назвать случайностью. Но на этот раз двигался не он.
Девушка с обмотанной шеей сидела на краю лавки, наклонившись вперёд и прижав пальцы к бинту у горла. Она не плакала. Не просила. Просто пыталась дышать так тихо, чтобы её дыхание не стало событием для камеры. Каждый вдох давался ей с маленькой задержкой, будто воздух сначала должен был пройти через боль, а уже потом попасть внутрь.
Айрис заметила её не сразу. Девушка поймала её взгляд.
Не нагло. Не с вызовом. Скорее испуганно и устало, как смотрят люди, которые не знают, можно ли вообще быть замеченными без последствий.
Девушка опустила взгляд первой.
У неё в руках был пустой пакет из-под воды. Она держала его крепко, разглаживала большим пальцем край, будто надеялась найти там ещё одну каплю. Потом осторожно повернула голову к Ориану. Тот сидел рядом, прислонившись к стене, и вроде бы не смотрел на неё, но Айрис почему-то сразу поняла: смотрит. Не поворачивая головы, но всё равно контролируя её.
Девушка хотела что-то сказать ему. Айрис увидела это по губам. Но Ориан чуть повернул голову — совсем немного, едва заметно, — и девушка замолчала раньше, чем успела открыть рот. Айрис увидела, как Лея хотела попросить. И как передумала раньше, чем Ориан успел сказать хоть слово.
Через несколько минут девушка всё-таки поднялась и пошла к кранам, хотя вода давно была отключена. Она дошла до металлической раковины, наклонилась, коснулась пальцами сухого крана и замерла. Она стояла у сухого крана так, будто всё ещё не могла поверить, что воды нет.
Айрис не знала её имени. Не знала, сколько ей лет. Не знала, что именно случилось с её шеей и почему она держалась рядом с Орианом, если рядом с ним люди выглядели не защищёнными, а присвоенными. Но почему-то именно в этот момент, глядя на эту тонкую фигуру у пустого крана, Айрис впервые подумала, что в общем секторе некоторых не держали силой. Их просто доводили до такого состояния, когда идти было больше некуда.
Девушка вдруг обернулась. И задержалась на Айрис дольше.
Айрис не успела понять, что в этом взгляде было: просьба, предупреждение, стыд или просто узнавание другого человека, который тоже оказался здесь поздно и неготовым.
Потом Ориан тихо позвал её по имени:
— Лея.
Девушка вздрогнула так, будто её не позвали, а дёрнули за поводок.
И вернулась к лавке.
Под утро сектор стал ещё тише.
Не спокойнее — именно тише, потому что голодные и невыспавшиеся люди перед рассветом начинали экономить даже раздражение. Свет над центральной панелью дрогнул, но не включился полностью. По бетону легла серая полутьма. Лица стали чужими, опухшими от бессонницы, будто день начался раньше, чем люди успели проснуться. Айрис думала, что сейчас будет утренний подсчёт или вода, что люди нехотя встанут, потянутся к кранам, снова станут считать, кому сколько досталось и кто виноват в том, что досталось меньше.
Но сначала она услышала звук.
Сначала был не голос и не сирена. Щёлкнули замки.
Сразу несколько, в разных концах сектора, глухих и тяжёлых, таких, от которых люди просыпаются быстрее, чем от крика. Айрис поднялась на локте. Рена наверху уже сидела.
Над сектором вспыхнули белые строки.
РЕЗЕРВНЫЙ ПРОТОКОЛ: АКТИВЕН
ЦЕЛЬ: ВОССТАНОВЛЕНИЕ ДИНАМИКИ СЕКТОРА
ГОНЧИЙ РЕЗЕРВ: АКТИВАЦИЯ
ОБЩИЙ СЕКТОР: НАБЛЮДЕНИЕ ОБЯЗАТЕЛЬНО
ВМЕШАТЕЛЬСТВО: СЕКТОРНАЯ САНКЦИЯ
В общем секторе никто не спросил, что это значит. И это испугало Айрис сильнее, чем если бы все закричали.
Люди начали двигаться молча. Кто-то сел в нише. Кто-то спустил ноги на пол. Кто-то сразу отодвинулся от соседа, не резко, не открыто, но с той едва заметной быстротой, с которой в толпе делают шаг от человека, возле которого сейчас может ударить ток. Люди поняли раньше Айрис. Значит, это уже происходило раньше.
Рена спрыгнула вниз легко, почти бесшумно, и встала рядом со своей нишей, не поправляя повязку, не оглядываясь на Айрис, только глядя на табло с таким выражением, будто она давно ждала эту строку и всё равно надеялась, что сегодня она не появится.
Следующая строка появилась резко.
ОБЪЕКТ 16: РЕНА
СТАТУС: ГОНЧИЙ РЕЗЕРВ
АКТИВАЦИЯ: ПОДТВЕРЖДЕНА
Айрис почувствовала, как холод пошёл под рёбра.
— Рена, — сказала она вполголоса, но голос всё равно прозвучал заметно в общей тишине.
Рена не повернулась.
На табло строки продолжали появляться одна за другой:
ЗАДАЧА: ПЕРЕХВАТ ДОБЫЧИ ДО ДОСТИЖЕНИЯ МАРКЕРА ЗАЩИТЫ
НАГРАДА: СНЯТИЕ ГОЛОДНОЙ САНКЦИИ / 72 ЧАСА
ДОПОЛНИТЕЛЬНО: ИСКЛЮЧЕНИЕ ИЗ РЕЗЕРВНОЙ АКТИВАЦИИ / 24 ЧАСА
ОТКАЗ: ГОЛОДНЫЙ ЦИКЛ / 48 ЧАСОВ
— Ты не обязана, — выдохнула Айрис.
И сразу поняла, как бесполезно это прозвучало.
Рена повернула голову, и её открытый глаз был спокойным не потому, что ей не было страшно. Она уже не выглядела испуганной. Только злой и очень уставшей.
— Здесь это говорят только те, кто не платит цену, — сказала она тихим голосом, не повышая его, но почему-то именно от этого каждое слово дошло до Айрис отчётливее, чем системные строки.
Айрис хотела ответить, но в этот момент все в секторе одновременно посмотрели в другую сторону. Туда, где у лавки сидела девушка с обмотанной шеей. Та самая, которую Айрис заметила ещё вчера рядом с Орианом. Молодая, худенькая, с тёмными кругами под глазами и грязным бинтом вокруг горла, который выглядел слишком тугим даже издалека. Она проснулась не сразу, а когда поняла, что на неё смотрят, подняла голову с задержкой, с той заторможенной осторожностью человека, который сначала чувствует чужую угрозу кожей, а уже потом видит её глазами.
Ориан сидел рядом, но не коснулся её. Даже не повернулся полностью. Он только опустил взгляд к полу и провёл большим пальцем по краю своего пустого пакета воды, будто происходящее не имело к нему прямого отношения.
То, что сектор сам начал отступать от Леи до того, как табло назвало её номер, было страшнее самой строки. Люди ещё не знали официально, кого выберут, но уже чувствовали, от кого нужно отойти, чтобы не оказаться рядом с чужой бедой. Возле лавки, где сидела девушка с обмотанной шеей, образовалась узкая пустота, и эта пустота сказала Айрис больше, чем любой протокол.
Айрис вспомнила пустой кран, её пальцы на бинте и то, как она вздрогнула, когда Ориан произнёс её имя.
И поняла: Обсерватор выбрал не случайную добычу. Он выбрал ту, которую уже почти никто не собирался защищать.
На табло вспыхнуло:
ОБЪЕКТ 22: ЛЕЯ
СТАТУС: СЛАБАЯ СВЯЗЬ СЕКТОРА
РЕСУРСНАЯ ЦЕННОСТЬ: НИЗКАЯ
ПРОГНОЗ ВЫЖИВАНИЯ: 18%
РОЛЬ: ДОБЫЧА
Девушка — Лея — не закричала. От этого стало хуже. Она просто посмотрела вверх, на своё имя, написанное рядом со словом «добыча», и её рука сама поднялась к горлу, сжимая бинт так сильно, будто можно было удержать внутри дыхание, страх и своё место среди живых.
— Нет, — прошептала она.
Слово было маленьким, скорее для неё самой, чем для камер.
Северин заговорил не сразу. Сначала по сектору прошёл тонкий звук подключения динамиков, мягкий, почти вежливый, и от этой вежливости у Айрис свело пальцы.
— Доброе утро, объекты, — произнёс он спокойным голосом, в котором не было ни радости, ни злости, только безупречно чистая служебная мягкость. — Ночной протокол завершён. Для восстановления динамики основного цикла активирован резервный сценарий. Объект 22 получает шанс на защитный маркер. Объект 16 получает шанс на снятие санкции.
— Шанс, — повторила Кассия где-то справа, очень тихо, едва двигая губами, и в её голосе было столько ненависти, что Айрис впервые услышала, как эта ненависть может быть холоднее страха.
Лея встала. Ноги у неё дрожали. Она не пыталась скрыть это — наверное, уже не могла. Двое участников рядом с ней отступили, как от открытого огня. Ориан наконец поднял глаза и посмотрел на неё без выражения, но Айрис успела уловить в этом взгляде неприятную, гладкую пустоту: он уже решил, что помогать ей не будет.
— Ориан, — сказала Лея, и голос у неё сорвался на хрипе, потому что бинт на шее мешал дышать или потому что страх сжал горло сильнее любой ткани.
Он не ответил. Лея всё поняла. Плечи у неё опустились ещё до того, как она отвернулась.
Перед дальней стеной раскрылся проход. Не тот, через который входили в сектор. Другой. Узкий, чёрный, с горящей зелёной линией на полу.
МАРКЕР ЗАЩИТЫ: 03:00
ДОСТИЖЕНИЕ МАРКЕРА: ИММУНИТЕТ / 24 ЧАСА
БЕЗОПАСНЫЙ МАРШРУТ: ЗЕЛЁНАЯ ЛИНИЯ
СТАРТ ДОБЫЧИ: 00:10
Айрис смотрела на зелёную линию, и всё внутри неё начало сопротивляться ещё до того, как она поняла почему. Зелёная линия была яркой, чистой и неправильной.
В памяти вспыхнул голос Люциана: ловушка не та дверь, которая убивает; та, которая оказывается правильной.
— Не туда, — сказала Айрис почти беззвучно.
Тео, стоявший чуть впереди неё, повернул голову.
— Что?
Айрис не ответила. Она смотрела на зелёную линию и чувствовала, как сердце бьётся уже не в груди. Сердце било так сильно, что пальцы на краю ниши заболели.
00:05
Лея сделала шаг к проходу.
00:04
Она обернулась на сектор, как будто всё ещё ждала, что кто-то скажет: ошибка, не она, не сейчас, это проверка, это не настоящее.
Никто не сказал.
00:03
Рена стояла у другой отметки, на несколько метров дальше, лицом к тому же проходу. Она не смотрела на Лею. Не смотрела на Айрис. Не смотрела на сектор. Только на линию старта, и от этого Айрис поняла: Рена уже смотрела не на Лею, а на маршрут.
00:02
Кассия встала рядом с Айрис. Не вплотную. Но достаточно близко, чтобы перехватить, если та сорвётся.
00:01
Лея побежала.
Она сорвалась с места неровно, споткнулась о первый же шов в полу, выровнялась, схватилась рукой за стену и исчезла в коридоре, где зелёная линия вела её вперёд. На экранах общего сектора сразу вспыхнула трансляция: несколько углов, несколько камер, лицо Леи крупно, её рука на бинте, её плечи, которые быстро начали вздрагивать от нехватки воздуха.
Через две секунды стартовала Рена. И вот это было страшнее. Лея бежала в панике. Рена — без неё.
Она не неслась. Экономила силы, срезала углы, не делала лишних движений. В этом и было страшное. В её беге не было ярости. Не было удовольствия. Был расчёт. Она выглядела не злой. Обученной.
Общий сектор смотрел, потому что не смотреть было почти невозможно. Двери были закрыты, проходы заблокированы, а экраны горели со всех сторон. Даже если отвернуться, звук оставался: дыхание Леи, её хрип, удары подошв по металлу, более ровные шаги Рены позади, таймер, который отсчитывал время не громко, но достаточно отчётливо, чтобы каждая секунда проходила по коже.
