Полная версия:
Белладонна Обсерватор
- + Увеличить шрифт
- - Уменьшить шрифт
02:41
Лея свернула налево по зелёной линии.
— Не туда, — повторила Айрис, уже громче, прижимаясь ладонями к прозрачной перегородке, которая опустилась между общим сектором и выходами сразу после старта.
Стекло было холодным. Толстым. Настолько чистым, что хотелось ударить по нему не потому, что оно мешало видеть, а потому что оно позволяло видеть слишком хорошо.
На экране Лея пробежала мимо двери с синей рамкой. Айрис увидела, как рамка мигнула. Не зелёным. Синим. Совсем коротко. Потом погасла.
— Синяя дверь, — прошептала Айрис. — Там была синяя дверь.
— Была, — сказала Кассия рядом так тихо, что её голос почти не отделился от шума сектора. — Теперь уже нет.
Айрис резко посмотрела на неё.
— Почему она не свернула?
Кассия даже не повернула головы.
— Потому что ей показали линию.
На другом экране Рена свернула раньше. Не по зелёной линии. Через боковой технический срез, который для Леи не открылся. Айрис увидела, как дверь в коридоре дёрнулась, прежде чем картинка успела переключиться, и в ту же секунду до общего сектора донёсся глухой металлический удар.
А на экране эта же дверь закрылась только через мгновение.
Звук был раньше картинки.
Айрис застыла.
Задержка.
Она смотрела на экран, где Лея ещё бежала по коридору, где ещё было место свернуть, где ещё казалось, что она может сделать правильный выбор, но звук двери уже сказал правду: в настоящем этот коридор изменился раньше, чем им показали.
— Это не прямой эфир, — сказала Айрис, и голос её стал тонким от ужаса. — Картинка запаздывает.
Тео рядом побледнел.
— Насколько?
Айрис не знала. Секунда. Две.
Здесь двух секунд хватало, чтобы дверь закрылась. Или человек умер.
На экране Лея оглянулась. Камера взяла её лицо крупно: мокрые ресницы, раскрытый рот, пальцы на бинте, страх, который уже перестал быть выражением и стал телом. За её спиной в дальнем углу появилась Рена.
02:03
— Быстрее, — прошептал Тео, и в этом слове было столько бессмысленной надежды, что Айрису захотелось закрыть уши.
Лея услышать его не могла. Лея вообще больше не слышала общий сектор. Она слышала только свои шаги, своё горло, Рену за спиной и, наверное, голос Обсерватора, который теперь звучал в коридоре специально для неё.
— Безопасный маршрут сохраняется, объект 22, — произнёс Северин мягко, почти заботливо. — Следуйте зелёной линии. Отклонение снижает вероятность достижения маркера.
— Не слушай, — сказала Айрис, ударив ладонью по стеклу, но звук вышел глухим и слабым. — Не слушай его!
На табло общего сектора мгнула строка:
ОБЪЕКТ 27: ГОЛОСОВОЕ ВМЕШАТЕЛЬСТВО
ДОСТУП К СЕКТОРУ ОХОТЫ: ЗАПРЕЩЁН
ПОВТОРНОЕ ВМЕШАТЕЛЬСТВО: СВЯЗАННЫЙ РИСК
Ниже, после едва заметной паузы:
СВЯЗАННЫЙ РИСК: ОБЪЕКТ 19
Айрис перестала дышать. Тео увидел строку тоже. Он посмотрел на неё, и в его взгляде не было обвинения. Только ужас. Обсерватор закрыл ей рот именем Тео.
Кассия взяла Айрис за запястье. Не грубо. Но так крепко, что боль от бинта вспыхнула до локтя.
— Не двигайся, — сказала Кассия. — Они повесят это на Тео.
Айрис хотела вырваться. Не смогла. И не знала, что было хуже: сила Кассии или то, что какая-то часть её самой уже поняла — нельзя.
01:32
Лея добралась до участка, где коридор раздваивался. Зелёная линия уходила вправо, в узкий проход с низким потолком. Слева была тёмная дверь без подсветки. Грязная ручка почти сливалась со стеной.
Айрис увидела, как ручка дрогнула. Не на экране. В отражении — в дальнем металлическом листе, который камера показывала случайно, краем кадра. Там была щель.
— Слева, — сказала она, уже не крича, потому что крик не имел смысла. — Слева, Лея, пожалуйста, слева.
Лея побежала вправо. Потому что зелёная линия приказала.
Рена появилась на развилке через мгновение после неё и не пошла по зелёной. Она ударила плечом в тёмную дверь слева, прошла срезом и исчезла из кадра. Айрис уже поняла, что Лея не успеет.
— Она знает маршрут, — сказал Тео.
— Ей дали другой, — ответила Кассия сухо, но в её лице теперь тоже было напряжение. Не жалость. Не паника. Злость на то, как аккуратно всё было рассчитано.
00:58
Маркер защиты появился на экране впервые: белый прямоугольник на полу перед массивной дверью, обведённый синей рамкой. До него было всего несколько коридорных пролётов. Лея увидела его и ускорилась так резко, что едва не упала. Её дыхание превратилось в сухой, рваный свист. Она больше не держалась за горло — руки были нужны, чтобы не врезаться в стены, чтобы отталкиваться от углов, чтобы успеть.
Рена вышла из бокового прохода впереди неё. Не позади. Впереди.
Лея затормозила слишком поздно, поскользнулась на мокром участке пола, ударилась плечом о стену и всё равно каким-то чудом не упала. Она развернулась, но за спиной уже закрылась дверь. Зелёная линия погасла сразу после того, как привела её в тупик.
В общем секторе кто-то выругался. Кто-то закрыл лицо руками. Ориан не моргал. И не выглядел удивлённым.
Рена стояла между Леей и маркером, тяжело дыша, но не так тяжело, как должна была бы после бега. Её повязка сбилась, волосы прилипли к виску, открытый глаз был тёмным и сухим.
Лея отступила на шаг.
— Рена, — сказала она.
Голос её услышали все, потому что Обсерватор вывел звук отдельно: имя, просьбу, дыхание.
— Пожалуйста.
Айрис вцепилась в стекло обеими руками. На секунду Рена замерла.
В эту секунду Айрис успела поверить.
На секунду Рена стала не гончей. Просто Реной.
Айрис поверила. Лея тоже.
Тео рядом задержал дыхание.
Рена сделала рывок.
Рывок был быстрый, грязный, рабочий. Рена ударила Лею плечом в грудь. Схватила за ткань у горла — не за кожу, но ткань сразу затянулась.
Лея попыталась оттолкнуться. Нога скользнула по краю белого маркера. До него оставалось меньше метра.
Потом её тело ударилось о металлическое ребро защитной двери.
Звук был глухой. Неправильный.
Так не падают, чтобы потом встать.
Лея сползла на пол, не сразу поняв, что больше не стоит. Рена отступила на шаг. На её руке остался кусок бинта.
В общем секторе стало так тихо, что Айрис услышала собственный пульс.
На табло:
ПЕРЕХВАТ: ПОДТВЕРЖДЁН
МАРКЕР ЗАЩИТЫ: НЕ ДОСТИГНУТ
ОБЪЕКТ 22: КРИТИЧЕСКОЕ СОСТОЯНИЕ
Лея ещё была жива. И поэтому никто не мог сделать вид, что всё уже закончилось.
Она лежала на боку, одна рука скребла пол, будто искала, за что зацепиться, вторая была у горла, где бинт разошёлся и открыл тёмную полосу кожи под ним. Она пыталась вдохнуть, но воздух входил коротко, со звуком, от которого у Айрис потемнело перед глазами. Она не кричала. Для крика нужен был воздух.
— Откройте дверь, — сказала Айрис.
Никто не ответил.
Она ударила по стеклу ладонью, сильнее, чем до этого. Боль в руке взорвалась, но она едва почувствовала её.
— Откройте дверь! Она жива!
Северин не ответил.
Ответило табло.
СОСТОЯНИЕ: КРИТИЧЕСКОЕ
СИМУЛЯЦИЯ ВОЗМОЖНА
МЕДИЦИНСКИЙ ДОПУСК: ОЖИДАНИЕ
ДОПОЛНИТЕЛЬНОЕ НАБЛЮДЕНИЕ: 00:20
Айрис перестала понимать, что видит. Двадцать секунд. Вместо помощи ей дали двадцать секунд наблюдения.
Лея пыталась вдохнуть на полу. Рена стояла рядом, неподвижная, с куском бинта в руке. В общем секторе люди смотрели, как табло решает, достаточно ли настоящей выглядит смерть.
00:19
— Она не симулирует, — сказал Тео, и голос у него сорвался так, что Айрис почти не узнала его.
00:18
Кассия сжала запястье Айрис сильнее, потому что та снова дёрнулась вперёд.
00:17
На экране Лея повернула голову. Не к Рене. К камере. Или просто туда, где был свет.
00:16
Айрис вдруг поняла, что задержка теперь была везде. В медицинском допуске. В открытии двери. В реакции людей. В её собственном теле, которое всё ещё стояло за стеклом, хотя внутри она уже бежала по коридору, падала рядом, прижимала руки к чужому горлу, делала хоть что-нибудь.
00:15
— Пожалуйста, — сказала Айрис уже не понимая, кого просит.
00:14
Рена опустила взгляд на Лею. В её лице ничего не изменилось. Потом Айрис будет помнить не удар. А лицо Рены. Не злое. Не пустое. Человеческое — и от этого страшнее.
00:10
Ориан отвернулся первым. Он отвернулся так, будто сцена для него закончилась.
00:07
Лея перестала скрести пол.
00:04
Айрис поняла это раньше табло.
00:03
И всё равно ждала ошибки.
00:02
Медицинского допуска.
00:01
Открытой двери.
00:00
Белый свет на экране мигнул.
МЕДИЦИНСКИЙ ДОПУСК: НЕЦЕЛЕСООБРАЗЕН
РЕАНИМАЦИОННЫЙ РЕСУРС: НЕ РАСПРЕДЕЛЁН
ОБЪЕКТ 22: ВЫБЫЛ
АКТИВНЫЕ В ОСНОВНОМ ЦИКЛЕ: 16
ВЫБЫВШИЕ: 10
ОБЪЕКТ 16: НАГРАДА ПОДТВЕРЖДЕНА
В общем секторе кто-то заплакал. Не громко. Сразу задавил звук.
Северин произнёс:
— Резервный протокол завершён. Динамика сектора восстановлена. Благодарим за участие.
Благодарим.
Айрис не закричала. Не рассмеялась. Не бросилась на стекло.
Тело просто стояло и дрожало.
Прозрачная перегородка поднялась не сразу. Сначала в коридоре охоты открылись боковые панели, и двое в серой защитной форме вошли к телу Леи. Не врачи. Технический персонал. Они не торопились. Один проверил браслет на её запястье, второй раскрыл чёрный мешок с привычной точностью, будто делал это не впервые.
Айрис отвернулась. Не смогла смотреть. И сразу стало стыдно, будто она бросила Лею второй раз.
Когда Рену вернули в общий сектор, люди расступились. Не широко. Не театрально. Каждый отступил на полшага. Вокруг Рены появилась пустота. Та самая пустота, которая возникает вокруг человека, если все только что увидели, как быстро Рена может перестать быть Реной.
Рена вошла тихо. Без победы на лице. На ней не было много крови. Только потемневший след на рукаве, сбившаяся повязка, кусок чужого бинта, который она, кажется, всё ещё держала, пока не заметила и не разжала пальцы. Бинт упал на пол у её ног. Айрис смотрела на него. Потом на Рену.
— Она просила тебя, — сказала она, и голос был таким тихим, что она не сразу поняла, услышала ли Рена.
Рена остановилась. Сектор затих. После смерти все ждали следующего срыва.
Рена повернула голову. Один глаз. Грязная повязка. Ещё вчера Рена казалась ей грубой, но живой. Теперь Айрис не знала, куда это деть.
— Все просят, Вейл, — сказала Рена.
Айрис сделала шаг к ней. Кассия не остановила. Возможно, потому что этот шаг уже не мог спасти никого.
— И тебе всё равно?
Рена долго молчала. Так долго, что Айрис успела решить: сейчас она усмехнётся, скажет что-нибудь жестокое, отрежет разговор, вернёт себе броню, иначе Рене пришлось бы признать, что она убила Лею. Но Рена не усмехнулась.
— Нет, — сказала она наконец, устало. — Поэтому хуже.
Айрис не нашла ответа.
Рена прошла мимо неё, не задев плечом. От Рены пахло металлом, холодным потом и коридором охоты. У табло над сектором уже обновлялись строки награды, пересчёт санкций, изменение статусов, и Рена шла туда, куда ей указывала новая линия на полу. Она получила не свободу. Отсрочку.
Тео стоял неподалёку, бледный, с руками, сжатыми в кулаки. Он смотрел не на Рену. На место, где на экране лежала Лея.
— Она почти дошла, — сказал он.
Кассия, стоявшая рядом, ответила не сразу. Когда ответила, голос у неё был сухим, но не пустым.
— Здесь почти не засчитывают.
Айрис подняла взгляд на табло. Имени Леи там уже не было. Только числа.
АКТИВНЫЕ В ОСНОВНОМ ЦИКЛЕ: 16
ВЫБЫВШИЕ: 10
Вчера эти строки были статистикой. Холодной, страшной, но всё-таки статистикой.
Теперь число десять было Леей.
Обмотанная шея. Рука у горла. Хрип вместо крика. «Рена, пожалуйста».
Айрис читала цифры и впервые понимала, почему Обсерватор с самого начала называл их объектами. Человека нельзя было вычесть так быстро. Объект — можно.
Где-то наверху камера чуть повернулась, ловя её лицо. Айрис не отвернулась. Она уже не пыталась выглядеть смелой. Не пыталась спорить. Не пыталась доказать, что понимает правила лучше, чем понимает на самом деле.
Она просто стояла и чувствовала, как злость внутри перестаёт метаться и становится холоднее.
Вчера она думала, что должна научиться видеть задержку.
Сегодня поняла: иногда задержка была не шансом.
Иногда это были просто двадцать секунд, за которые система решала, стоит ли человек спасения.
Глава 8. Награда
Айрис почему-то ждала тишины.
Не ту обычную тишину Обсерватора — натянутую, просчитанную, полную шороха камер и чужого дыхания. Другую. Настоящую. Хотя бы на несколько секунд.
Кто-то только что умер у них на глазах.
Но тишины не наступило. Над сектором всё ещё горели строки:
ОБЪЕКТ 22: ВЫБЫЛ
АКТИВНЫЕ В ОСНОВНОМ ЦИКЛЕ: 16
ВЫБЫВШИЕ: 10
ОБЪЕКТ 16: НАГРАДА ПОДТВЕРЖДЕНА
И пока Айрис читала слово ВЫБЫЛ, пытаясь совместить его с рукой Леи, скребущей пол, с её сорванным хрипом и белым маркером, до которого оставалось меньше метра, общий сектор начал двигаться. Не сразу. Не грубо. Не так, будто люди не поняли, что произошло.
От этого становилось хуже.
Кто-то опустился обратно на лавку. Кто-то поправил рукав. Кто-то отвернулся от экрана — поздно, уже после того, как посмотрел достаточно.
У дальних ниш мужчина с пересохшими губами считал оставшиеся глотки воды. Девушка на втором ярусе зажала рот ладонью, чтобы не выдать звук.
Здесь даже слёзы были риском.
Рена стояла у центрального прохода, куда её вернули после охоты, и не смотрела ни на кого. У неё сбилась повязка. Из-под края тёмной ткани виднелась красная полоса раздражённой кожи. Волосы прилипли к виску, плечи поднимались и опускались медленно, так, будто она заставляла дыхание быть ровным не после бега, а после того, что уже нельзя было отменить.
На Рене не было много крови. От этого становилось хуже. Только тёмный след на рукаве. Обычное пятно. Такое можно было бы смыть, если бы здесь давали достаточно воды.
ОБЪЕКТ 22: ВЫБЫЛ.
Не «Лея умерла». Не «человеку не оказали помощь». Не «двадцать секунд наблюдения закончились смертью».
Выбыл.
Как будто она просто вышла из игры Как будто где-то была дверь, за которой Лея снова могла дышать.
В центральной стене щёлкнул замок. Айрис вздрогнула всем телом.
Открылся один из ресурсных отсеков. Тот самый ряд, куда обычно выдавали утренние порции, но сейчас свет над ним загорелся не тускло-белым, как у всех, а ровным тёплым жёлтым. Домашним до издевательства.
Несколько человек сразу повернули головы. Не к телу, которое уже уносили из сектора охоты. К отсеку. К награде.
На табло появились новые строки:
ОБЪЕКТ 16: ДОПОЛНИТЕЛЬНЫЙ РАЦИОН ДОСТУПЕН
ГОЛОДНАЯ САНКЦИЯ: СНЯТА / 72 ЧАСА
РЕЗЕРВНАЯ АКТИВАЦИЯ: ОТЛОЖЕНА / 24 ЧАСА
ВОССТАНОВИТЕЛЬНЫЙ ПАКЕТ: РАЗРЕШЁН
Рена не двинулась. Несколько секунд она просто стояла, глядя на открытый отсек.
Айрис поймала себя на том, что ждёт. Ждёт, что Рена отступит. Хотя бы не возьмёт сразу. Что смерть Леи, её имя, её «пожалуйста» всё-таки задержат руку, не позволят так просто дойти до награды и забрать её под камерами, как если бы всё произошедшее правда было задачей, а не убийством.
Рена пошла к отсеку. Люди смотрели. Не осуждая. Не поддерживая. Просто смотрели. Здесь смотрели на всё: кто ест после убийства, кто отворачивается, кто дрожит, кто запоминает.
Рена остановилась перед открытой ячейкой. Внутри лежали два пакета воды, плотный серый брикет рациона, маленькая прозрачная капсула с пометкой ЭЛЕКТРОЛИТЫ и тонкий медицинский пластырь, запаянный в плёнку. Айрис увидела это и почувствовала, как тошнота поднимается к горлу.
Лее не дали медицинский допуск. Рене дали восстановительный пакет.
Рена взяла воду первой. Потом брикет. Потом капсулу. Пальцы у неё не дрожали. И вот тут Айрис сорвалась.
— Ты правда будешь это есть? — спросила она.
Голос был тонким и неуверенным. Будто она ещё пыталась говорить нормально. До срыва.
Рена повернула голову.
— Да.
— После неё?
Рена опустила глаза к брикету в своей руке, потом снова посмотрела на Айрис.
— Особенно после неё.
В секторе стало тише. Айрис шагнула к ней, не понимая, решила ли она подойти, ударить, отнять воду или просто оказаться ближе к человеку, который только что сделал невозможное и теперь говорил так, как если бы другого ответа не было.
— Как ты можешь?
Рена не сразу ответила. Она держала пакет воды, и пластик тихо хрустел под её пальцами.
— Потому что если я сейчас не съем, завтра я могу оказаться на её месте, — сказала она глухо, не оправдываясь и не защищаясь. — А она всё равно не вернётся.
Айрису стало трудно дышать.
— Она просила тебя.
Рена подняла на неё единственный открытый глаз.
— Все просят, Вейл.
— Не говори так.
— Как?
— Будто это нормально.
Рена посмотрела на неё долго, устало, почти без злости.
— А ты всё ещё думаешь, что здесь еда бывает чистой?
Сначала Айрис показалось, что кричит кто-то другой. Потом она поняла: это она.
— Она назвала тебя по имени! — голос сорвался, стал высоким, чужим. — Ты слышишь? Не номер, не роль, не гончая — по имени! Она просила тебя, Рена!
Рена стояла перед открытым отсеком с наградой и держала в руках воду. На лице не было ни радости, ни стыда, ни раскаяния, и именно это добивало Айрис сильнее всего. Не жестокость. Не злорадство. А её уставшее: я всё равно буду жить.
— Я слышала, — сказала Рена.
— И всё?
— А что ты хочешь от меня услышать?
Айрис не знала.
Она хотела, чтобы Рена закричала. Чтобы заплакала. Чтобы бросила награду на пол. Чтобы сказала, что не хотела, что не смогла, что Обсерватор заставил, что всё это ошибка, что Лея была человеком и теперь Рена не сможет спать.
Хотела чего угодно, что вернуло бы происходящему нормальный человеческий вес.
Но Рена просто стояла. С водой. С едой. Живая.
— Да пошли вы все, — выдохнула Айрис, и слова вылетели рвано, с болью, с таким бессильным бешенством, что несколько участников у ближайших ниш обернулись. — Вы все просто стояли. Просто смотрели. Она лежала там, она ещё дышала, она она пыталась дышать, а вы стояли и ждали, что напишет табло!
Кто-то у стены отвёл взгляд. Кто-то, наоборот, посмотрел внимательнее. Ориан чуть наклонил голову, будто наконец услышал что-то полезное.
— А ты что делала? — спросил он негромко.
Айрис обернулась к нему.
— Заткнись.
— Нет, правда, — Ориан не улыбался, и от этого его голос казался ещё неприятнее.
— Что ты делала?
Она открыла рот — и не нашла ответа. Потому что он попал точно. Под злостью, под отвращением к Рене, под ненавистью к табло, к стеклу, к голосу Северина, к этому сектору, который уже приходил в движение после смерти, лежало другое. Тяжёлое и липкое чувство, от которого уже не получалось отвернуться.
Она тоже стояла.
Стояла за стеклом, била ладонями, кричала, но всё равно стояла. Смотрела. Видела двадцать секунд, за которые Лея пыталась вдохнуть, и ничего не сделала. Не смогла, не дали, угрожали Тео — всё это было правдой, но внутри правда не помогала.
Внутри было только одно: Лея умерла, а Айрис была одной из тех, кто смотрел.
Она не знала Лею. Не знала её нормального голоса, возраста, привычек, людей снаружи. И именно поэтому ужас был таким острым: Обсерватору не нужно было, чтобы Айрис любила Лею. Хватило того, что на её месте мог быть любой. Тео. Кассия. Она сама. Любой, от кого сектор заранее отступит, потому что защищать его уже невыгодно.
Дыхание сорвалось. Один вдох не вошёл до конца. Потом второй. Воздух стал густым, застрял в горле, и Айрис поняла, что не может нормально ни вдохнуть, ни выдохнуть. Дрожь пошла от пальцев к локтям, от локтей к плечам, от плеч вниз, в колени.
— Нет, — сказала она, но уже непонятно кому. — Нет, нет, нет
Кассия шагнула к ней.
— Айрис.
— Не трогай меня!
Она отшатнулась так резко, что спиной ударилась о край металлической лавки. Боль прошла по позвоночнику, но не собрала её обратно. Наоборот, мир стал ещё резче: белое табло, серый бетон, открытый отсек Рены, пакет воды, чужие лица, камера, камера, камера, камера.
Все смотрели. Все опять смотрели.
И она опять была на экране.
— Хватит, — сказала Кассия уже жёстче, почти сквозь зубы. — Ты даёшь им лицо.
— Она умерла! — Айрис сорвалась на крик. — Она умерла, а ты говоришь мне про лицо?!
— Да, — Кассия смотрела на неё холодно, но в этой холодности было не равнодушие, а отчаянная попытка удержать её от следующего удара. — Потому что они уже снимают, как ты становишься второй сценой.
Айрис вскинула голову к камере. Красная точка горела ровно. Вежливо. Терпеливо.
И это окончательно добило.
Она бросилась к ближайшей панели — не думая, не планируя, не понимая, что делает. Просто туда, где были строки. Туда, где Лею назвали выбывшей. Туда, где её можно было ударить хотя бы ладонями, ногтями, чем угодно, если нельзя ударить сам голос.
— Верните её! — закричала Айрис, ударив по панели кулаком. Боль взорвалась в повреждённой руке, бинт на её ладони сразу потемнел у края, но она ударила снова. — Вы слышите?! Она была жива! Вы ждали! Вы просто ждали!
На табло вспыхнуло:
ОБЪЕКТ 27: ЭМОЦИОНАЛЬНАЯ ДЕСТАБИЛИЗАЦИЯ
АГРЕССИЯ К ИНФРАСТРУКТУРЕ: ЗАФИКСИРОВАНА
ПОВТОРНОЕ НАРУШЕНИЕ: САНКЦИЯ
Айрис ударила ещё раз.
— Да пошёл ты!
И тут её перехватили.
Не Кассия. Рука легла на её запястье резко, точно, больно — не ломая, но не оставляя ни одного сантиметра свободы. Второй рукой её развернули от панели так быстро, что она едва не потеряла равновесие, и на секунду всё вокруг смазалось: свет, лица, табло, открытый рот Тео, Рена у отсека, Ориан, который перестал улыбаться.
Люциан.
Она не видела, когда он вошёл. Не слышала, как открылась дверь. Просто вдруг он был перед ней — слишком близко, закрывая собой панель, камеру и сектор за спиной.
— Смотри на меня, — сказал он низким голосом.
Айрис дёрнулась.
— Отпусти!
— Нет.
— Отпусти меня, я сказала!
— Нет.
Она ударила его свободной рукой в грудь. Не сильно, неловко, больше от паники, чем от попытки причинить боль. Он даже не отступил. Только перехватил и вторую руку, удерживая её между ними, так, чтобы она не разбила бинт ещё сильнее о металл.
— Она была жива, — захлебнулась Айрис. — Она была жива, Люциан. Они ждали. Они написали «симуляция возможна». Она умирала, а они они
Слова рассыпались. Она попыталась вдохнуть и не смогла. Страх был уже не мыслью и не злостью — он был в теле. В грудной клетке, горле, дрожащих ногах, в том, как мир начинал сужаться до белых вспышек по краям зрения.
— Я не могу, — выдавила она. — Я не могу, я не могу, я не могу
Люциан чуть наклонился к ней, не отпуская её рук.
— Можешь.
— Нет!
— Можешь, — повторил он тише, но жёстче. — Вдох.
— Я не могу!
— Айрис. Вдох.
Она замотала головой, не понимая, злится ли на него, ненавидит ли его, цепляется ли за него. Всё смешалось. Она хотела вырваться и одновременно боялась, что если он отпустит, она просто развалится на полу общего сектора под камерами.
— Они смотрят, — прошептала она с ужасом.
— Да.
— Они всё смотрят.
— Да.
— Сделай так, чтобы они перестали.
На секунду в лице Люциана дрогнуло что-то глубже жалости. Он сразу спрятал это. Он не сказал, что не может. И от этого Айрис поняла ответ.
Люциан сместился, закрывая её своим телом от центральной камеры. Потом сделал ещё полшага, вынуждая её отступить вместе с ним в узкий угол между панелью и бетонной колонной, где обзор был хуже. Это не было слепой зоной. Просто плохой ракурс.
