Ася Мори Её подруга

Глава 12.2

На улице темень, но я прекрасно узнаю очертания корпусов бывшего лагеря в нескольких десятках метрах. Справа виднеется опустевший охранный пункт с раскрытыми ржавыми воротами. Лет пять назад на них висел старый сломанный замок. Надеюсь, он еще там, и если успею закрыть его изнутри, то подобный манёвр задержит преследователей на несколько минут.

— Я спрыгну сразу за воротами! — решительно заявляю.

Макей кидает на меня ошеломлённый взгляд, явно не воспринимая мои слова всерьёз.

— Что? — вопросительно возмушаюсь. — На воротах висит старый замок. Я успею за считанные секунды втиснуть его в петлю.

Сердце бьётся так сильно, что чувствую его уже в горле.

—Ты уверена, что он ещё там?

— Нет, но я готова рискнуть! По крайней мере, у нас есть шанс задержать их на несколько минут. Как только ты увидишь в зеркале заднего вида, что я вдела замок, сразу выключай фары. За воротами пустырь. Первый корпус будет метрах в пятидесяти.

— Хорошо! — хмурится он, сжимая руль ещё крепче. — Тебя остановит только конец света!

Натягиваю шапку и выпрыгиваю из машины ещё до того, как она останавливается. Рысью бегу к воротам. Холодный воздух вгрызается в горло осколками битого стекла, вырывая сухой хриплый кашель. Каждый режущий вдох — наказание за собственное легкомыслие.

В свете задних фар, озаряющих ворота кровавыми отблесками, хватаюсь за решетку, нащупывая цепь.

Замок всё ещё висит!

Ржавый, сломанный, но он на месте!

Мои руки дрожат от холода, пока я тяну его на себя вместе с воротами. Створка тяжёлая, поддается неохотно, издавая протяжный скрип. Заталкиваю замок в петлю и тянусь другой рукой за второй половиной ворот. Створки ударяются друг о друга, это все сопровождается скрежетом металла, отчего зубы сводит противным спазмом, как от звука царапающей тарелку вилки. Пальцы практически не чувствую от раздирающего холода. Последний рывок — и я впихиваю замок в обе петли. Фары гаснут. Успеваю запрыгнуть в машину прежде, чем свет дальних фар приближающегося автомобиля скользит по увесистым елям, украшающих подъездную дорогу.

— Езжай прямо метров пятьдесят и сразу налево. — тихо хриплю.

— Пока ты бежала до ворот, я тоже успел изучить территорию.

— За десять секунд?

— Мне хватило пяти.

Удивленно вскидываю брови и тут же отвлекаюсь, вспоминая, что нужно бы спрятать икону. В бешеной суете я не сразу осознаю, что вокруг нас непроглядная темнота и лишь белый снег помогает ориентироваться в густом мраке.

Дима замечает мои хаотичные движения и вскидывает руку раскрытой ладонью вверх:

— Давай её мне!

Недоверчиво сверлю его взглядом. То, что мы вместе стали участниками погони, ещё не означает, что я могу ему довериться.

— Да брось, нужна она мне! Куда более вероятно, что они побегут за тобой, а без иконы они тебя не тронут. Это гарантия.

Логика есть.

Ловко достаю упакованную икону из рюкзака, откидывая его на заднее сиденье, и неуверенно протягиваю сверток Диме. Хорошо, что догадалась завернуть в водонепроницаемый пакет. Резким движением он засовывает икону во внутренний карман своей куртки.

— Отключи звук на телефоне.

Делаю, что просит.

Дима глушит мотор, и мы синхронно выпрыгиваем из машины, не захлопывая за собой двери. Первые шаги — неловкие, тело непроизвольно ищет опору, но спустя пару мгновений глаза начинают привыкать к темноте.

Уверена, что преследователи сообразили, в каком направлении мы свернули, но пока они перепрыгнут через ворота и скинут ржавый замок, мы успеем найти укрытие у главного корпуса.

Ещё неизвестно, сколько их в машине. Один? Два? А может, целая банда головорезов?

Ёжусь от противной мысли, что нас всё-таки обнаружат. Грудь сковывает ледяным страхом.

— Куда бежать, Сусанин? — шутит Дима, скрепя зубами.

— Через столовую мимо внутреннего парка.

Переходим на лёгкий бег, стараясь двигаться тихо.

— Ты выведешь нас туда без фонаря?

— Я очень постараюсь…

Тяжело вздыхает:

— В той стороне есть какой-нибудь скрытый подвал?

— У административного корпуса есть убежище, в котором мы прятались лет до десяти. Надеюсь, оно не завалено ветками.

Снег скрипит под ногами, осторожные шаги отдаются гулкими ударами в пространстве между стен. Замечаю раскиданные куски сломанных деревянных столов и стульев, словно время здесь давно остановилось. А ведь много лет назад эта мебель украшала столовое помещение, наполненное ароматами еды и смехом счастливых радостных детей.

В считанные секунды пробегаем мимо когда-то цветущего парка с полуразрушенным фонтаном и скамейками.

Замедляемся.

Позади слышны эхо шагов и шорох ломающихся веток.

— Скорее, скорее! — тихая истерика подступает к горлу.

Дима озирается по сторонам в поисках люка. Цепляюсь взглядом за бетонный выступ в земле вблизи от главного корпуса, но Макей меня опережает. Он подбегает к нему, рывком отодвигает сломанную бетонную крышку и без промедления прыгает вниз. Из ямы доносится треск льда и всплеск воды. Издаю непонятный тихий стон, будто это я прыгнула в неизвестную тёмную дыру с кишащими гадами.

— Тут вода ледяная, по колено, — шепчет он хриплым голосом и протягивает ко мне крепкие руки. — Спускайся аккуратно, чтобы не сломать ноги. Хватайся за меня.

Раньше, когда мы играли тут в прятки, укрытие было пустое, а сейчас оно заполнено водой. Столько лет прошло, стоило догадаться…

Опускаюсь попой на холодный бетон и свешиваю ноги. Дима подхватывает меня за бедра и, прижимая к себе, спускает вниз. Ягодицы и низ живота сковывает тянущим спазмом от соприкосновения с ледяной водой. Болезненная судорога проносится по ногам, будто сотни острых игл разом вонзаются в мою плоть. Хочу взвыть от боли, но вовремя прикусываю нижнюю губу. Над головой мерцает рассеянный луч фонаря — они совсем близко. Я вцепляюсь в выступ на дне бетонной крышки и тщетно пытаюсь её сдвинуть.

Давай, сдвигайся!

Ну давай же! Чертова крышка!

Дима накрывает мои ладони своими — и по телу проносится лёгкая дрожь. Он подталкивает крышку с тройной силой, сдвигая её к противоположному краю. Утыкаюсь лицом в его вздымающуюся грудь, не обращая внимания на то, что мы совершенно чужие люди. Но в эту секунду ближе него у меня никого нет. Он крепко держит меня за талию, обдавая тёплым дыханием, и подтягивает к стенке убежища.

Громкие шаги и грубые мужские голоса настигают нас через мгновение, как только наши тела впечатываются друг в друга. Замираем, не дыша.

— Сеня, ты дебила кусок! — рычит басом один из преследователей.

— Я не понял, а чё Сеня-то? — с одышкой огрызается второй.

— Какого хера мы помчались за ними в эту глушь?

— А что мне оставалось делать?

— Нас Бах просто закопает за такие финты!

— Сейчас наберу ему… — меняет тон на заискивающий: — Да… тут такое дело… мы выехали за девчонкой, как и просили… Да… Так она не одна оказалась!.. Мы их потеряли… Ну и в итоге мы сейчас в какой-то жопе среди развалин недалеко от Рощино! Вокруг ни черта не видно, хоть глаз выколи!

Из трубки доносятся рваные отрывки криков и матерных слов.

— Да понял я, понял!

— Чего он сказал? — немного погодя спрашивает первый.

— Сказал, что нужно было просто припугнуть, а не мчаться за ними через лес… как отпетые бандюганы…

Чувствую, как пальцы Димы ещё крепче впиваются в мою талию, будто этим жестом он хочет показать, что не даст меня в обиду, если нас обнаружат.

— Бл*! Я же тебе говорил! Идиот ты, Сеня! Какие теперь указания?

— Велел домой ехать. Сам разберётся.

— Мы же напугали их до усрачки. Надеюсь, хоть в полицию не пойдут!

— Бах и с этим разберётся.

Слышатся звуки удаляющихся шагов и затихающих голосов. Сердце продолжает предательски колотиться. Ловлю себя на мысли, что даже мёрзлая вода и грязное вонючее укрытие не способны оторвать меня от тёплой груди Макея.

Его рука слегка поглаживает мою спину, задерживаясь на талии.

— Я же говорил, они хотели нас только припугнуть… — шепчет мне в висок, едва задевая губами.

Глава 13 Возвращение в реальность

Спустя два часа

— Леа, а ну давай ещё одну! — Папа наполняет стопку армянским пятизвездочным и уверенно ставит её прямо передо мной.

— Я уже выпила две! Куда больше? Я не хочу опьянеть! — возражаю с придыханием. Ещё одна — и мозг точно поплывет. На сегодня с меня хватит приключений!

Дима тоже успел выпить стопки три и выглядит так, будто готов принять ещё столько же.

— Дочь, вы уходили от погони и сидели в ледяной воде! — не унимается отец, пододвигая пиалу с оливками и корнишонами ближе ко мне. — Прими лекарство ради своего здоровья. Обещаю, что сразу отстану!

— Блин, пап! — недовольно бурчу, но стопку выпиваю. Морщусь, закусывая оливкой. — Ой, фу, какая горькая гадость!

Он довольно хлопает меня по плечу, как своего армейского товарища, и переключает всё внимание на Макея:

— Дмитрий, вы только ничего не подумайте, мы с женой очень вам благодарны, что привезли Леа живой и невредимой. Но почему вы решились ехать в сторону заброшенного лагеря?

— Пап, прекрати, пожалуйста! — перебиваю отца, застыв в неловкости.

Устроить допрос я ему не позволю! Дима вообще ничего не должен ни мне, ни моим родителям. Он мог высадить меня на заправке. Ведь уже тогда знал, что за нами ведётся слежка!

— Всё в порядке, мне несложно ответить, — подмигивает мне Дима и двигает пустую стопку в сторону отца, молчаливо намекая наполнить её.

Янтарная жидкость наполняет гранёное стекло доверху. Мужчины чокаются и залпом выпивают огненный напиток.

Хитрец! Налаживает контакт с моим отцом, чтобы тот не задавал лишних вопросов!

— Я понимал, что мы едем туда, где живут родственники Леа. Разве я мог привезти её сюда с иконой наперевес и бандитами на хвосте? — серьёзно отвечает Дима, ставя пустую стопку на стол. — Я обучался вождению и выживанию в экстремальных условиях. Изучал военное дело. Знаний целый вагон, опыта — тоже немало. Есть определенные техники, которые помогли бы отвлечь и сбить с толку преследователей. Мне кажется, вы и сами многое знаете, Владимир Александрович.

Папа задумчиво хмурится, но, удовлетворённый ответом, кивает. Он деловито поправляет на поясе старый кожаный армейский ремень, который, несмотря на прошедшие годы, сидит на нём как влитой. Затем тянет через стол руку, и Дима её крепко пожимает.

Как только отец узнал, что Макей служил в армии, тут же обрушил на парня поток воспоминаний из своей армейской жизни.

— Сегодня же переговорю с Родниными: чтобы ноги их в нашем доме не было, пока они не избавятся от этой размалёванной картины! — выдает отец с явным раздражением.

Он встаёт из-за стола, отодвигая скрипучий стул времён Советского Союза, и, махнув рукой, уходит в их с мамой комнату, где она прилегла из-за нахлынувшего недомогания.

Дима неоднозначно ведёт бровью, но последние слова про икону не комментирует.

Мой отец по жизни атеист, а мама сильно верующая, но это не помешало им прожить в счастливом браке двадцать восемь лет. Низенькая хрупкая брюнетка покорила высокого кареглазого военного инженера на свадьбе общих друзей — тех самых Родниных. Темы о любви и вере ко Всевышнему ни разу не поднимались в нашей семье, и за такой философский подход я благодарна обоим родителям. Мама, правда, неоднократно пыталась завуалированно привлечь отца к церкви: отвезти, подождать со службы, но ни разу открыто не просила сопровождать её. Отец спокойно реагирует на то, с каким трепетом мама каждый год готовится к Пасхе: выпекает куличи и разукрашивает яйца. Ходит на службу в Рождественский сочельник. В благодарность мама не пилит его за скептицизм.

Послевкусие от выпитого настолько противное, что я налегаю на огурцы и оливки без остановки. Поднимаю глаза и ловлю на себе странный, незнакомый взгляд дымчато-голубых глаз. В них нет былой насмешки и издевательства, но появилось уважение и… кажется, капелька заинтересованности.

Не как женщиной. Увы, нет. Это невозможно.

У меня нет белокурой кудрявой копны волос и сексуальной родинки над губой. Нет голубых глаз и шикарной груди.

«У тебя есть Никита!» — вторит мне внутренний голос.

«Я всё понимаю, миленький, но сердце сжимается в клубок от бездонных серых глаз напротив!»

Дима выглядит таким своим в папином тёмно-синем махровом халате. Светлые волосы после бани высохли и рассыпались небрежными прядями. Смотрится так, будто всё это совершенно естественно, что мы сидим вдвоём на кухне и обсуждаем общие темы.

Дима сильно вымотан — его взгляд, несмотря на спокойствие, пропитанный усталостью, хранит отпечаток тяжёлых событий сегодняшнего дня.

Сердце щемит мучительным осознанием, что физически Никите я не изменяла, но морально погрязла в болоте стыда и предательства. Я так надеялась, что Дима окажется типичным слащавым красавцем, который без зазрения совести изменяет своим женщинам и использует их в своих целях! Тогда было бы намного проще его ненавидеть.

А я ненавижу его! За то, что так сильно тянет к нему! За то, что без спроса залез в моё сердце и прошёлся по нему пахотным трактором, оставляя за собой глубокие борозды.

Молча сидим в тишине.

— Из погони на допрос. Вот это мне сегодня повезло! — вдруг усмехается, поддевая корнишон из пиалы, в которой я ковыряюсь вилкой.

— Ещё и в бане попарился.

Не сдерживаю улыбку и смущённо отвожу взгляд. Цепляюсь за цветочные узоры на обоях. Сколько лет живу, столько эти стены на дачной кухне ими обклеены. Но именно сейчас они показались невероятно интересными.

Снова перевожу взгляд на Диму.

— Где бы ты такую развлекательную программу нашел, а? Погоня, прятки в грязном убежище и баня с вениками. Люди десятки тысяч рублей за такой драйв готовы отдать, а тебе бесплатно досталось!

— И коньяк! — улыбается.

— И коньяк, — устало вздыхаю.

Надеюсь, папа все же не пойдет разбираться с соседями на ночь глядя и подождёт хотя бы до утра.

— Мама как себя чувствует? — неожиданно интересуется Дима.

— Да нормально, «Корвалол» себе накапала, спит уже… Ладно, пора идти спать. Завтра во сколько выезжаем?

— Не позже восьми, ок?

— В самый раз. Кстати, одежда к утру уже высохнет. Так что вернёмся в город как новенькие, — выдаю шутку за сто, но глаза уже слипаются. — Если нужна будет ещё одна подушка, то найдёшь в шкафу, — показываю пальцем на коричневый деревянный двустворчатый шкаф у стены в гостиной. — Бери, не стесняйся. Спокойной ночи!

— Спокойной ночи, Леа! И спасибо, что постирала одежду.

Улыбаюсь себе под нос, и не оборачиваясь ухожу в свою комнату.

Глава 13.1

Два часа назад

Леа

— О Господи!

Именно с такими воплями мама выбегает на порог дома, когда замечает наши силуэты. Удивление на лице сменяется диким ужасом, когда до неё, наконец, доходит, что перед ней стоит перепуганная дочь в рваной испачканной куртке и мокрых заледеневших джинсах с разодранными коленками, а рядом — незнакомый молодой мужчина, с тревожным видом держащий какой-то свёрток в руках. Мои зубы стучат с такой силой, словно отбивают безудержный степ.

— Мам, за нами гнались… — сиплю я и тяну Диму за собой в дом.

Путь от чёрной дыры, точнее бывшего бомбоубежища, остался в закромах затуманенного разума. Помню, как Дима помог выкарабкаться наверх, как я упала коленями на бетонную плиту и беззвучно стонала от боли.

Пыталась молчать. Не хотела, чтобы он видел мои слезы.

Прилипшие к ногам мокрые джинсы ощущались тяжёлыми гирями, а сила удара была такой, будто ноги пронзило раскалённой молнией. Сколько ещё испытаний выпадет на мои конечности?

А дальше…крепкие руки, салон автомобиля, слова «Скоро будем на месте!» и «Терпи, осталось совсем чуть-чуть». Адреналин сменился дикой усталостью. Глаза опустошённо гипнотизировали дорогу, пока моё сознание приходило в себя, а страх отступал, продолжая пульсировать дрожью во всем теле.

Первым делом мама помогает обработать мои порезы и только потом требует кратко рассказать, что произошло. Дима берёт инициативу на себя.

Чувствую себя десятилетней девочкой-сорванцом, которая неизвестно в каких кустах шарилась и наткнулась на гору металлического мусора, что раньше вместо городской свалки выбрасывали в лес. Оторвала бы руки негодяям. Без лишних слов мама выдаёт нам по полотенцу и в срочном порядке отправляет греться прямиком в растопленную баню. Пятничная традиция топить баню, без которой отец не представляет начало выходных, как минимум спасёт нас от двусторонней пневмонии.

— Иди первая, — благородно предлагает Дима, с сожалением осматривая меня с ног до головы.

— Я такая жалкая? — пытаюсь шутить, но силы меня подводят, и я присаживаюсь на край лавочки в предбаннике.

— Да нет, — с лёгкой улыбкой в голосе отвечает он. — Ты сильно промокла, в отличие от меня. И колени твои несчастные…

Качая головой, с осторожностью осматривает мои раны.

— Давай я отвернусь, а ты спокойно переоденешься, — предлагает.

— Хорошо. Спасибо, Дима, — благодарю, вкладывая в эти слова признательность, сочащуюся из глубины моей души, за всё, что он сегодня для меня сделал. Я этого никогда не забуду. И если с началом следующего дня наше противостояние возобновится с тройной силой, то всё равно буду помнить…

Дима поворачивается ко мне спиной и лицом к выходу. Я быстро снимаю грязную мокрую одежду и скидываю её на пол. Куртку вешаю на гвоздик на стене. Остаюсь в нижнем белье и, обернувшись в полосатое красно-белое махровое полотенце, скрываюсь в бане.

Дима

Я не знаю, какими эпитетами можно описать ситуацию, в которую я сегодня попал не по своей воле и желанию.

Сначала Лиза попросила меня помочь «серой мышке» и довезти их обеих до Рощино, объяснив это дословно так:

«Пожалуйста, Дима! Не будь таким злым, не отказывай! Я бы помогла Леа довезти тяжёлый предмет до дачи, но у меня нет собственной машины!»

Я пообещал отвезти эту истеричную выскочку, но что-то явно пошло не так…. Речь шла о тяжёлом грузе, а не о многомиллионной иконе, на которую, как выяснилось, была организована целая охота!

Я сразу сообразил, что дело нечистое, когда у лаборатории заметил на плече Леа лишь небольшой рюкзак. Габаритных тяжёлых предметов с собой у неё не оказалось.

А сейчас я сижу в предбаннике сауны родителей Леа и смиренно жду, пока она прогреется и придёт в себя после всего случившегося.

Я всегда знал, что многие девушки — набитые дуры, но эта упрямая и своенравная девица побила любые рекорды и заняла все призовые места. Я готов аплодировать стоя! А вот Лизу ждёт отдельное наказание. Этой хитрой штучке придётся отработать с десятикратным усердием своё продуманное враньё.

Возможно, она знала, что поездка в Рощино обернётся подобным адом, но я как-то сильно сомневаюсь. За годы службы и наработанного опыта я научился составлять психологический портрет человека по некоторым его повадкам и поступкам.

Лиза может быть кем угодно, но не злой продуманной сукой.

Тут что-то другое… и хотелось бы выяснить, что именно.

Леа же… её самоотверженное рвение спасти ситуацию повергло меня в шок. Если бы это была одноразовая акция со спасением, я бы подумал, что она пытается вызвать во мне интерес. Проходили уже десятки раз! Женщины становятся хитрыми и изворотливыми, когда идут к своей цели. Но в случае с погоней… Во-первых, всё случилось внезапно: мы оба действовали на инстинктах, продумать цепочку действий было нереально. Во-вторых, она не просто подстроилась под все мои просьбы, но и беспрекословно следовала им, доверяя. Ну и Леа проявила сумасшедшую активность, отбросив страх и женские сопли в сторону.

Мы были командой.

Страшно слушать самого себя, будто я нуждаюсь в чьей-то поддержке, но впервые за долгие годы я почувствовал, что смог кому-то довериться.

Выбора не было, но у меня получилось.

Вот Лев Давыдович будет доволен!

Выплываю из ошеломивших меня размышлений и ловлю на себе испуганный взгляд Леа. Она резко дёргается, натягивая на грудь полотенце, и я вдруг осознаю, что рассматриваю её тело с каким-то жадным интересом. За долю секунды успеваю разглядеть покрасневшую разгорячённую кожу, очертания небольшой высокой груди в простом белом лифчике, тонкую талию и длинные стройные ноги.

«Господи, Макей, иди проспись! Ты готов наброситься на "серую мышку" — лучшую подругу Лизы, с которой ты состоишь в отношениях!» — рычит мой недовольный внутренний голос.

Измены и скрытые связи с девушками из её окружения никак не входят в мои планы. Я вообще против подобной грязи. Если запал на другую, то уходи с концами.