Ася Мори Её подруга

Глава 11 Гоголь - Моголь

После вчерашней силовой тренировки всё тело ломит и просит о пощаде. Желание начать приводить себя в порядок было сильнее реальных физических возможностей: трудно стать выносливой, когда спортом увлекалась лишь в школьные годы на уроках физкультуры. Было это лет десять назад, не меньше. С тех пор моё хоть и худое, но достаточно слабое тело не подвергалось спортивным нагрузкам по собственной инициативе.

И вот уже две недели под профессиональным присмотром молодого и строгого тренера Игоря со стальными мышцами, прислушиваясь к наставлениям, я выполняю растяжку, упражнения и таскаю гантели.

Морщусь, потирая ягодицы и бедра. Боль в мышцах раздражающая, но одновременно с этим приятная, ведь в мозг поступает положительный импульс о неплохо проделанной работе по достижению поставленной цели. А сколько ещё впереди… Единственное, что я не учла, так это то, что сидячая работа для меня сегодня сравнима со средневековой пыткой. Ещё и руки потряхивает после упражнений с гантелями. Но я твёрдо решила заняться своей фигурой и летом наравне с девочками сверкать гладкими красивыми ягодицами в отпуске на пляже или где-нибудь в СПА.

Никита довольно спокойно отреагировал на мое решение начать заниматься фитнесом, хотя сам не без удовольствия посещает спортзал в свободное время. Правда, когда в последний раз оно у него было? Последние месяцы мы проводим время исключительно дома, иногда только заказываем доставку еды, чтобы как-то разнообразить наши вечера.

Мне часто стало казаться, что Никита поторопился, предложив съехаться. Через полгода после знакомства его переезд в мою квартиру случился как-то естественно, без договорённостей заранее. Он не знал, что я живу в собственной квартире, которую умудрилась взять в ипотеку ещё студенткой, а когда задумался о том, чтобы снять общую квартиру, я просто предложила переехать ко мне. Никита исправно платит по счетам и, когда нужно, вкладывается в мелкие ремонты, но об общем жилье мы так ни разу и не поговорили. Да и я, наверное, не согласилась бы променять свою уютную однушку на что-то более просторное. Мне нравится мой район и мой старый блочный дом. Зеленые деревья во дворе, которые сейчас не встретишь ни в одном современном ЖК. В моё окошко на третьем этаже с мая по сентябрь стучатся густые берёзовые ветви и радуют мою заспанную физиономию незаурядным узором-мозаикой на стенах и потолке в лучах утреннего солнца.

На обеде клюю киноа с кусочками варёной курицы и хлебцы с авокадо, посыпанные семечками кунжута.

— Ты же вроде не на диете? — округляет глаза Лилька, увидев мой скромный ланч-бокс.

— Нет, но у меня появилось стойкое желание обновиться не только внешне, но и внутренне.

Шутки ради прикладываю правую ладонь к груди.

— О-о-о, мне нравится ход твоих мыслей! — подмигивает, поглощая божественную на вид пасту «Болоньезе» собственного приготовления. — Но я бы не смогла питаться травой, когда вокруг столько мучных соблазнов!

Посмеиваюсь. Люблю Лилькин юмор, гармонично сочетающийся с самоиронией. Она никогда не была худышкой и не сидела на диетах, а её самовыражение, проявляющееся в яркой одежде и аксессуарах (нередко хенд-мейд), вызывает истинное восхищение с моей стороны.

Мне никогда не хватало индивидуальности. Момент, когда я потеряла связь с собственными желаниями и целями, произошел с полщелчка, когда Вячеслав Леонидович позвонил моим родителям и «отпросил» меня пожить в их огромном доме, помочь Лизе справиться с затяжной депрессией после смерти её матери. А в день, когда переступила порог чужого дома, который быстро заменил родной, я окончательно перестала принадлежать самой себе.

— Лиль, а давай поменяемся? — предлагаю, недвусмысленно поглядывая и облизываясь на аппетитные, щедро посыпанные сыром спагетти с томатным соусом и мясным фаршем. Чёрт с ним, с этим киноа!

— Вот уж нет! — отрезает, прикрывая свою тарелку ладонями от моих поползновений. — Пресный вареный картон не входит в перечень моих любимых блюд.

Мой хохот вырывается наружу безудержным потоком, и в попытке вдохнуть воздух кусок курицы предательски попадает не в то горло. Противный рваный кашель разбивает гортань, а слёзы рвутся из глаз. Руками жестикулирую, чтобы коллега не предпринимала попыток спасти меня от настигшей кармы.

Правильно говорят: ешь молча — здоровее будешь.

— Попей воды.

Лиля протягивает мне наполненный стакан. На плече ощущаю едва уловимое поглаживание в знак поддержки. Принимаю стакан и пью воду маленькими глотками.

— Ты решилась на свидание с Ломоносовым? — придя в себя, застаю ее врасплох неожиданным вопросом.

— Решилась и сходила, — с толикой стеснения выговаривает она, покрываясь красными пятнами.

Смущена!

— И мне не сказала, нахалка? А ну-ка поподробнее! — хитро щурюсь.

— А нет подробностей, Цветкова, — закусывает нижнюю губу, подавляя улыбку. — Поужинали, прогулялись, договорились о следующем свидании.

Многозначительно округляю глаза, мол, ещё подробнее!

— Леа, а ты знала, что гоголь-моголь по-гоголевски вовсе не десерт из взбитых желтков с сахаром?

Эпично закатываю глаза.

— Ну?

— Это нагретое до кипения козье молоко, смешанное с ромом. Главное, чтобы смесь свернулась! — подруга дотягивает последнее слово и заливается смехом в широкий ворот ярко-зелёного свитера.

— Ага, как я только что свернулась пополам от куска картона, — недовольно бурчу. — Лиля, чёрт бы тебя побрал!

Легонько бью подругу ладонью в плечо, демонстрируя свое недоумение тем, как мастерски она ушла от основной темы разговора.

Звонок на мобильный, которого я ждала несколько недель, отвлекает от обеда, раздирающего горло, и ноющих во всем теле мышц, а Лильку спасает от дальнейшего допроса.

Глава 11.1

— Добрый день, Арсений Леонидович! — тараторю в трубку, отодвигая ростки с курицей.

— Доброго времени суток, Леа Владимировна.

Кривлюсь от того, как нелепо звучат мои имя и отечество вместе, будто мне вовсе и не двадцать пять. Самому Арсению Леонидовичу уже глубоко за шестьдесят, и он является одним из лучших оценщиков в Петербурге, работающих с иконами и подобными объектами искусства. Родниным крайне повезло, что наш уважаемый профессор из института Штиглица, который мы с Лилькой окончили, специализируется именно на иконах.

— Мы изучили артефакт, который вы передали нам на оценку.

На мгновение прерывается, будто его что-то останавливает.

— Всю подробную информацию мой помощник вышлет вам на электронную почту в ближайший час. Ознакомьтесь, пожалуйста, с деталями в максимально кратчайшие сроки. И Леа, — снова затихает на секунду, а затем продолжает, чуть понизив голос: — У нас есть покупатель на икону… Сумма, которую он готов заплатить, будет указана в письме. Мы настоятельно рекомендуем владельцу заинтересоваться предложением.

— Арсений Леонидович, я вас не понимаю…

Я, конечно, слышала истории, когда за объектами искусства ведётся охота на чёрном рынке, но интерес к иконе, которая провалялась неизвестно сколько лет в коробке на чердаке старой дачи?.. В груди зарождается неприятное чувство. Не хотелось бы, чтобы семейство Родниных пало жертвой аферы «охотников за головами». У них же дочь и внуки…

Отгоняю от себя годящиеся для криминального триллера мысли.

— Мы же работаем не одни, — продолжает профессор, оправдываясь, — и консультируемся с коллегами из других лабораторий, когда нужна дополнительная информация. Всё конфиденциально, но есть обстоятельства, которые от нас не зависят. В этом конкретном случае многие факторы совпали: техника, сохранность, оклад, школа иконописи, основа, исторический контекст…

— Я вас поняла, Арсений Леонидович, и очень благодарна за проведённую работу. А как же оплата за оценку? — предлагаю, хотя своей не самой глупой головой осознаю, что стоимость оценки подобного объекта равна по меньшей мере стоимости эксклюзивной цепочки из золота высшей пробы.

— Леа, уважаемая вы наша, не унижайте меня подобными вопросами, — оскорбляется профессор.

Мгновенно краснею, в тон бабушкиного настенного советского ковра с гипнотическими орнаментами.

— Извините, Арсений Леонидович, — шелестю. — Я передам всю важную информацию и свяжусь с вами, если предложение заинтересует владельцев.

Спустя час в электронном ящике появляется письмо с обещанными данными. После беглого прочтения становится очевидно: ситуация куда серьёзнее, чем я предполагала.

«Ох, мать вашу… — ругаюсь про себя. — Во что я ввязалась?!»

Ещё и икону нужно как-то забрать… В письме указано, что научная лаборатория передаёт объект назад владельцу после проведённых исследований. Получается, что ответственность лежит целиком и полностью на мне.

У Никиты вся неделя рабочая с двумя дежурствами, а девчонок просить о помощи я не осмелюсь: слишком опасно, учитывая стоимость иконы.

В приложении к письму также вложен скан документа о проведённой экспертизе, от результатов которой мое правое веко нервно подрагивает.

Обдумав все имеющиеся варианты и потерев друг о друга вспотевшие от напряжения ладошки, набираю Лизу.

— Привет, малышка! — доносится из трубки.

— Привет-привет… — Запал резко сходит на ноль, но назад дороги нет.

— Ты по делу или я могу позже перезвонить? У нас тут завал с праздником для одной милой бабули…

— Я быстро! Лизик… тут… в общем…

Я теряюсь, потому что просьба, с которой планирую обратиться к лучшей подруге, — последнее, чего бы я на самом деле хотела для своих потрёпанных нервов. Но вариантов особо нет: Марина с Гордеевым в состоянии войны и развода, а других здоровых мужчин средних лет в моем окружении, кроме Никиты и Германа Сигизмундовича, не имеется.

— Мне из лаборатории нужно забрать икону одну… Она в таком плачевном состоянии и на части разваливается… — вру зачем-то безбожно. — Мне нужно её отвезти в Рощино к соседям. У Никиты завтра дежурство ночное, а хороших знакомых мужчин с машиной у меня больше нет. Папу, сама понимаешь, язык не повернётся просить с его производственной травмой… Своим ходом в такой мороз я боюсь ехать — вдруг она ещё больше трещинами пойдет? Мне жутко неудобно обращаться с таким вопросом, но могу я попросить вас с Димой перевезти её из точки А в точку Б? Я буду очень благодарна… — выдыхаю, заканчивая молебен.

— Не вопрос, подруга! Конечно отвезём, — без промедления соглашается Лиза. — Я с ним переговорю сегодня и позже тебе маякну. Оки?

Благодарю подругу и прощаюсь с ней до вечера.

Просьба Родниных изначально показалась невинной и пустяковой, а по итогу вылилась в нестандартную рисковую историю с привкусом детектива и интриги. Второй час меня заметно трясёт, а сердце отбивает чечётку. Вот она, моя дурная безотказность, из-за которой мне снова придётся столкнуться в одном замкнутом пространстве с отпетым самоуверенным типом с дымчато-голубыми глазами. Радует, что мы будем не вдвоём и всё внимание белобрысого Лиза возьмёт на себя. Мне останется только стиснуть зубы и немного потерпеть. Минимальная жертва ради благого дела.

Поздно вечером на мобильный прилетает сообщение:

«Уломала непробиваемый кремень! Всё ради тебя. Завтра в 18:00 у лаборатории. С тебя адрес».

Глава 12 Как в кино

Стоя на дрожащих ногах у входа в лабораторию, оглядываюсь по сторонам, взволнованно высматривая очертания знакомой машины. На часах ровно шесть. Вечерние пятничные пробки, гул клаксонов и заснеженные дороги дают понять, что путь до Рощино не будет быстрым и безболезненным для собственного эго. В любимом коралловом рюкзаке бережно спрятан исторический артефакт, завёрнутый в плотную саржу и влагозащитный черный пакет. Ради его сохранности всё и затевалось.

Наконец, в двадцати метрах от входа в лабораторию останавливается узнаваемый черный внедорожник. Сердцебиение непроизвольно учащается, словно я осилила стометровый забег.

Дыши ровно, Леа, ты же сама просила его помощи. Да и Дима, скорее всего, согласился на подобную авантюру исключительно из большой симпатии к Лизе и желания ей помочь. Сомневаюсь, что моё присутствие вызывает в нем что-то, кроме пренебрежения, которое он излучает как генератор магнитных полей.

В голове проносится вечер, когда я ракетой выскочила из машины, с остервенением хлопнув дверью. Бежала, сломя голову, от самой себя и противоречивых чувств, сбивающих с привычного жизненного пути.

Трясу головой и направляюсь к заведённой Toyota Rav. Подхожу совсем близко и ловлю холодный, как северный ветер, взгляд водителя. Его глаза полны безразличия, брови нахмурены, а губы сжаты в тонкую линию. Очевидно, что разговор, который сейчас он ведет по телефону, ему совершенно не по душе.

Это из-за меня…

Инстинктивно делаю шаг назад, перебирая в голове варианты бегства, но Макей, словно прочитав мои мысли, удерживает зрительный контакт и едва заметно качает головой, указывая на пустое пассажирское сиденье.

Наш с ним последний диалог отдается эхом в голове, словно раскат позорного новогоднего фейерверка.

«У тебя есть парень?»

«Да, а ты удивлен?»

«Честно говоря, да».

Сердце пропускает удар.

— Привет, — прилетает сухое.

— Привет, — отзеркаливаю, непонимающе оборачиваясь на пустое заднее сиденье.

Взгляд осознанно не перевожу на Диму.

— Лиза сейчас подойдёт?

— Хороший вопрос, но Лиза, как оказалось, очень занята, — капает сарказмом.

Аккуратно ставлю рюкзак на колени и кружу глазами по стеклянной остановке в нескольких метрах от нас в надежде, что мозг выдаст хотя бы одну логичную мысль, по какой причине Лиза не пришла в назначенное время. Я бы не задала ни единого вопроса и не стала злиться, если бы она заранее предупредила, что не сможет присоединиться. Но буквально за пару часов до встречи она прислала смс, подтвердив, что поездка точно в силе. Села бы я в машину к Диме, заранее зная, что нас будет всего двое? Определенно нет.

Сжав зубы, разблокирую экран телефона, намереваясь набрать подруге.

— Можешь не звонить ей. Мы только что разговаривали, — недовольно играет желваками.

Машина трогается с места, плавно встраиваясь в сверкающие фарами ряды бесконечной пробки. За считанные минуты автомобильный хаос приобретает внушительные масштабы.

— Извини, — растерянно выговариваю, сжимая пальцы в замок. — Я могу доехать сама. Высади меня у Финляндского вокзала или у ближайшего метро. Сейчас посмотрю расписание пригородных электричек.

Расцепляю одеревеневшие пальцы и снова тянусь за телефоном.

— Нет, всё в порядке. Если не будешь устраивать разбор полетов, как в прошлый раз, — Дима мажет по мне ленивым взглядом и ухмыляется, — то ничего не испортит поездку.

— Хорошо, постараюсь, — тон беспристрастный, но внутри всё клокочет от желания развернуться и выйти из машины прямо на ходу.

Вдох-выдох, Леа, просто не реагируй.

Ну какой уже смысл рваться на перекладных? Автобус — метро — электричка…

— Почему Лиза не смогла приехать? Мы же договорились…

— Мы тоже договорились, — иронично хмыкает, концентрируясь на левом боковом зеркале дальнего вида.

Какое-то время мы молча едем в сторону выезда из города, только шум мотора и гул шин нарушают тишину. Дима несколько раз бросает короткие взгляды в мою сторону и большим пальцем отстукивает ритм по оплётке руля.

— Прекрати мучить несчастный замок! Он ни в чем не виноват, — внезапно бросает он.

— Ой…

Отпускаю замок рюкзака.

— Нервничаешь?

— Немного да. Странно, что Лиза так себя повела. Это впервые…

— Впервые что? — Дима цепляет мой взгляд, налёт иронии пропадает с его лица. — Впервые кинула тебя?

Вздрагиваю от резкости его слов.

— Кхм… наверное, не стоит так говорить. Она моя близкая подруга. Уверена, всему найдётся грамотное объяснение, — оправдываюсь.

— Я называю вещи своими именами. Наши отношения с Лизой никак не отменяют того, что подстраивать неловкие ситуации — не лучшее решение.

— Я бы не хотела это обсуждать. Может, случился форс-мажор. И вообще, если разложить «неловкую ситуацию» по частям, то кинула она тебя, — добавляю на выдохе со смешком, намеренно делая акцент на последнем слове, — ловко заставив везти меня до Рощино.

Ответом становится лишь многозначительное молчание и недовольный, сосредоточенный на дороге взгляд.

Мотивы его негативной реакции вполне обоснованы, и, если бы мой эмоциональный фон не плыл в присутствии Димы, я бы, пожалуй, стопроцентно разделила его точку зрения насчёт неловких ситуаций. Но в этом уравнении остаётся как минимум одна неизвестная: какие бесы на этот раз вселились в Лизавету?

— У Никиты нет машины? — его голос вновь ломает тишину.

— Есть, но он на дежурстве сегодня, а поменяться с кем-то сменами за такой короткий срок практически невозможно.

— Он врач?

— Да, реаниматолог.

Мы въезжаем на первую попавшуюся на нашем пути заправку и паркуемся на единственное свободное место. Дима глушит мотор и снова бросает мимолётный взгляд в левое зеркало.

— Что-то случилось? — спрашиваю, повторяя его движения: пристально вглядываюсь в боковое зеркало, хотя понятия не имею, что или кого он там высматривает.

— Всё в порядке, — отвечает спустя мгновение. — Ты голодная?

— Да вроде не очень.

— А я бы перекусил. — Открывает дверь и неожиданно оборачивается. — Ты со мной?

— Я, наверное, подожду в машине.

После трудного рабочего дня я не в состоянии делать лишние телодвижения с бесценным произведением искусства в рюкзаке.

— Ну как знаешь. Я быстро, ок?

— Конечно, не спеши.

Глава 12.1

Через десять минут Дима возвращается с двумя свежими и сочными хот-догами с ароматными сосисками, банкой газировки и водой без газа. Воду и один хот-дог протягивает мне.

— Ого, спасибо! — благодарю не без удивления и принимаю еду с напитком. Последний мой перекус был в полдень: любимое киноа с тунцом и зеленью. Две недели держалась… но запах свежей булочки окончательно пробивает мою броню, и желудок мгновенно издаёт голодное урчание.

— Я подумал, что одному есть будет не очень удобно. И, похоже, угадал, — смеётся он, а затем поглощает хот-дог в несколько укусов.

Быстро перекусив, Дима проверяет свой телефон. Уголки его губ расплываются в тёплой улыбке, преображая мужественное лицо, пока он читает чьи-то сообщения и печатает ответ. Искренне надеюсь, что улыбка адресована не какой-нибудь девушке — той, что не Лиза. Дело не мое, конечно, но осознание того, что вокруг него вьётся толпа заинтересованных особей женского пола, царапает внутри. Я ведь совершенно ничего не знаю об этом человеке: о его жизни, характере, увлечениях, их странных отношениях с Лизой.

Кидаю в рот последний кусочек вредной пищи и запиваю его прохладной водой. Выбросив остатки салфеток и пустые банки в ближайшую мусорку, Дима заводит мотор и открывает карту в приложении на телефоне.

— Если верить навигатору, до места назначения осталось минут сорок езды.

— Отлично! — отвечаю, пристегиваясь.

В дороге звонит Никита и участливо беспокоится, где мы находимся. Заверяю его, что через несколько часов уже вернусь домой и буду с нетерпением ждать его после ночной смены. Чтобы отвлечься и снизить градус неловкости, я бездумно просматриваю соцсети и смеюсь над забавными роликами, стараясь настроиться на что-то лёгкое.

Тёмный густой лес за окнами кажется бесконечным, а снежные сугробы искрятся и переливаются кристаллами в свете фар. Дима молчит, но я замечаю, как его взгляд несколько раз подряд мечется к боковому зеркалу. Он заметно напрягается, а сосредоточенно сведённые брови добавляют лицу ещё больше серьёзности и предельной концентрации.

Легкая тревога поднимается внутри, как холодок, пробирающийся из темного зимнего леса.

— Леа, во что ты вляпалась? — неожиданно выдаёт, понижая голос.

— Что? Ты о чем?

Машинально хватаюсь за рюкзак и притягиваю его к себе. Он успевает проследить за моими движениями и кивает на сумку:

— Что там?

— Икона… — шепчу, будто нас кто-то может подслушать.

— Прости, что? — его брови взлетают вверх.

— Я всё расскажу, но сначала ты скажи, что случилось?

— За нами хвост, причём приличный такой, от самой лаборатории.

Закрываю глаза, вжимаясь всем телом в сиденье.

— А теперь быстро, в двух словах, рассказывай в чем дело! — отрезает без капли мягкости.

— Наши соседи попросили оценить икону, которую нашли на чердаке своей дачи в Рощино, — прочистив горло, суматошно объясняю. — Через проверенного человека я отдала её на экспертизу. Итог: заключение, в котором говорится, что она… — быстро перебираю в голове подходящие слова, чтобы не выдать лишнего. — В общем… она очень ценная.

— Почему ты сразу не сказала, что у тебя в рюкзаке вещица за несколько миллионов? — стальные ноты преобладают в голосе.