Ася Мори Её подруга

Глава 14 Не самое доброе утро

Раздражающий звон будильника вырывает меня из глубокого сна в полседьмого утра. Виски пробивает резь, колени горят. Сжимаю пальцами пластыри, ощупывая всё ещё свежие раны.

В голове вихрем проносятся события вчерашнего дня.

Погоня. Убежище. Баня. Дима.

Нет, это явно был не сон.

Сажусь на кровати и включаю настольную лампу. Морщусь от тусклого жёлтого света, разгоняющего темноту.

— Пора вставать… — сонно бурчу себе под нос.

Укутываюсь в халат и выхожу в коридор, моментально улавливая аромат маминых фирменных сырников, которые она готовит по выходным.

— Эээ… доброе утро всем.

Зависаю в дверях. На кухне разворачивается любопытная картина. Мама, как под гипнозом, порхает вокруг Димы, подкладывая ему в тарелку один за другим сочные сырники, а отец по вчерашнему сценарию продолжает травить армейские байки, которые я слышала уже десятки раз. Обхожусь без лишних комментариев. Дима и так будет вспоминать эти сутки как самые кошмарные в своей жизни.

— Доброе, — дарит мне кивок, не отрываясь от завтрака.

Папа даже не оборачивается, полностью поглощённый жизненными историями о сослуживцах, а мама, лукаво улыбаясь, ставит дополнительную тарелку на стол.

— Мам, я сначала пойду переоденусь.

Лучше бы мама так показательно перед Никитой крутилась, когда мы приезжаем. Я люблю своих родителей, но порой они ведут себя так же неоднозначно и подозрительно, как Лиза.

— Хорошо, дорогая, только давай шустрее, а то сырники остынут. Одежда на комоде! — довольно щебечет мама.

— Да, я быстро, — заторможенно кидаю куда-то в воздух и улепётываю в ванную.

Последние двадцать четыре часа — точно параллельная вселенная, в которой Дима на одно утро стал частью моего маленького мира. Для полноты картины не хватает любвеобильной пушистой собаки, желательно породы золотой ретривер. В тусклом свете бани я краем глаза успела разглядеть татуировку на его левом предплечье — языческий орнамент, охваченный языками пламени. Рисунок будто пульсировал на крепком мускулистом теле. Мне вдруг захотелось прикоснуться к пылающим линиям, провести по ним кончиками пальцев, почувствовать касание кожи к коже.

Внутри всё сжимается… Не его я должна хотеть… не к нему желать прикасаться…

Ополаскиваю лицо прохладной водой несколько раз подряд и старательно чищу зубы. Смотрю на себя в зеркало. Усталость под глазами залегла тёмными мешками размером с пакетики чёрного чая. Наношу тональный крем на бледное лицо, легкий слой румян для жизнерадостности, на ресницы — пару мазков туши.

Вроде сносно.

Отклеиваю пластыри на коленях — раны неглубокие, но саднят и неприятно щиплет кожу. Заживать будут несколько дней. Мой тренер Игорь будет рвать, метать и сильно ругаться, но тренировки на неделю придётся отложить.

Эта несчастная икона доставила моему окружению такую гору проблем, что в следующий раз, прежде чем помочь кому-либо с оценкой предмета, я поразмыслю, хватит ли у меня ресурсов вывезти новую погоню.

В гостиной на комоде обнаруживаю бережно сложенную стопку чистой одежды: нижнее бельё, белая майка, серый шерстяной свитер, бежевые летние брюки и шерстяные носочки такого же цвета.

Кровать, на которой спал Дима, уже полностью заправлена и застелена.

С ума сойти.

Он ночевал в моём доме.

Натягиваю на себя светлые брюки, которые плотно облегают ягодицы и бедра. Ткань на заднице натянута так компактно, что вот-вот рванёт. Хорошо, что свитер прикрывает большую половину пятой точки.

Хм… а где мои рваные джинсы? Оглядываю комнату — нигде нахожу. Открываю шкаф в надежде найти их или что-то более подходящее, чем летние брюки, но тщетно: вещи на полках либо совсем легкие, либо не лучше того, что на мне. Зимние виды спорта и прогулки не для меня, поэтому и теплые вещи на даче я не храню.

— Мам, подойди, пожалуйста, сюда! — Высовываюсь по плечи из комнаты, чтобы меня было слышно.

— Леюша, у меня сырники на сковороде! — охает мама, предчувствуя мои недовольные вопросы.

— Ничего страшного, папа посмотрит за сырниками. Да, папа? — включаю грозный тон.

Отец еле слышно угукает, и через несколько секунд родительница заходит в комнату.

Закрываю дверь, поворачиваюсь к ней спиной и тычу пальцем на натянутую ткань на своих ягодицах.

— Мам, ты для каких целей положила эти брюки в стопку? Они какие-то… блядские!

— Здравствуйте! — восклицает. — С каких пор шикарные брюки стали блядскими? Лет семь назад ты их носила и не стеснялась.

— Тогда я была совсем молодая и тощая, если ты не помнишь, и в восемнадцать лет они на мне висели. А сейчас швы с трудом выдерживают мою задницу! Где мои джинсы?

— Они никуда не годятся, милая... Я их выкинула…

Мама виновато ведёт плечами.

— Блин… мам…

Закусываю щёку изнутри, здерживаясь, чтобы не расплакаться. И так чувствую себя погано из-за всего, что обрушилось на меня горной лавиной, так ещё и мама решила поиграть в сводницу.

— Мам, ты меня Диме пытаешься подороже продать, что ли?

— Я люблю свою дочь и желаю ей лучшего! Хороший же парень! — тихо возмущается.

— Мам, я в отношениях с Никитой! Мы живём вместе уже полтора года. Очнись! — шиплю, не повышая голос.

— Никита хороший, Леа, но рядом с ним ты чахнешь! Где он был вчера? Почему он не здесь с самого утра? У него то дежурство, то устал, то ещё что-то, лишь бы никуда не выходить из дома! А Дима настоящий мужчина! — плотину матушки, наконец, прорывает.

— Мам, нормальный у меня Никита! — напрягаю связки до предела, хотя голос мой едва слышен. — Перед сном мы созвонились и всё обсудили! Он меня ждёт дома! А Дима любую на моем месте защитил бы! Профессия у него такая! И вообще, он встречается с Лизой!

— Как? — она теряется, настойчивости в словах уже меньше.

— А вот так! Он — тот парень, который спас Лизу на склоне. Помнишь, я рассказывала душещипательную историю?

— Ой, милая, что же ты сразу-то не сказала?

Мама драматично хватается за сердце, будто произошло что-то непоправимое.

— Вы с отцом даже не спросили, откуда мы друг друга знаем. Нужно было вчера с порога об этом кричать? «Мамуль, познакомьтесь — это Дима, парень Лизы, и последний час мы вдвоем уходили от бандитской погони!», — передразниваю свой голос. — Ты как это представляешь? Ещё и сырников напекла! Сводница!

Меня вдруг пробивает смешинка, и я предательски трясусь от смеха.

— Леа, прекрати издеваться! — мама не улыбается, но заметно успокаивается. — Ничего бы не поменялось. Друзья Лизы — наши друзья. А сырники я бы напекла в любом случае, в благодарность.

— Вот и хорошо, мамуль. Мы с тобой друг друга поняли. И никакого сводничества! Это неуважение к Лизе.

Мама недовольно сводит брови и сжимает губы, но спор не продолжает.

— Как жаль, как жаль… — маленький дротик в мою шаткую выдержку.

— Пожалуйста, давай закроем тему. — с раздражением выдыхаю и выхожу из комнаты следом за ней.

Глава 14.1

После завтрака родители в тысячный раз благодарят Диму и приглашают его в гости на шашлыки вместе с Лизой. По его лицу проходит тень недоумения, но от приглашения открыто не отказывается.

Теперь начинаю понимать, почему Никита старается приезжать к нам на дачу не чаще одного раза в месяц, — моих родителей иногда до безобразия много в чужом личном пространстве.

— Па, ты с Родниными уже поговорил? — спрашиваю по поводу иконы, когда Дима уходит прогревать машину. Надеюсь, дальнейшая судьба артефакта больше не коснется меня и моих нервных клеток, которых за сутки заметно поубавилось.

— Поговорили, — коротко отвечает и недовольно прищуривается. Ясно, что не хочет делиться подробностями разговора.

— Они не знали, что всё так обернётся. Вы всю жизнь дружите! Не стоит вам ссориться из-за ситуации, о которой они не подозревали, — стараюсь изобразить максимальную нейтральность и кошусь на маму, которая внезапно сникает. Они с соседкой лучшие подруги, и я не представляю их порознь. — Передай тёте Тамаре, чтобы не тянули с решением о продаже, иначе к ним тоже вскоре гости наведаются. Вполне возможно, что сегодня.

Мама вздыхает, нежно берёт отца под руку и заглядывает ему в глаза с мягким укором:

— Сейчас проводим вас и поговорим…

Она умеет влиять на отца как самое эффективное успокоительное. Её спокойная настойчивость, ласковый тон и бесконечное терпение всегда возвращают его к равновесию. Брак — это желание двух людей идти вперёд вместе, создавать общее, в том числе будущее. Когда двое сталкиваются с непримиримыми разногласиями в важных жизненных вопросах, требуются колоссальные усилия и стремление их разрешить. Союз моих родителей — пример того, как невероятная нужда друг в друге и готовность принять точку зрения родного человека делают любовь сильнее и крепче.

Отец подаёт мне куртку, которая, к моему большому сожалению, едва прикрывает ягодицы. Тёмно-синий приталенный короткий пуховик, черные полусапожки на толстой подошве и тонкие бежевые брюки… так себе сочетание.

Но огорчает совсем не это — с завтрака Дима ни разу не посмотрел в мою сторону. И когда вчера, выйдя из бани в нижнем белом хлопковом белье, я случайно столкнулась с ним, его взгляд отражал лишь искреннюю неожиданность. Хорошо хоть не отвращение.

Начался новый день — и всё вернулось на круги своя.

— Дима, спасибо тебе большое, — обращаюсь к нему уже по пути в город.

— За что? — концентрируясь на обгоне, чуть поворачивается ко мне, но глаза от дороги не отрывает.

— За то, что не бросил на трассе…

— Ты меня совсем за монстра бездушного не принимай. К тому же у меня не было другого выхода, — смеётся. — Я не мог знать, что в голове у тех придурков. Но инстинкт самосохранения у меня ещё как-то функционирует, а пострадать от рук балбеса Сани я был не готов.

Пересекаемся взглядами.

— Если бы в машине со мной ехал любой другой человек, я поступил бы так же и стал бы искать варианты спасения.

Сглатываю жгучий ком обиды. Ничего оскорбительного не прозвучало из его уст, но он чётко обозначил своё отношение ко мне. Я — обычная. Такая же, как и любой другой человек с улицы. Чётко и понятно.

— Безусловно… я всё это понимаю…

Чувствую себя уязвимой, будто признаюсь ему в безответных чувствах. Голос вибрирует, как колос на ветру.

— Но это не мешает мне сказать тебе обычное человеческое спасибо. Ты полез в яму без промедления; поверил мне на слово, что я не запутаюсь в развалинах старого лагеря; помог доползти до машины с разбитыми коленями. Ты не стал ограничивать меня, хотя, знаешь, чисто теоретически подобная выходка могла привести к ужасным последствиям, — в моих словах проявляется самоирония. — В убежище оказалось, что воды по пояс, а ведь я была уверена, что там пусто.

Дима устало потирает щёку, хотя день ещё только начался. Наверное, моя эмоциональная речь успела его порядком утомить. Не похож он на человека, практикующего душевные беседы, а мои попытки выразить свою благодарность вызывают лишь нарастающее раздражение.

— Это не твоя вина. Ты была настолько уверена в своих словах и предположениях, что не оставила ни единого шанса усомниться. В конце концов, всё закончилось удачно, и никто не пострадал. Мы целые и невредимые едем в город. Твои родители без лишних вопросов отправили нас греться в баню, накормили и дали возможность отдохнуть. И только потом начали допрос, — улыбается.

— О-о-о, ты не знаешь моих родителей! Им только дай повод поухаживать за гостями и накормить их ужином!

Зажмуриваюсь от смущения.

— Такой и должна быть настоящая семья, — в его голосе пробивается нотка меланхолии и едва заметной боли.

В машине фоном играет радио, дворники лениво скребут по лобовому стеклу.

— Ты связался со своими родными? — робко спрашиваю через несколько минут. Вопросы о его личной жизни меня не должны волновать, но слова сами вылетают из моего рта.

— Кому нужно, я уже написал, — своим резким ответом он четко дает понять, что тема семьи под запретом.

— Поняла. А Лизе уже рассказал?

«Куда ты лезешь?» — верещит мой внутренний голос.

— Пока нет. Леа, прекрати быть такой любопытной! — прикрывает иронией претензию.

— Извини, я просто… я вчера с ней разговаривала перед сном. И, кстати, позавчера у нее был день рождения… — запинаюсь, будто столкнулась с преградой.

Я должна была это спросить!

«Ничего ты не должна! Ты просто дура, влюблённая не в своего мужчину!» — перебивает всё тот же внутренний голос.

— Я помню.

Его скулы заостряются, зубы скрипят так, что и у меня сводит челюсть.

— Она тебе рассказала? — продолжаю зарывать себя.

Ох, Цветкова, по краю ходишь! По острому краю!

— Леа, — Макей не без раздражения произносит моё имя и пронзает меня мрачным взглядом, — может, это прозвучит грубо, но это не твоё дело. Наши отношения с Лизой и их формат касаются только нас двоих.

— Просто ты в прошлый раз спросил… — лепечу дальше, как ненормальная.

Дима шумно втягивает воздух:

— Просто давай закроем эту тему.

— Извини, я не хотела причинять тебе неудобства своими словами.

— Извинения приняты, — отвечает, чуть смягчившись.

До самого города мы не заводим больше разговор и просто делаем вид, что внимательно слушаем радио, каждый размышляет о своем.

Рядом с Димой я становлюсь другой. Не той, которая контролирует каждый шаг, движение, эмоцию, пряча истинное желание за дверьми и замками прошлых лет. Я становлюсь той, кто хочет растечься розовой каплей перед ногами мужчины, ставшим для неё недосягаемой звездой.

Почему? Я не знаю.

Просто так случилось.

И пусть он не принадлежит мне, и я никогда не смогу узнать, каково быть желанной им, сгорать в объятиях его сильных рук, моя внутренняя Леа, хоть и слабо, но уже стучит и пытается прорваться через толстый слой скорлупы, наросшей за последний десяток лет. Я это чувствую как никогда. Слова Димы, скупые на чувства жесты, мимика и грубая прямолинейность влюбляют в себя без остатка. Я готова подчиняться, зная, что он этого не оценит и не примет. Ему это попросту не нужно.

«Одна его просьба — и ты будешь тлеть рядом с ним, предавая себя и близких тебе людей!» — дьявольски шепчет мой внутренний демон.

«Нет!» — безмолвно борюсь.

«Кого ты лечишь, деточка? Я знаю тебя как никто другой! Ты предашь! Тебе это нужно!» — беспощадно хохочет.

«Нет! Я буду бороться!»

— Леа, больше не ввязывайся в такие истории. Черный рынок сбыта объектов искусства — это очень опасные приключения для молодой девушки, — говорит Дима с доброй ухмылкой, паркуясь у моего подъезда.

Он даже не подозревает, что творится в моей душе и голове.

Я ловлю последние мгновения рядом с ним, рассматривая каждую деталь. Блеск дымчатых глаз, в которых прячется море грусти. Легкая щетина, придающая его лицу зрелости, превращающая молодого парня в уверенного привлекательного мужчину. Его мужественные ладони и руки, которые способны подарить удовольствие любой женщине.

Но нам не стоит больше видеться. Рано или поздно мой взгляд заметят окружающие, и тогда всё разрушится. Всё, что строилось годами.

А мне страшно. Страшно терять Никиту и наши отношения. Но ещё страшнее остаться без Лизы и нашей дружбы.

— Спасибо за совет… — благодарю.

Снова. Тихо.

Мне кажется, он понимает. Он знает о моих чувствах.

— Я слишком привыкла к спокойной жизни, чтобы осознанно вляпаться в подобную историю, — нервный смешок вырывается из моей груди, словно попытка защититься.

— Вот и правильно, — его слова звучат сдержанно, почти обыденно, и от этого только тяжелее.

— Счастливо, Дима!

— Счастливо!

На улице уже почти рассвело, но густой туман успел окутать землю, предвещая потепление. В окнах моей квартиры горит свет — Никита не спит и ждёт меня.

А я стою у подъезда, переминаясь с ноги на ногу, и не могу заставить себя войти. Как же всё усложнилось за одни сутки…

Внезапно телефон оживает в моем рюкзаке. Я машинально запускаю руку внутрь, шарю среди мелочей, пока, наконец, не нащупываю вибрирующий мобильный. Глянув на экран, я замираю от приятной неожиданности.

— Марина!

— Леа, у нас ЧП! — голос подруги резкий, напряжённый.

Радость от предстоящего разговора сменяется тошнотворной тревогой.

— Что случилось?

— Карина пропала!

Глава 15 Пропажа

— Как пропала? Когда?

Глаза распахиваются, и я застываю на крыльце дома. Талый снег стекает с козырька подъезда и превращается в серую лужу под моими ботинками.

Погода — непостоянная девушка: вчера она безжалостно укутала весь город морозной стужей, а сегодня, сжалившись, затопила улицы ручьями.

— Две недели назад Карина отдала мне ключи от своей квартиры и попросила недельку поливать финиковую пальму и юкку. Неделя прошла, а она так и не вышла на связь. Я стала звонить, но её номер вне зоны действия сети. Через пару дней я связалась с её матерью. Не спрашивай, откуда у меня её телефон, — для меня самой это неожиданность. Мать не в курсе, что Карина куда-то собиралась. И ей, похоже, вообще пофиг, что с дочерью и где она. Я подождала ещё несколько дней, при этом не переставала набирать номер снова и снова. Но я уже просто не могу ждать, Леа! Мне страшно! Я боюсь, что с ней что-то случилось. У меня крайне плохое предчувствие. Я позвонила всем, кто с ней как-то общался, но никто не знает, где она!

Монолог Марины, пронизанный истеричным страхом за подругу, заставляет моё сердце сжаться от ужаса. Карина никогда не пропадала. Она не из тех, кто исчезает без предупреждения. Каждая её поездка спланирована чётко и по пунктам. С кем, куда и когда обратно. Обо всех своих ухажерах и поклонниках она всегда рассказывала, о поездках сообщала заранее и даже упоминала о возможных рисках.

Карину окружают богатые и властные мужчины, готовые ради неё порой на самые отчаянные шаги и сумасшедшие поступки. В её коллекции хранится не менее пяти бриллиантовых помолвочных колец, из которых самое дешевое стоит минимум двадцать тысяч евро. Ни одному из своих многочисленных поклонников Карина ни разу так и не ответила согласием.

«Нет искры — нет согласия», — говорила подруга, не веря в любовь. Она для мужчин как сладкий мёд, который хочется заполучить любой ценой и за который они щедро платят.

Но на этот раз всё иначе. Она никому ничего не сказала: скрыла или просто не успела… А может, один из тех несчастных, которому она жёстко отказала, решился на крайние меры из-за неразделённой любви?

— Мне она тоже не звонила. Погоди…

Припоминаю разговор с лучшей подругой.

— Лиза две недели назад упоминала о том, что созванивалась с тобой и девочками.

— Это было за несколько дней до того, как Карина уехала, — с безнадёгой в голосе отвечает Марина.

— У меня стойкое ощущение, что я стала участницей какого-то триллера. Сначала погоня за иконой, теперь Карина… — озвучиваю свежие воспоминания, в реальность которых самой до сих пор сложно поверить.

Разве такое возможно?

— Какая погоня, Леа? — на другом конце повисает напряжённый вопрос.

— Да вчера за нами с Димой устроили погоню какие-то амбалы… Ох, Марина, это длинная история.

— С Лизиным Димой? — уточняет изумлённо.

— Да…

— Я в шоке! Я в полном конкретном шоке! Ты мне всё расскажешь, но сначала мы должны подать заявление о пропаже человека.

— Куда и во сколько подъезжать? Настя с Лизой будут?

— Да, мы встречаемся в два часа дня у пятого отделения полиции на Фрунзенской.

Захожу домой в размышлениях о пропавшей Карине, но заверяю саму себя, что временное помешательство не способно повлиять на крепкие и стабильные отношения с реальным мужчиной, который находится рядом со мной и состоит из плоти и крови, а не живёт в моих далёких заоблачных фантазиях.

Никита, будто чувствуя мои сомнения, встречает у порога. Тёмные серьёзные глаза напряжённо рассматривают моё не менее взволнованное лицо, выискивая в нём какие-то изменения. Неужели он ревнует или не доверяет мне?

— Ты в порядке?

Притягивает меня к себе, не позволяя освободиться от плотной зимней куртки. Обнимает крепко.

— Угу…

Утыкаюсь носом в его шею. Знакомый, такой привычный запах моего мужчины немного успокаивает загнанную душу. Кажется, ещё не все потеряно. Для нас. Для меня.

Нежно скольжу руками по его напряжённой спине, мышцам, ощутимо твердеющим под легкими движениями моих пальцев.

Никита наклоняется и целует меня так глубоко, словно это наш первый поцелуй. Его язык сплетается с моим — жёстко, требовательно, как напоминание, что в моей жизни есть единственный мужчина, которому должно принадлежать моё сердце. Он прикусывает мою нижнюю губу, оттягивает её, углубляя томительный поцелуй, от которого кружится голова и сбивается сердце.

— Сходим сегодня в кино и ресторан? — спрашивает, прерывая поцелуй.

Вопрос застаёт меня врасплох. Я уже и не помню, когда в последний раз мы ходили куда-то вместе, и я ни за что не откажусь от возможности провести время вдвоём.

— Конечно! — радость прорывается наружу, но моя улыбка тут же гаснет, как только я вспоминаю о пропавшей подруге. Аккуратно выскальзываю из его объятий. — Но до этого я должна встретиться с девочками. Карина пропала две недели назад, и Марина предложила подать заявление в полицию. Я не знаю, сколько по времени это займет, но не думаю, что больше двух часов.

Никита хмурится:

— У вас есть предположения, куда она могла уехать?

— Если бы они были, мы не стали бы обращаться в полицию.

— Логично, — чуть улыбается. — Но ты неоднократно рассказывала про сложные отношения с мужчинами, которые её окружают.

— Рассказывала, но сложно представить, что кто-то из них… — Шестерёнки в голове начинают крутиться, подкидывая удручающие мысли. — Это ужасные предположения, Никита…

— По твоим рассказам, инициатором разрыва становится чаще всего Карина. Я просто хочу сказать, Леа, что властные мужчины умеют проявлять изощрённую жестокость и мстительность.

Слова Никиты, словно подброшенные в огонь брёвна, разжигают тревожное пламя ещё сильнее.

— Знаю, я и сама размышляла над этим. — Прислоняюсь к стене и шумно выдыхаю под гнётом навалившихся событий. — Просто как-то не хочется думать о плохом, понимаешь?

— Я не думаю, что с ней что-то могло произойти, но подать заявление действительно нужно. Марина права.

Я закрываю глаза, чувствуя на лбу его тёплый поцелуй. Пальцы Никиты зарываются в мои волосы, легкими движениями массируя кожу на затылке.

— Ммм… как приятно… Ты сегодня слишком нежен. Что-то случилось?

Нахлынувшее подозрение затапливает всё внутри.

— Конечно случилось! — его тихий голос наполняется эмоциями. — Ты вчера попала в страшную ситуацию, когда меня не было рядом. Таким беспомощным я себя никогда не чувствовал.