Ася Мори Её подруга

Глава 15.1

Дима

Высадив непутёвую авантюристку у подъезда, разворачиваюсь и сразу направляюсь к своему двору. Лиза была права: старая и обшарпанная хрущёвка Леа расположена совсем близко от меня. Прошлый раз я этого даже не заметил. Её истерика заглушила зрительные и звуковые рецепторы.

От моего комплекса премиум-класса нас разделяет парк с бизнес-центрами, ресторанами и небольшим искусственным прудом. Каждую весну пару черных лебедей выпускают в очищенную воду. Романтические заплывы влюблённых привлекают и умиляют толпы радостных взрослых и детей. Неплохой рекламный ход для привлечения посетителей в ресторанную зону парка.

По понедельникам ровно в пять часов вечера отец забирает к себе Киру и возвращает её по средам в то же время и в том же месте — у пруда. Исключением бывают дни съёмок на тренировочных полигонах. В таких случаях отец вынужден ждать следующего раза. Киру передаю и забираю пока что только я. Таковы были условия сестры. И если отец не хочет упускать возможности встретиться с дочерью, то обязан подстраиваться под желания своего ребёнка.

Квартиру я выкупил пару лет назад, хотя долгое время он ерепенился и не хотел брать деньги. Тянул и выматывал мои нервы. Бесился, обвинял меня во фривольности и легкомыслии. Какой ребенок откажется от квартиры, подаренной родителями? Но я принципиально не нуждаюсь в его неискренних подачках. Он осквернил собственную жену, мать своих детей, а потом активно строил из себя благородного папашу. Отец не просто изменил матери, он грязно очернил её женское начало и разрушил семью. Этого я ему никогда не прощу.

Сложив все за и против, я вынудил его пойти мне навстречу и продать квартиру. В конце концов, он сдался, и мы заключили сделку. Теперь моя квартира не имеет никакого отношения к этому чмошнику.

В нашем районе меня всё устраивает: расположение дома, личное парковочное место, зелёный двор и короткий путь до телецентра.

Дозваниваюсь до матери и сообщаю, что заеду к ним с Кирой на дачу через пару часов.

Забегаю домой переодеться и выдвигаюсь в сторону выезда из города, по пути завернув в супермаркет. Надеюсь, сестра меня не выгонит взашей за вчерашний косяк. Набираю любимые Кирюхины груши и персики в собственном соку, маме — обожаемый ею торт «Наполеон», именно из этого магазина. Уверен, она, как всегда, наготовила еды на целый взвод, поэтому продукты не покупаю исключительно по её просьбе. Если им что-то потребуется, то я всегда могу заказать онлайн с доставкой на дом.

— Как ты вовремя приехал! Твой любимый цыплёнок табака будет готов через несколько минут.

Мама встречает на пороге одна. Как я и предполагал, сестра обиделась и демонстративно не вышла из комнаты.

— Я забыл о какой-то важной дате?

Напрягаю извилины, перебирая в голове, что важного я мог пропустить.

— Нет! — смеётся мама. — Готовила для любимого сына!

Впервые это блюдо приготовили какие-то её дальние родственники, гостившие у нас после поездки на Кавказ. Привезли с собой специальные специи для маринада, сковороду с прессом и курицу. Мне тогда было лет четырнадцать, и я страсть как полюбил вкус жареного цыпленка.

Наша семья могла позволить себе сахалинского краба на завтрак, обед и ужин, но мама воспитала нас с сестрой в любви к окружающим вещам, а не к роскоши и деньгам. Это правило распространялось на все сферы жизни, включая еду в нашем доме, за что я ей благодарен. Не знаю, как бы жил и какими приоритетами руководствовался сейчас, если бы с детства меня приучили к лобстерам и мраморным стейкам.

Так что путь к военному делу — это мой выбор.

— Я сначала к Кире зайду. Она у себя?

— У себя. Сходи, сынок.

Дверь открывается после пятого стука. Она тут же отворачивается и идёт к компьютеру. Типа деловая. Подросток, гормоны кипят. Эмоции через край. Ей свойственно всё преувеличивать раз в десять. Но мне не привыкать. Захожу в её комнату и прикрываю за собой дверь.

— Киир, — специально тяну её имя. — Я тебе груши и персики привёз, твои любимые.

Молчит. Засранка. Наматывает светлый локон на палец и щёлкает мышкой напоказ. Мол, у неё там в экране дела важнее брата.

— Извини, мой телефон был отключен, я не смог тебе позвонить вечером.

Делаю то, что должен сделать любой любящий брат, — признаю свой косяк перед младшей сестрой.

Клацанье мышки прекращается, и она поворачивается ко мне злой мелкой фурией.

— Я звонила тебе вчера десять раз! Волновалась! Как дура! — шипит.

Характером она пошла не в мать.

— Ну почему «как дура»? — давлю улыбку. — Как любящая сестра.

— Не хочу с тобой разговаривать! И скажи спасибо, что матери не рассказала!

— Кирюх, хватит дуться, — перехожу на более серьёзный тон. — У меня были веские причины, я действительно был занят. Ты уже немаленькая девочка, тебе двенадцать. Ты же не обижаешься, когда мой телефон выключен во время рабочих поездок?

— Ты всегда предупреждаешь!

— Ну а тут не смог, — развожу руками. — Прости! Такие ситуации ещё будут случаться.

Слушает меня, сложив руки на груди. Голубые глаза недоверчиво щурятся.

— Давай сделаем следующим образом… — как по минному полю хожу, подбирая подходящие слова. — Я буду звонить по вечерам всегда, когда у меня есть возможность. Но скоро ты вырастешь и сама попросишь перестать надоедать своими звонками.

Хмурится. В глазах протест.

— Я не буду обижаться, — уверенно продолжаю. — И это нормально. Но если куда-то уезжаешь с подругами в город, то присылай хотя бы сообщение.

— Я подумаю… — дует губы.

— Не «подумаю», а «да, Дима, как скажешь»!

Фыркает, но кивает своей блондинистой головой. Вот и договорились.

— А теперь пошли обедать! Я ещё «Наполеон» привез к чаю.

Глава 16 Поиски

Приложение такси показывает не меньше пятнадцати минут в пути. Моё сердце, будто во время езды на американских горках, то ухает, падая вниз сжимает грудную клетку, то отбивает ритм в висках, порываясь выскочить наружу. Под языком сладко тают две маленькие таблеточки успокоительного, обещая стабилизировать пульс до того, как я окажусь на месте.

Мы не виделись с подругами больше месяца. Разошлись в аэропорту не попрощавшись. Если быть точнее, не попрощавшись ушла я. Отделив себя от компании, я закрылась и отгородилась. Нафантазировала, будто я никому не нужный отломанный сухой ломоть. Тогда мне казалось, что это имеет значение. Мне в голову не могло прийти, что примирение сведёт нас при таких тревожных и мрачных обстоятельствах. Карина пропала. Теперь глупая ссора кажется страшным пустяком. С каждым километром, с каждой секундой, приближающей моё такси к отделению полиции, стыд за собственный эгоизм и упрямство становится острее, наваливаясь тяжёлым грузом.

На светофоре в ожидании зеленого света замечаю стройную фигуру Марины, попавшую в фокус моего зрения. Длинная светлая шубка чуть ниже колен и черные ботфорты на платформе подчёркивают ее природную женственность. Рыжие волосы заплетены в плотную косу, достающую до талии. Руки крепко сцеплены спереди в замок, а взгляд, устремлённый на дверь отделения полиции, выражает максимальную решительность и боевой настрой, словно она заранее подготовилась к эмоциональному сражению.

Настя настроена иначе. В ее лице читается глубокая подавленность — для её чуткой и чувствительной натуры это вполне естественно. Ведомая своими эмоциональными инстинктами, подруга уже успела нафантазировать в своей сказочной голове самые пугающие расклады. Собственно, как и я. От сексуального рабства, в котором Кари не выжить, до заточения в роскошном замке сумасшедшего поклонника. Обе версии порядочно тяготят.

Укутанная в тёплый графитовый шарф толстой вязки, будто предчувствуя, Настя зорко цепляется за подъезжающее такси, из которого через несколько секунд выхожу я.

— Привет…

Не могу сдержать улыбку от встречи с подругами, хоть повод крайне далёк от радостного.

— Привет, — тяжело выдыхает Марина, обнимая меня за плечи, словно пытаясь заглушить дрожь в пальцах.

Не сдерживаюсь — крепко притягиваю к себе обеих подруг поочерёдно, скрывая подступающие слезы.

Я скучала! Сейчас осознаю это с трёхкратной силой.

— А вот и я! — совсем рядом раздаётся громкий, напряжённый голос Лизы.

Мы обнимаемся так отчаянно, будто кто-то из нас уезжает навсегда.

— Я сейчас только поняла, насколько сильно скучала…

Обхватываю Настю за плечи и скольжу мутным взглядом по Марине с Лизой.

Внутри что-то обрывается. Едва ощутимое облегчение сменяется двойной порцией тревоги.

— Всё, что сейчас происходит, — это какое-то сумасшествие. Или плата за грехи. Я уже просто не вывожу… — тихо проговаривает Марина, прикрывая дрожащие веки. Через несколько секунд её длинные ресницы распахиваются, в глазах — отстранённость и холод.

Я никогда не видела её такой. Она всегда была живой, огненной, с большим открытым сердцем. Теперь она сломана. Гордеев сломал свою гибкую женщину, а пропажа Кари добила её окончательно.

— Мы справимся! Мы всегда друг друга поддерживали, — стараюсь звучать уверенно, но губы предательски дрожат. — Мы будем искать её, ждать. Это же Карина! Стальная стерва с калькулятором выгоды вместо мягкой сентиментальности. Она не даст себя в обиду!

— Не даст… точно не даст себя в обиду… — повторяет Настя, лихорадочно вертя головой. Она выуживает из кармана одноразовую салфетку и поспешно вытирает мокрые щеки.

Резкий, немного затхлый запах старого помещения ударяет в ноздри, как только мы заходим внутрь через тяжёлые деревянные двери. Обшарпанная мебель, стёртый линолеум, смешанные запахи дешёвого заварного кофе и свежей бумаги создают ощущение усталой бюрократии. Каждый пыльный шкаф с папками и видавшие виды столы пропахли неизменной рутиной. Морщусь от неприятного зуда в ладонях — я бы никогда сюда не зашла по собственной воле.

Молодой лысоватый парень с пухлыми щёками, на вид не старше тридцати лет, отрывается от журнала, в который, судя по всему, записывает данные посетителей и заявителей, одаривая нас безразличным взглядом.

— Здравствуйте, — обращается к лысеющему дежурному Марина, собрав все лишние эмоции в кулак, — мы хотим заявить о пропаже человека.

— Заполняйте заявление, — монотонно отвечает он, протягивая чистый бланк.

Его слова звучат так заученно, словно он уже повторял их тысячу раз.

Наверное, так и есть.

Вид лысины сменяется густыми бровями, хмуро сведёнными у переносицы. То ли мальчик, то ли мужчина с лицом младенца проходится по нашей компании быстрым и оценивающим взглядом. Замечая наши напуганные и растерянные лица, поясняет, смягчая тон:

— Заявление пишется в свободной форме. Укажите всё: полное имя пропавшего, возраст, место проживания, где работает, когда последний раз виделись или контактировали. Были ли странности в его поведении или поведении окружающих. Фото?

— Есть! — Марина трясёт папкой, которую принесла с собой.

— Значит, прикладываете фото.

— Хорошо.

— Ещё важные моменты были в поведении?

— Да, — кивает Марина, сжимая пальцы на пластиковой папке. — Она оставила ключи от квартиры две недели назад, просила цветы поливать… с тех пор её номер вне зоны действия сети.

— Как часто появляетесь у неё в квартире? — со всей серьёзностью уточняет дежурный.

— Первую неделю приходила раз в три дня, теперь каждый день…

— Ничего подозрительного не заметили?

— Нет…

— Я заметила странности в её поведении! — Настя вдруг резко вспыхивает. Вспомнила что-то очень важное.

Дежурный требовательно поднимает бровь, ожидая пояснений.

— За несколько дней до Нового года я слышала, как она ругалась с кем-то по телефону, — закусывает верхнюю губу.

— Вы слышали, о чём был разговор? Какие-то фразы, слова? Может, угрозы?

— Нет, ничего такого, — качает головой. — Слов не смогла разобрать, но говорили на повышенных тонах.

— Как она себя вела после этого разговора?

— Обыкновенно, как всегда. Карина очень скупа на эмоции. Она никогда не жалуется ни на что.

Дежурный внимательно рассматривает фото Кари. Кажется, сам этого не осознавая, он уже попал под чары нашей роковой красотки. Тем лучше: субъективность в розыске нам сейчас только на руку.

— Хорошо, мы проверим её контакты и последние звонки. Вам пока не стоит заходить в квартиру в одиночку. — Переводит взгляд на Марину, та послушно кивает. — Материалы мы передадим участковому инспектору, и, если найдутся основания, благодаря которым выяснится, что ваша подруга пропала неслучайно, дело перейдет в уголовный розыск.

Несмотря на мальчишеское лицо дежурного, его подход к делу профессиональный и серьезный. Это внушает хоть какую-то надежду.

Заявление у нас принимают и выдают талон-уведомление. Теперь у нас есть возможность в любой момент связаться с сотрудником полиции, который будет вести наше дело.

Глава 16.1

— Девочки, давайте не будем сейчас расходиться. Там «Хлебник» на углу. — Вылетая из дверей отделения полиции, Лиза кивает головой в сторону ярко-оранжевой вывески кафе. — Хотя бы полчасика посидим… невыносимо прямо сейчас ехать домой. Погода припротивнейшая, да ещё и настроение жуткое!

— Да, я собиралась предложить то же самое, — Настя охотно поддерживает.

Мы с Мариной одобрительно киваем.

Сделав общий заказ, молча занимаем один из немногочисленных пустых столиков. Большой просторный зал наполнен запахами ароматного кофе и свежей выпечки. Во рту непроизвольно скапливается слюна — я ничего не ела с самого утра. Сеть кафе с демократичными ценами, вкусной выпечкой и свежим кофе заметно разрослась в последние годы по стране. В северной столице особенно. Очередной раз за сутки делаю исключение в диетическом питании и впиваюсь зубами в сочный круассан с красной рыбой и листьями салата. Боже, как вкусно.

— Почему ты не сказала про разговор Карины перед Новым Годом? — серьёзный тон Марины застаёт врасплох не только Настю, но и меня с Лизой.

С одного допроса попали на другой. Причина предельно ясна и не подлежит осуждению: от полученного стресса режимы поведения хаотично прыгают, переключаясь с понимающего на обвиняющий.

— Мне говорила, — встреваю, перетягивая внимание на себя.

Я ведь действительно помню то утро, когда Настя переживала, что услышала грубый диалог Кари с собеседником по телефону. И это моя вина, что не обратила внимание на важную деталь. Пропустила мимо ушей, как ненужную информацию.

Оставляю наполовину съеденный круассан на тарелке и отодвигаю её в сторону. Больше не могу есть.

— Настя сказала мне наутро, когда мы приехали, что волнуется за Карину.

— А почему нам не сказали? — Марина удивлённо поднимает брови.

— Неужели в тот момент я могла подумать, что какая-то ссора по телефону может стать причиной её пропажи? — стыдливо сжимаю губы. — Скажи спасибо, что Настя хотя бы вспомнила! Я-то забыть уже забыла об этом.

— Я того же мнения! Хорошо, что Настя вспомнила, — кивает Лиза. — Кари с матерью вечно на ножах. Мне кажется, они никогда не разговаривали в нормальном тоне. По идее, она могла и с ней скандалить в тот вечер.

— Да, с матерью у неё каждый раз скандал до небес, — подтверждает Марина.

— Она в тот момент была странная, — робко добавляет Настя, вытирая уголки губ от крошек. — Правда. Мы болтали у неё в комнате перед сном, и тут телефон в её сумке зазвонил. Я не видела имени звонившего, но, когда она посмотрела на экран, её лицо сильно изменилось. Появилась какая-то уязвимость… что ли.

Она задумчиво закатывает глаза, будто проигрывая воспоминания в голове.

— Чего-чего? — Глаза Лизы расширяются до размеров синнабона на тарелке. — Карина и уязвимость? Не смешите мои тапочки!

— Я дело тебе говорю! — дуется Настя, сурово скрещивая руки на груди. — Затем она соскочила с дивана, попросила оставить её одну и очень нервно захлопнула за мной дверь. Разговор длился всего несколько минут, потом она так и не вышла из комнаты.

Лиза подпирает подбородок двумя ладонями, поднимает лицо к потолку и риторически восклицает:

— Блин, подруга… дай нам знак… куда же ты исчезла?!

— Хорошо. Девочки, извините меня, если кажусь злостной грымзой. — Марина потирает виски. — Просто всё навалилось разом.

— Слушай, а как у вас с Максом сейчас? — Лиза щурит глаза и ведёт бровью.

— Если бы не Макс, то я бы сейчас под капельницей в психдиспансере проветривалась, — криво усмехается Марина.

— Это хорошо, что он не испугался. Серьёзный подход… С мелкими уже знаком?

— О, нет-нет, рановато пока… — запинается, поправляя роскошную рыжую косу. — Кхм… я не знаю, уместно сейчас или нет, но уже месяц думаю о том, стоит отмечать свой день рождения в ресторане? Со стороны, наверное, ужасно звучит.

— Сомневаешься из-за Карины? — уточняю.

— Да. Если отменю праздник, то это будет означать, что я опустила руки и отчаялась. А если праздник состоится, то не будет ли это кощунственно по отношению к?..

— Карине? — перебивает Лиза, откидываясь на спинку кресла. — Она бы отругала нас, если бы узнала, что мы тут сопли на кулак наматываем.

— Да я знаю, — кивает Марина с тенью сомнения.

— Не нужно хоронить её раньше времени, — твёрдо говорю.

— Фу, даже думать не хочу об этом… — Настя морщит свой маленький курносый носик.

— Именно поэтому ты должна отметить свой день рождения, — без колебаний добавляет Лиза.

— Хорошо, я подумаю… Так, погодите…

В глазах Марины загораются озорные огоньки. Кажется, я догадываюсь, какой будет следующий вопрос. И он меня тут же догоняет.

— Так что там за история с погоней?

Глава 16.2

Настя прекращает цедить маленькими глотками свой кокосовый латте и таращится на меня во все глаза. Немой вопрос читается в выражении её удивлённого лица.

— Да ничего страшного там не произошло… — Мои щёки горят. — Я попросила Лизу помочь довезти меня до Рощино с иконой Родниных. Они отдавали её на оценку. — Стреляю глазами в белокурую подругу, спокойно посасывающую банановый раф. — В итоге Дима приехал, а Лиза нас кинула и не поехала никуда, хотя мои родители нас ждали…

Сдержанно рассказываю, почему попросила лучшую подругу обратиться за помощью к её парню. О погоне упоминаю, не вдаваясь в лишние подробности о прятках в убежище и ранах на коленях. Возможно, через какое-то время у меня хватит сил рассказать подругам подробности, но не сейчас.

— Охренеть… — кратко выдаёт Марина, её глаза округляются, а губы складываются в форме буквы «о».

— Хорошо, что вы целы и невредимы! — Настя трепетно оглаживает мою ледяную ладонь. Успокаивает. Её пальцы тёплые и мягкие. От неё исходит неземная забота.

Хватаюсь за край салфетки другой рукой и начинаю её судорожно скатывать. Без причины чувствую себя виноватой. За то, что столкнулась вчера с ним лицом к лицу в нижнем белье. За то, что Дима нашёл общий язык с моими родителями и с большим удовольствием слушал папины истории об армейской молодости и сослуживцах. За то, что в сырой яме он прикасался тёплыми губами к моему холодному виску. Прижимал к себе. Но больше всего испытываю стыд за то, что я безумно его хочу как мужчину, но запрещаю себе даже думать в этом направлении. Мысли ведь не преступление? Я не могу контролировать свою реакцию и управлять разумом. Утром я бы возненавидела себя, испытав отторжение от прикосновений Никиты. Хвала богам — моё тело отзывается на его касания, как и прежде. Не так ярко и взрывоопасно, как от одного только мускусного природного запаха Макея, но меня привлекает мой мужчина. Эта мысль вытягивает из глубокой дыры позорного порока.

— Так получилось. — Опустив глаза в стакан, Лиза активно ковыряется в нём ложкой, будто нащупала потайное дно с дополнительной порцией рафа.

— Достойный ответ, ничего не могу сказать. — Развожу руками, чувствуя, как раздражение начинает усиливаться.

Лиза поднимает на меня блестящие глаза, тот самый взгляд…

Я его узнаю.

Сглатываю горькую слюну.

Не может быть… Она же всё проработала с психологом… Она уверяла меня на Алтае…

Лиза беспокойно проводит языком по верхней губе и неуверенно проговаривает:

— У меня была веская причина, я тебе вчера об этом сказала.

— Да ты можешь нормально объяснить, что у тебя там такое произошло? Мы не в угадайку играем! — срываюсь на раздражённый шёпот.

Марина с Настей выдерживают тяжёлое молчание.

Лиза снова играет в какую-то странную игру, правила которой известны лишь ей одной. На этот раз участниками викторины стали я и Дима.

У неё вечные заскоки и порой крайне нестабильное поведение.

После страшной смерти матери она много лет посещала клинического психолога, дабы не скатиться до состояния безумства. Со временем я осознала, что и я нуждалась в терапии, но признаться и попросить помощи у меня не хватило ни ума, в силу юного возраста, ни желания. Сейчас я проживаю ошибки прошлого, которые вовремя не смогла исправить. Я ведь спасала подругу! Была верным непоколебимым плечом. Поддерживала. Разговоры и обсуждения моей зоны комфорта сводились либо в шутку, либо у Лизы начинались резкие головные боли. Её зависимость от моего присутствия в их родительском доме стала ненормальной почти сразу после моего переезда, но перемену заметила лишь я одна. Своим родителям я так ничего и не сказала, хотя готова поспорить, они осознавали масштабы трагедии.

Вечно занятой Вячеслав Леонидович залечивал собственное горе бесконечными рабочими поездками. Чувство стыда за брошенную дочь оплачивал деньгами и щедрыми подарками. Откупался. А аппетит на прихоти у Лизы был безобразный: одежда от лучших брендов, самая дорогая машина (каждый год новая), совместные поездки на дорогие курорты. О путешествиях я иногда вспоминаю с приятным трепетом, но чаще — с дикой грустью.

Единственное, чего её отец не мог купить, — это любовь. По дочке Бергина сходили с ума, но, заполучив её, терялись. Столкнувшись с удушающей привязанностью со стороны красивой девушки, мужчины зачастую уходили первыми. Иногда просто сбегали. Позже она изменила тактику и научилась держать себя в руках, либо ставить точку первой.