Твоё? Сделай сам

Ашаи
Твоё? Сделай сам

– Всех девятерых. Оставил только пацанчика, которого насиловали. Меня чё-то перемкнуло. Ну, а шо, испортили человеку жизнь. Просто-напросто испортили жизнь. Ну и вот. Меня в Кабуле судят – дают высшую меру, перевозят за кордон. Начальник тюрьмы пишет помиловку на меня. Мне заменяют вышку на 15 лет строгого режима.

– Пожизненно хотели дать?

– Тогда пожизненного не было, был расстрел. Ну вот, дали мне, пацанчику молодому, “первый раз в первый класс”, 15 лет. И началось. Я поехал. Потом меня уже в тюрьму садили не за то, что я совершил преступление. Если кто-то это натворил и ему вынесли общественное порицание, то мне давали 5-6 лет. Родители у меня высоко сидели. Из окон, как говорят, был виден Магадан, хех. Им пришлось отказаться от меня, чтоб не испортить карьеру на госслужбе. Но батя купил мне дом. А пока я сидел, его сожгли. Землю делили. Вот, я вышел – ни дома, ни земли. И ничё не сделаешь. Теперь эта земля акционерному обществу принадлежит.

– Судиться пробовал с ними?

– На адвоката деньги нужны. Вот так я живу без жилья уже 6 лет.

Бутылка восьмёрки подходила к концу. Лес держал её в руках, всматриваясь в самопальную этикетку. Цифра 8 несколько раз была обведена чернилами от руки. Вдруг чернильные линии задвигались, как ленточный конвейер. Цифра 8 завалилась на бок, превратившись в петлю Мёбиуса. Неожиданно Леса закрутил водоворот, который тащил его вглубь всё того же тёмного колодца. Водоворот вспенивал на дне колодца две крутящиеся воронки, образующие на поверхности воды знак бесконечности. Леса стремительно несло в эту бесконечность, но он никак не мог её достичь. В последний момент, перед самыми воронками, его подкидывало вверх, и падение начиналось заново.

Бутылка восьмёрки выпала из рук Леса, завалившись на бок. Остатки алкоголя впитала земля. Бомжо понял, что Лес прилично налакался и беседа на этом закончена. Он прополз по двум горизонтальным трубам в отверстие в стене, из которого эти трубы выходили. В этой норе прямо на тёплые трубы был постелен драный матрас, накрытый старой дублёнкой. В стене напротив была точно такая же дыра. Он расстелил в ней дублёнку и помог Лесу прилечь, приговаривая: “Сегодня на одеяле поспишь, а завтра присмотрим тебе что-нибудь”.


Иллюстрация “Саморазрушение”


Дни пролетали абсолютно безответственно – в этом и был кайф. Лес с Бомжо знали наизусть, в какое время рестораны выбрасывают просроченную продукцию и старались забрать её первыми. Во внутреннем кармане пиджака Бомжо бережно хранил листок с расписанием благотворительных акций для бездомных. Обладая острым зрением и врождённой внимательностью, он находил деньги прямо на улице. Настоящим сокровищем были вендинговые автоматы. В отсеке для сдачи часто лежали незабранные монетки. Пьяные, они шатались по дворам в поисках еды и выпивки. Они сдавали алюминиевые банки и стеклянные бутылки, а вырученные деньги тут же пропивали.

Уже через несколько дней cherry-merry жизни, Лес без стыда копался в помойках, выуживая оттуда недоеденную вкуснятину. Лес стал таким чумазым и обросшим, что мог спокойно бродить по улицам и ползать по помойкам без опасения, что его кто-то узнает. Порой он нарочно пугал выбрасывающих мусор людей, выползая на четвереньках из-за бака и рыча, как животное.

Однажды, прочёсывая очередную мусорку, посреди разноцветного хлама ему в глаза бросился свежий номер журнала “Остриё”.

“Здесь ему и место,” – подумал писатель и хотел было идти дальше, но центральный заголовок на обложке заставил взять журнал в руки. Статья являлась продолжением предыдущей и рассказывала о том, как Лес избивает немую фанатку и глухого фаната, проникших в его квартиру ради автографа. В конце стояла та же подпись: “Автор: Елена”. Лес громко рассмеялся и выкрикнул: “Был бы не глянцевым, взял бы задницу подтереть!”; чем заставил проходящих мимо людей ускорить шаг.

Жизнь играла новыми красками. Удивительно, но он практически не страдал от отсутствия комфорта. Ему симпатизировало, что Бомжо не пытался воспользоваться его положением в обществе. Собственно, тот никогда не спрашивал, кто он и чем занимается; говорил исключительно за себя и порой очень интересно. Тюремная тематика в его вдохновенной интерпретации превращалась в неизведанный сказочный мир. Бомжу просто хотелось, чтобы Лес был рядом, потому он старался.

Здесь Лес нашёл очень редкое полезное ископаемое: безвозмездное взаимодействие людей. Свободное падение = свободное общение.

Единственное, что напоминало ему о прошлой жизни – это смартфон с набросками в черновике, которые он регулярно пополнял вне зависимости от степени алкогольного опьянения. Когда смартфон сел, он писал на чём придётся. Строчившиеся на листках буквы были его отдушиной, актом осознания действительности, запускающим процесс внутреннего очищения. Порой воображение совсем выходило из-под контроля, и окружающая его среда смешивалась с самыми смелыми желаниями и мечтами. В такие моменты бумага терпела на себе выдуманные героические поступки, резкие взлёты и падения, шокирующие откровенности жизни. Благо шаблоны были под рукой – образ жизни бродяг был полон неожиданностей. Большую опасность, например, представляла агрессивная молодёжь. Они налетали из-за угла в тёмное время суток. Зная, что бездомные не в состоянии дать сдачу, что в полицию бездомные не пойдут, шпана самоутверждалась, проверяя предел своих животных возможностей. Лес попал в такую переделку лишь однажды. Тогда их только лишь не долго избивали руками и ногами. Но Бомжо рассказывал, как засовывали петарды в карманы, как мочились прямо на лицо. После таких налётов Бомжо неделями не мог, да и не хотел высовывать нос из коллектора.

Бывало в коллектор заглядывали другие бродяги. Были среди них и профессиональные попрошайки – особый тип бродяг, нуждающийся во внимании больше остальных. Они настолько сильно нуждались во внимании, что готовы были унижаться ради одного случая на тысячу, когда добрый человек достанет бумажник и высыпет на ладонь сдачу, которая отягощала его карман. На пьянках в коллекторе они много говорили и испытывали высшее наслаждение, когда кто-нибудь их слушал и иногда поддерживал монолог.

Были среди них такие же, как Бомжо, сиделые, но угрюмые, совсем потерявшие вкус к жизни. В основном, они либо жаловались, либо проклинали. Но к какому бы типу не относились бродяги, надолго они не задерживались. Бомжо был против совместного проживания. Он говорил, что тогда начинаются разборки, шум, люди вызывают ментов.

“Здесь дуркуют по-своему. – Вещал Бомжо своим корешам за бутылкой спирта. – Помню, жили мы с пареньком вдвоём, бухали тоже. Он ночью взял и закрутил вентиль. Весь квартал без отопления оставил. Коммунальщики тогда орали так, что ой-ё-ёй! Люк заварили и больше делать нечего. С тех пор у меня правило: живу один. Разве што для него, – Бомжо кивнул в сторону Леса, – как говорится, человека из большой жизни, исключение сделал”. Это было и понятно: с появлением Леса коллектор преобразился, исчез гнилой запах. Отходы регулярно выносились наружу, туалет был строго в кустах, одежда стиралась, тела мылись.

Приходили и женщины. Чаще всех появлялась Малая. Та самая Малая из бара, которая столкнула Леса с лестницы. Её регулярно избивал муж. Успокоение она находила в выпивке и в компании, где её хотя бы не били. При этом она никогда не жаловалась и, даже наоборот, ставила мужа в пример для подражания. Лес не держал на неё зла за случай в баре, однако его раздражала привычка Малой обрезать конец слов. Он находил это вульгарным.

Однажды он сделал ей замечание, на что Малая сказала: “Мой муж бы тебе так ответил: “Василий Иваныч строит дивизию и делает объявление: “Внимание, дивизия. Сёдня будем грузить люминий.” Петька говорит: “Василий Иваныч, не люминий, а алюминий”. Василий Иваныч отвечает: “Дивизия, повторяю. Сегодня будем грузить люминий. А кто слишком грамотный, будет грузить чугуний.” И это не шутка. Он в реале заставил бы тебя грузить цветмет.” – смеялась Малая во весь разбитый рот.

В такие моменты Лес думал: “Господи, что я здесь делаю!”

Вспоминалась Радонька с её “please, don’t keep me friendly”, с её вежливыми отказами и интеллигентным поведением. Пьеса, по сути, одна и та же, но как по-разному исполнена! Он очень боялся, что ссора поставит крест на их дружбе.

На следующий день прошёл слух, что Малая загремела в больницу. Не обращая внимания на беременность, её в очередной раз до полусмерти избил муж. Лес с Бомжо решили незамедлительно навестить Малую. Они несли ей букет осенних полевых цветов и яблоки.

Предварительно они зашли на Вертолётку – район в промзоне, в центре которого гнил заброшенный завод. Пустырь, примыкающий к погибшему индустриальному монстру, почему-то был в форме круга и с высоты напоминал вертолётную площадку. Так в народе закрепилось название этого места, а впоследствии и всего района. На бывшем заводе местные бездомные организовали холодную баню. В одном из цехов, где стены и крыша ещё не были разрушены природой, были раскиданы тазики и старые полотенца. В углу для особых ценителей водных процедур над тазиками возвышалась облезлая ванна. Здесь Лес и Бомжо тщательно отмылись, постирались и надушились остатками найденных духов. Иначе бы их просто выгнали из больницы. Лес хотел было побриться, но потом передумал в конспирологических интересах. Бомжо отдал ему комплект одежды, полученный на одной из благотворительных акций. Штаны оказались на размер больше и к низу нелепо скатывались гармошкой. Рукава дутика полностью скрывали пальцы рук.

“Тебе б людей на площади развлекать!” – иронизировал Бомжо. Но Лесу было всё равно на внешний вид.

Путь к больнице лежал через элитный, одноэтажный район города. Вдоль бульвара тянулись высокие заборы, за которыми прятались шикарные дома, построенные по индивидуальному проекту, и автомобили премиум-класса. В этот день ветер был настолько сильным, что путники шли под углом к земле, с трудом передвигая ногами. Казалось, что сам Посейдон дул с моря. Полупрозрачные пакеты из распотрошенные собаками урн пиратскими флагами развевались на ветках деревьев. От атмосферы благополучия и комфорта этого района не осталось и следа. Природе без разницы, кто в ней живёт: богатый или бедный.

 

“Погодка хадкая. – Сказал Бомжо. – А вот и мой участок. Мой бывший участок. Вишь, какой коттедж себе отгрохали, дармоеды!”

Лес напряг своё никудышное писательское зрение: на коттедже красовалась табличка с надписью: “Редакция журнала “Остриё”. Его брови нахмурились, а губы сжались. Затяжное, беспробудное пьянство давало о себе знать.

– Давай-ка зайдём! – сказал Лес и деловито направился ко входу в коттедж.

– Лучше не лезь! – Крикнул вдогонку Бомжо. – Штоб тебя!

Лес, оглушённый гневом, ничего не слышал. Бомжо покорно пошёл за ним.

Грязные дезерты оставляли следы на белой плитке второго этажа коттеджа. Лес прошёл через общий зал напрямик в кабинет главного редактора под изумлённые взгляды сотрудников редакции. За ним брёл Бомжо. Звера Анатольевна удивлённо приподняла брови, когда бродяга-шатун, уперевшись кулаками в стол, навис прямо над ней. В чёрной подкатанной шапке, в широком дутике, с бородой, в бешенстве, Лес казался помесью грабителя с чудовищем. Звера Анатольевна пожалела, что сэкономила на тревожной кнопке, когда договаривалась с частной охранной фирмой. Лес начал с места в карьер:

– Какой же нужно быть паскудой, чтоб отбирать у людей дома! – Его челюсть настолько напряглась, что слова цедились сквозь зубы. – Вы делаете из них бомжей! И наживаетесь на этом! Вы печатаете эти жалкие сплетни в своей жёлтой газетёнке! И наживаетесь на этом!

– Ты пьян, себя не контролируешь. – Звера Анатольевна пыталась незаметно нащупать в сумочке газовый баллончик. – Проспись и приходи завтра. Тогда мы с тобой поговорим.

– А может быть лучше тебе проспаться!

Лес с диким рёвом прыгнул на главреда прямо через стол, сбивая телом стопки документов, папки, ручки, калькулятор. Вдребезги разбился об плитку бокал с водой. Кресло, на котором сидела Звера Анатольевна, не выдержало натиска, и они вместе с Лесом с грохотом опрокинулись назад, оказавшись друг на друге на полу.

“Сладкая парочка!” – каламбурил Бомжо, остановившись на входе в кабинет.

Лесу было не до смеха. Он мигом протрезвел, когда увидел багровый ручеёк, потёкший из волос Зверы Анатольевны по шву на стыке двух плиток. Кулачок дамы безжизненно разжался, и по полу покатился газовый баллончик. Её нижняя губа немного оттопырилась, веки прикрылись.

В глазах у писателя потемнело.

“Не может быть! Как глупо! – Раздавалось внутри черепа. – Я убил её!”

В тот же момент по кабинету разлетелись листки с большим интервью Дая. Это Лена несла правки на проверку. Из общего зала несколько любопытных глаз подглядывали в приоткрытую дверь. Все слышали разборку, но никто не встал со своего рабочего места.

“Ребятки развлекаются!” – объяснил Бомжо Лене, ещё не понимая всю серьёзность ситуации. Лена не обратила на него никакого внимания. Лес обернулся. В глазах у него снова потемнело. Пальцы рук торчали в разные стороны. Сам он сидел верхом на Звере Анатольевне. Лужа крови увеличивалась в размерах. Всё это выглядело устрашающе. Кое-как Лес поднялся и подошёл к Елене. Не отдавая себе отчёта, он долго смотрел ей в глаза, потом поднял с пола листок с заголовком “Дай Поспешов: новый герой нашего времени”.

Ему стало совсем плохо. Всё, что с ним происходило в последнее время предстало в виде одного большого заговора с целью уничтожить его.

“Что, и Рада тоже с ними?!” – думал он.

Потом он подумал, что ещё немного, и станет шизофреником.

“Зачем вы так?” – прошептал он Лене.

Лена молчала, с ужасом всматриваясь в его лицо. Бомжо наконец заметил, что Звера Анатольевна не собирается подниматься, а Лес совсем не в себе. Со словами “Нам пора!” он лёгкими толчками подгонял приятеля к выходу.

Всю следующую неделю Лес почти не разговаривал, только по делу. Практически всё время он проводил в коллекторе, не видя белого света, не интересуясь окружающим миром. На четвёртый день безвылазного существования Бомжо сказал, что так можно и кукухой поехать, что нужно обязательно навестить Малую, и спросил, есть ли у него силы повторить поход. Лес даже не пошевельнулся. Глубокая скорбь перемешивалась с гневом. Гнев перемешивался с паранойей.

Вот как он размышлял: “Дай влюбил в себя Раду, чтобы использовать её. С её помощью он попал на презентацию, потому что “а кто ещё мог выдать экспертный экземпляр книги с пригласительным билетом”. Рада помогла ему скрыться от охранников после того, как этот выродок выставил его идиотом. Вот овца, а! Спланировала всё заранее! Что такого Дай ей наплёл?. Вангую, пообещал вечную любовь и, безусловно, деньги. Она и зажглась идеей. Ради счастливого будущего договорилась с этой продажной журналисткой: меня оклеветать, его – возвысить! А я, влюблённый кретин, сам всему способствовал! И в завершении, как мерзкое животное, лишил человека жизни. Какое я имел на это право!?.”

Бомжо, так и не дождавшись от Леса ответа, ушёл к Малой один. Всё последующее время Бомжо старался вести себя тихо. Когда надо приносил еду и выпивку, когда надо не попадался лишний раз на глаза. Он попросил других бродяг не приходить, пока всё не устаканится. Бомжо прекрасно понимал это состояние, когда хочется поскорее забыть навсегда то, что не получится забыть. Вылечить может только время. Он ведь и сам побывал в ловушке совести, когда устроил самосуд в казарме.

В состоянии “Всё плохо” хотелось выть. Но вместо этого переполняющие эмоции Лес перерождал в страницы новой книги. Иногда он немного разговаривал, но первым всегда начинал Бомжо. Очень странные были эти разговоры. По крайней мере, так подумал бы сторонний наблюдатель. Сами они, естественно, ничего странного не замечали. Лес проявлял минимум желания, отвечая односложными фразами. Бомжо как будто ходил вокруг чего-то важного, но всё не решался сказать. Их последняя беседа выглядела так:

– Ты, дорогой мой друг, будто бы уже отматываешь срок: сидишь тут, свету белого не видишь.

– Так и есть.

– Ты раньше времени не печалься, мож туда-сюда, не найдут ещё.

– Найдут.

– Это и понятно. По тебе сразу видно – мужик честный. Не найдут, да-к сам сдашься.

– … [молчание]

– Пришёл мой черёд правду-матку пороть.

– … [молчание]

– Забуровил я, когда про участок говорил. Я забуровил, а ты не дослушал!.. Дом-то на моих глазах горел! В наказание за мою бестолковую жизнь. Говорю как есть… Я, когда откинулся из тюрьмы, сразу начал бухать по-чёрному. Тот, кто побывал в моей шкуре, поймёт. Я тогда с Малой жил. Нашёл её на улице, всю в слезах, в побоях. Привел её домой, самогоном отпоил – она со мной и осталась. Ни Разу руку на неё не поднял, хоть характер у неё, сам знаешь, не сладкий. Иду я с точки с бутылкой и ещё издалека приметил дым в нашем районе. Подумал, соседи горят, побежал спасать. Прибегаю, а оказывается мой горит, ёпт твою мать! Покрутился вокруг колодца, да што там потушишь, когда стены в огне! Малая к мужу обратно убежала. Я по началу на неё подумал – забывает она окурки тушить. Тут нарисовалась начальница, которую ты грохнул. Дала мне денег, а я ей – участок…

Взволнованный голос Бомжо заглушил скрежет отодвигающейся крышка люка. Из ясного неба со скоростью света на лицо писателя обрушилась праведная яркость. В круглом отверстии люка появился силуэт в развевающемся на ветру пальто.

“Это за мной!” – дрожащим голосом сказал Лес. Силуэт напоминал народного мстителя из Вселенной супергероев.

“Вылезай из своей норки, бельчонок! – Звонко сказала Рада, опираясь на одно колено. – Мы тебя обыскались!”

Лес с облегчением поднялся с лежанки и пополз по лестнице вверх, к Раде. Остановившись на предпоследней ступеньке, он обернулся. Снизу на него смотрел Бомжо, щурясь от яркого света. Бомжо поднял ладонь вверх и утвердительно покачал головой в знак прощания. Лес ответил ему тем же.

“Фу-ууу-у, какой отвратительный запах! – Рада прикрыла нос рукой, когда Лес выполз из коллектора. – Тебя не узнать. Идём скорее в ванну.” Лес послушно плёлся за ней в направлении к своему дому. Рада не была сильно обеспокоена пропажей друга, потому что такое уже случалось. По этой же причине она не обращалась за помощью к полицейским. Ей нравилось быть спасателем, и Лес иногда предоставлял ей эту возможность. Бывало он надолго и без предупреждения покидал привычный круг знакомых, чтобы узнать что-то новое о мире, о себе.

Выныривай!

Слоган: Чей-то провал – это чей-то успех.


Дома Леса ждала свежеприготовленная еда, горячая ванна с ароматными шампунями, Матрёна-парикмахер в новом пластмассовом платье. Он настолько отвык от благополучия, что перестал чувствовать тело, буквально растворившись в пенистой воде. Пока Матрёна сбривала остатки густой бороды, он просматривал историю видеонаблюдения. За время отсутствия к нему заходили только знакомые люди. То есть в розыске он не состоял. Рада, судя по всему, тоже была не в курсе.

“Теперь хоть на человека стал похож!” – сказала Рада, одобрительно посматривая на него снизу-вверх и потягивая кальян.

Лес присоединился к ней.

– Как ты меня нашла? – спросил он.

– Жора видел тебя около… этой… в которой ты жил… канализации.

– Коллектор.

– Точно! Возле него. Он узнал тебя по походке. Думаю, у осветителей это профессиональное: когда день ото дня следишь, чтобы человек на сцене всегда был в центре светового луча, волей-неволей заучиваешь его движения наизусть.

– Жора – крутой. Не зря мы его детективом прозвали. Жора-детектив.

– Хочешь знать последние новости?

– И да, и нет.

Рада тяжело выдохнула дым. Лес перехватил кальянную трубку на то время, пока она говорит. Рада, стараясь не смотреть на Леса, сказала:

– “Остриё” выпустил продолжение статьи.

– Знаю. Читал. Их можно понять: им тоже нужно зарабатывать.

– Посмотри статистику. – Рада показала цветные графики на гибком планшете. – Почти половина читателей ушли, как по щелчку пальца. Просто взяли и перестали читать твои книги. А ведь столько лет были вместе. Щёлк, и наша работа за все эти годы перечеркнуты в одно мгновение. Если бы не предзаказы, мы бы даже не окупили расходы. В это сложно поверить, но цифры не врут. Взгляни на динамический график продаж новинок. Обычно пик приходится на первый месяц после презентации. Новое издание никто не покупает, а продажи старых упали на 60% по сравнению с прошлым годом. Лес, 60% – это очень много. Катастрофически много. Позвонил посол Индии и отменил ужин, сославшись на болезнь. Режиссёр, предлагавший экранизацию, много извинялся и сказал, что у него резко изменились планы, и, цитирую: “к его огромнейшему сожалению, он не сможет увидеться с многоуважаемым писателем”.

После месяца практически полной информационной изоляции, плохие новости навалились критической массой. Из уст умной, рассудительной Рады страшные слова звучали в n-ой степени страшнее. Хотелось сказать: “Воу-воу, Радочка, полегче, не всё сразу”. В ушах у Леса противно запищало, как в музыкальных колонках, если к ним поднести микрофон. Он отодвинул кальян, укутал лоб ладонями и почувствовал себя очень-очень невнятно. Хотелось обратно туда, во все тяжкие. Уф-ф-ф. Лес старался рассуждать по-взрослому, но ничего не выходило: “Как так?. А может они не ушли?. Может они пока читают другую книгу?. А как дочитают, вернуться.”

– Получается, все резко разочаровались и потеряли интерес. Теперь мои же читатели меня презирают… – сказал Лес после долгой паузы.

– Да. Но ты не расстраивайся. Презрение нужно людям. Особенно людям низкого социального статуса, чтобы почувствовать превосходство над людьми более высокого положения. Презрение – их единственная возможность. – Рада пыталась подбодрить товарища.

– Я только что жил с бродягами и не наблюдал презрения. Помощь и понимание были, но презрения – не было.

– Бездомными не рождаются, ими становятся. От них открестились все: родственники, друзья. Все эти люди так или иначе скучают по нормальной жизни. Думаю, ты для них был как фотография из молодости: в рамку и от пыли протирать.

– Возможно, – улыбнулся Лес, – но они живут своим сообществом, они приспособились, многие из них получают удовольствие от такой жизни.

Рада прижалась к писателю всем телом. Они обнялись. Вопреки ссорам и провалам, всегда найдётся человек, который несмотря ни на что останется рядом. Они оба радовались этому. Такое редко бывает, но они думали об одном и том же. Рада сказала:

– Помнишь, как ты первый раз исчез, никому ничего не сказав? Жора привёл нас к твоей палатке на берегу озера. А ты сказал, что как раз ждал нас, чтобы закатить вечеринку.

 

– Дааа! – Подхватил писатель. Они всегда вспоминали эту историю, когда требовалось поднять друг другу настроение. – Сначала Жора отшучивался в стиле “Ну а куда ещё человек по имени Лес мог уйти?”. Но потом он поведал свою восхитительную логическую цепочку: “Последний раз тебя видели в театре в туристической куртке. Потом я вспомнил, как накануне ты спрашивал у меня про резиновые сапоги в подсобке. Сложив эти два факта, стало ясно, что нужно искать за городом. На велопарковке не было твоего велосипеда, следовательно, ты вряд ли уехал далеко. В пригороде мы насчитали несколько мест, где ты отдыхал, но чаще всего здесь, у озера.”

– Ночью ты договорился с местными на счёт лодки, чтобы покатать нас, а вёсел в ней не оказалось!

– Пришлось взять вёсла из соседней лодки без спросу. Не, ну правда, не идти же снова в посёлок за разрешением!

– И где-то приблизительно в пять утра, когда все уже были достаточно пьяны, появился хозяин той лодки, из которой ты взял вёсла…

– Даа… Мужик собирался на рыбалку, а вёсел в лодке не нашёл. Мы в это время сидели на берегу и кричали песни под гитару. Он выплыл из утреннего тумана, как призрак. Грёб он стоя, потому что грёб он сиденьем!

– Он так сердился, что я думала, из-за весла он всех нас прибьёт веслом! Хорошо, что тебе удалось его рассмешить. Вылезая пьяным из лодки, ты оступился и завалился в воду. Это и вправду было очень смешно.

Они вспомнили ещё несколько баек. Кальян догорал. Рада посмотрела на часы и сказала:

– Мне пора на фитнес. Тебе сегодня лучше отдохнуть, а завтра на свежую голову подумаем о новых каналах продвижения книги.

Она помахала на прощание ручкой и рассеялась в темноте дверного проёма. Лес разложил на столе в хронологическом порядке смятые огрызки бумаги с записями, сделанными за время бродяжничества, открыл ноутбук и начал перепечатывать их на электронный носитель, попутно корректируя и дополняя новыми идеями. На эпизоде с убийством Зверы Анатольевны пальцы Леса отказались стучать по клавиатуре. Они как будто превратились в камень. Вернулись тревога и депрессия, забытые с появлением Рады. Дальше так продолжаться не могло. Лес твёрдо решил, что завтра пойдёт в отделение сдаваться.

Завтра встретило автора жаром и режущими болями в животе. Его срочно доставили в гастерологическое отделение городской больницы с диагнозом сальмонеллёз. Месяц бродяжничества дал о себе знать. Острая кишечная инфекция настигла организм, не привыкший к жизни на улице. Леса ожидала неделя антибиотиков, капельниц и затуманенного болезнью сознания.

Каждые два часа, опираясь на стенки, он ковылял в общий туалет, интерьер которого больше соответствовал заброшенному заводу на Вертолётке, а не медицинскому учреждению. Тусклое освещение, волнообразный пол из потрескавшейся мелкой плитки, местами наспех замазанной цементом, облезшие трубы вдоль стен и стены с чёрно-ржавыми подтёками от этих труб. И хотя за стерильностью помещений следила всё убивающая хлорка, казалось, что здесь можно подцепить заразу похлеще имеющейся. “Так мне и надо,” – думал Лес в полубреде, когда живот скручивало, а кишечник, казалось, вот-вот вывернется наизнанку. Боль воспринималась как наказание за преступление.

Рада и в этой ситуации поддерживала друга. Очнувшись от продолжительного сна в своей палате, Лес обнаружил сменную одежду, прижатую сверху ноутбуком, зубную щётку, пасту и всё в таком духе. Набор необходимых вещей лежал на стуле рядом с кроватью. Рада навестила его, пока он дремал. Лес приподнял ноутбук и из-под него на пол плюхнулся сегодняшний номер журнала “Остриё”.

Он примерно знал, чего ожидать, поэтому сохранял безмятежность. Обложка ничего не предвещала – обычные пёстрые заголовки поверх коллажа из иллюстраций. Лес перелистнул обложку. С первой страницы, сложив руки на груди, невозмутимо и уверенно на него смотрел Дай. Он отпустил чёрную бороду и теперь выглядел ещё опаснее. Статья была продолжением предыдущих двух, но уже в хвалебном стиле. Провокация, которую Дай устроил в Театре Драмы, преподносилась в ней как “уникальная черта его характера и характера его произведений”. Дальше в наилучшем свете представлялись его книги. Это была чистая реклама. “Будущие бестселлеры” – так было про них написано. Автор: Елена.

То, что раньше только предполагалось, теперь стало для Леса очевидным: Дай и Лена вместе. Он уже не искал утешения для себя: случай с Зверой Анатольевной сделал бледным всё остальное. “Бедная Рада,” – подумал писатель и сразу позвонил ей, чтобы помочь пережить горечь расставания. Рада сказала, что видела Дая. Он появился на пороге её квартиры на следующий день после того, как Лес и Рада поссорились. В руках у Дая были розы и бутылка розового вина, в заднем кармане подкатанных джинс – контрацептивы. Уже в коридоре они начали целоваться. Дай посадил её на тумбочку для обуви и рукой дотронулся до шеи. Затем проник под кружевной лифчик. Они целовались, а пальцы его спускались всё ниже и ниже по талии к бёдрам. Рада рассказывала так мастерски, что Лес даже возбудился. В следующую секунду ему хотелось закричать в трубку: “Дорогая, сними розовые очки, он тебя обманывает!” Но Лес сдержался, чтобы не перебивать. Такие откровения он слышал от Рады впервые. Их рабоче-приятельские отношения поднимались на новый уровень. Из смартфона доносился её ровный голос:

– Когда презервативы закончились, мы забрались под одеяло, и Дай шептал мне разные нежности, чтобы у меня не началась посткоитальная депрессия. Я уже начала прощать ему долгую разлуку, как Дай сказал.

Рада понизила тембр, пародируя речь Дая:

– “Сладкая, я люблю тебя и хочу быть с тобой до конца жизни. Но случилось непредвиденное. Я встретил свою первую любовь. Мы очень долго искали друг друга, и вдруг нашлись на презентации. Если хочешь…”

Рада вернулась к своей привычной интонации:

– Они встретились на презентации… Выходит, я их и свела. Естественно, я сказала, что ничего не хочу, что мне плевать и чтоб он поскорее проваливал. Одеваясь, он предлагал групповой брак. Сказал, что Лена не против попробовать.

Леса неприятно кольнула последняя фраза про Лену, но больше он восхищался стойкостью Рады: за всё время рассказа её голос ни разу не дрогнул. Она продолжала:

– Я молча выпроводила его, хлопнув дверью. А сейчас понимаю, что всё ещё люблю этого человека и может даже согласилась бы…

И вот теперь её голос задрожал. Лес чуть не вскрикнул “Да он же предатель!”, но вовремя вспомнил, что вообще-то звонил помочь.

– Добро пожаловать в клуб одиноких сердец. – Вздохнул Лес и по-родительски мягко добавил. – Радонька, чтобы не случилось, я приму любой твой выбор. Наша дружба от этого не пострадает. Она не зависит от внешнего мира. Она только между нами.

– Спасибо, это так мило.

Лес почувствовал, что пришёл его черёд очищать душу:

– И даже тюрьма не сможет нас разлучить.

– Это точно.

– Я скоро сяду, Рада.

– Что?!

Писатель рассказал Раде всё по порядку.

– Лес, нельзя опускать руки. Мы заплатим хорошим юристам – тебя оправдают.

– Ты права, я должен заплатить за свою глупость. И я не буду давать себе поблажки. – Несмотря на твёрдость в произношении, фразы с болью отрывались от сердца. – Тюрьма пойдёт мне на пользу. За решёткой и вправду много интересного. Там свой мир, параллельная реальность. Я напишу об этом. У меня будет интернет и мы продолжим работать вместе. Так же как сейчас я работаю из больницы. У нас неплохо получается, правда ведь?

Рада не желала слышать ничего подобного. Как только разговор завершился, она решила, что разберётся в тонкостях дела.

Рейтинг@Mail.ru