Антон Яковлев Загонная охота

— Влад! Помоги! — крикнул ему Пашка.

К чести Влада, тот не заставил себя ждать и поспешил на зов товарища.

— Помоги поднять! — не оборачиваясь на него, вновь крикнул Пашка.

— Да, да, сейчас, — пытаясь подхватить старика под руку, отозвался Морарь.

— Сбежал, трус! — неожиданно для самого себя выпалил Пашка, которого всё ещё трясла дрожь от пережитого нападения.

— Я не сбежал! Что я должен был делать?! Я и так их давил ногами! — с обидой воскликнул Влад.

— Не помог вон никому! — Пашка находился на грани нервного срыва и плохо контролировал эмоции.

— Ты, что ли, помог? Хорошо, сам хоть отбился.

— Я убил их главаря! — в запале опять крикнул Пашка.

Между тем помочь стонущему мужчине им не удавалось. Парни сами были потрясены и, едва приподнимая его, не знали, что делать дальше. Уставая держать старика под руки, клали обратно на землю. К счастью, к ним подъехала машина военного патруля. Солдаты, быстро выяснив, что случилось, увезли пострадавшего в госпиталь.

— Ты сам-то как? — спросил Влад, когда военные уехали.

Пашка испуганно оглядел себя. От переживаний он до сих пор даже не задумался о своём состоянии. Порванные валенки и пальто составляли весь его ущерб. На теле не было ни царапинки.

— Вроде нормально, — удивлённо ответил он.

— Фу, хорошо. А где крыса, которую ты убил?

— Да вон… — разворачиваясь, Пашка указал рукой в варежке на место, где должна была лежать крыса.

Но её там не было.

— Влад, отвечаю, я её прибил! Вон кастрюля моя, — ничего не понимая, Пашка подошёл и подобрал кастрюлю. Мир тут же задвоился, у него вдруг возникло ощущение, что он находится одновременно здесь и не здесь, и закружилась голова. — Влад, они её забрали… — потерянно произнёс Лучников.

— Кто, крысы? — Влад приподнял брови.

— Да! Я вроде даже видел, как они её тащили, но не точно. Всё так быстро произошло. Как во сне…

Влад с очень серьёзным видом кивнул:

— Точно — как сон. Сейчас вспомнил: приснилось сегодня, как немцы на город напали. Главный фашист у них впереди шёл, здоровый такой, на свинью похожий, на губной гармошке играл. А мелодия такая противная, один скрежет, аж на уши давит!

— Как скрип? Писк? — спросил Пашка.

— Может быть, точно не помню, только ощущение противное осталось.

— И что дальше было?

— А дальше вышел наш командир, невысокий, но такой сильный, куда там фрицам! С бородой и усами как у товарища Будённого! Замахнулся на фашистов шашкой, и они побежали прочь, скуля от страха! — патетически произнёс он.

— И сбежали все? — взволнованно спросил Пашка, желая узнать развязку сна.

— Да, восвояси. Проиграли немцы. А главный фашист от страха в меня гармошкой своей кинул, удирая. В висок мне бац! — и тут сну конец, — хохотнул Влад, постучав себя по голове.

После этого происшествия крысы хлынули в Ленинград. Конечно, их и так было много, но теперь они нападали на людей по всему городу. О передвижениях крупных стай крыс по улицам даже стали предупреждать по радио. Оказываться у них на пути было чревато: раздирали людей — как те пираньи в Амазонке, о которых Пашка читал в детстве. На заводе, куда Пашка устроился сборщиком пулемётов «Максим», несколько раз объявляли тревогу из-за нашествия крыс, приходилось прекращать работу и эвакуироваться на верхние этажи. Красноармейцы сжигали бараки, оккупированные крысами, давили их танками, сапёры взрывали скопления нор, но крысы не переводились. Их становилось всё больше, они были всё злее и организованней. Звук крысиного приближения у Пашки в голове перешёл почти в постоянный гул и работал лучше любого радиопредупреждения о наступающей опасности.

Вторая половина апреля радовала измученных аномально суровой зимой ленинградцев. Уже несколько дней держалась непривычно тёплая для этого времени погода, и на душе становилось радостнее хотя бы от этого.

Придя с завода, Пашка, не чуя ног под собой, сразу упал на кровать в квартире тёти Люси.

И сама тётя, и мать, и Пашка были похожи на живых мертвецов, обтянутых кожей. Все были на грани выживания. Но пришла весна, а значит, будет трава, листья, цветы, насекомые, всё то, что можно съесть, а это, в свою очередь, увеличивает шансы продержаться в ненавистном фашистам городе до, как все верят, скорого снятия блокады нашими войсками. Пашка часто вспоминал сон Влада. Этот сон ему казался сказкой, рассказанной в детстве на ночь. Но теперь эта сказка должна обязательно стать явью, иначе…

Самому ему снилось, что толстый фашист с губной гармошкой, словно приклеенной к губам, тащит его за ноги с кровати, сминая ему кости, рёбра и всё ближе подбираясь к шее. В голове как обычно звенело, но проснуться Пашка не мог, как ни силился. И тогда жирный фашист раскрыл широкую пасть с прилипшей к губам гармошкой и с визгом сомкнул зубы на Пашкиной голове. Тогда с криком на всю квартиру Пашка наконец проснулся и одним движением вскинулся с залитой кровью подушки.

Он стоял на полу как лёг — в штанах и тонком свитере, а по нему ползали крысы; несколько их, сидящих на его плече, догрызали его ухо.

Он мог бы, теряя рассудок, выпрыгнуть на улицу со второго этажа, но услышал крики матери и тёти Люси. Тогда, не замечая боли, Пашка ринулся в соседнюю комнату, на ходу отдирая от себя крыс и швыряя их в стены.

Увидев родных, отбивающихся от грызунов, он не закричал, а зарычал и, не чувствуя боли, стал топтать крыс, хватая их за хвосты и спины и не замечая звериных укусов. Он бросился к матери, скинул у неё со спины двух тварей и, встав перед ней как щит, дотянулся рукой до тёти Люси, которая стояла на кровати и дико кричала в истерике, дёрнул её на себя, вырвал крысу у неё из волос и спрятал тётю у себя за спиной рядом с матерью. Крысы, оказавшиеся перед ним на полу, встали на задние лапы, как та огромная крыса, которую он прибил кастрюлей.

— За мной пришли?! — вдруг крикнул им Пашка, сжимая в руке пищащую крысу, снятую с тёти Люси. Крыса, грызя ему пальцы, пыталась вырваться, но Пашка с необыкновенной силой стиснул кулак и швырнул её замершее тело в стаю. Больше он их не боялся. Он находился в упоении боя и готов был растерзать пасюков, вторгшихся в его дом, всех до единого. Может, его решимость остановила крыс. Они, подпрыгивая, с визгом заметались по углам. Тогда, схватив черенок от швабры, Пашка принялся бить их со всей силы, превратив кончик палки в щепу. Он гонял крыс по пустой от мебели квартире, не давая им возможности уйти через воздуховод, откуда они пришли, пока их не осталось не больше пяти и мать, открыв дверь, не дала крысам возможности сбежать.

Пашка осмотрелся. Живых крыс нет, только дохлые валяются вдоль стен. Тётя Люся издаёт невнятные звуки, а мать трясёт его и зовёт по имени. Лучников посмотрел на свои руки и увидел вместо них кровавое месиво.

— Всё нормально, мам, — еле произнёс он и потерял сознание — не от шока, а от полного изнеможения.

В первый день в госпитале Пашка вспомнил свой сон в ту роковую ночь, когда крысы пробрались в квартиру. И сравнил его со сном Влада. Видимо, каким-то образом парни были связаны судьбой, раз сны у них похожи. И зря Пашка назвал друга трусом — не бросал его Влад, отбивался сам как мог, а потом пришёл раненому деду помогать. Лучников решил, что обязательно надо извиниться перед Владом и вместе поразмыслить над своими снами и над тем, как победить грызунов.

Лучников, безусловно, не мог знать, что и Влад своим сном, и сам он своим слухом только подтверждали теорию профессора Думановского об использовании крыс в качестве оружия.

Но он также не мог знать, что в прошлую ночь была немецкая бомбёжка и Влад, пытаясь скинуть с крыши дома зажигательную бомбу, погиб от осколка, пробившего ему висок.

Глава 4. Доводы мертвецов

Приказ командира части неприятно удивил Игоря. Неожиданно покинуть полк и в сопровождении сотрудника НКВД отправиться в Ленинград не сулило ничего хорошего.

Мызин пытался настроиться на позитивный лад: в конце концов, его только что повысили в звании, а это уже страховка. Тут же возникал вопрос — отчего нужна страховка в такой компании? Здесь лейтенант терялся в догадках, зная о богатом воображении сотрудников государственной безопасности в поисках врагов. Его же собственное воображение неизменно рисовало мрачную картину будущего в подвале для допросов.

События этого летнего дня сложились так, что лейтенанту Мызину пришлось удивиться вдвойне, когда он действительно оказался в подвале, но принадлежащем не НКВД, а институту эпидемиологии и микробиологии имени Пастера. В просторном помещении цокольного этажа, через маленькие окна которого проникали пыльные солнечные лучи, за столом, заваленным книгами, сидел пожилой человек в пиджачном костюме. Он, развернув лист бумаги в сторону света и придерживая одной рукой очки, силился что-то прочитать, не обращая внимания на вошедших людей.

— Лейтенант Мызин доставлен, — отрапортовал юный энкавэдэшник, сопровождавший Игоря.

— Очень хорошо, молодой человек, спасибо. А теперь оставьте нас одних. — Мужчина в костюме оторвал взгляд от документа и, поправив очки, посмотрел на сотрудника наркомата.

Тот и не подумал двинуться.

— Можете пока идти, Курмис, — донеслось из угла помещения, и Игорь увидел человека, выходящего оттуда, словно призрак из старого склепа.

Этот был в звании старшего лейтенанта НКВД. Он прикусил папиросу, с присвистом сделал последнюю затяжку и, как дракон, выпустив тяжёлый дым из носа, подошёл к Игорю, с прищуром его разглядывая.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.