Анна Трисс Гильдия теней. Дар смерти. Книга 1

Глава 1

Сумеречный дом

Если тебе не повезло встретиться взглядом с Тенью, успей составить завещание за те три минуты, что тебе осталось жить.

≈ 962 год, пятью годами ранее ≈

– Подохли! Все подохли! – заревел баритон за дверью.

Занятая обеззараживанием своих акушерских инструментов в тазу, Талия резко вскинула голову, услышав, как с грохотом распахнулась дверь дома. По комнате тут же пронесся ледяной ветер, чуть не погасивший пламя в камине. Оставив свое занятие, молодая женщина прикрыла на мгновение глаза и попыталась придать лицу бесстрастное выражение, прежде чем повернуться.

Киргаз сделал несколько нетвердых шагов по комнате, после чего грузно опустился на старую лавку, стоящую рядом с обеденным столом, вызвав ее протестующий хруст. Он обхватил голову руками, бормоча что-то неразборчивое в свою густую рыжую бороду.

Талия вытерла о фартук мокрые руки и устало вздохнула. Она бросила обеспокоенный взгляд на детей, сидящих на полу. Минуту назад они спорили о том, кто выиграл последнее сражение в снежки. Но как только их пьяный отец ввалился в комнату, они тут же перестали ссориться и опустили головы, чтобы стать незаметными.

– О чем ты говоришь, любимый? – спросила Талия, стараясь сохранять спокойствие, чтобы не напугать детей.

– Все подохли, жена! – крикнул Киргаз и принялся стучать кулаком по своему покрасневшему лбу, словно хотел прояснить разум, затуманенный чрезмерным употреблением ячменного пива. – Козы, овцы, свиньи, кролики и куры! Нам ни за что не пережить зиму!

Талия закатила глаза. Она давно перестала обращать внимание на пьяные речи мужа.

– Твоя дочь ходила кормить скотину сегодня утром, и с ними все было в порядке. Правда, моя валькирия?

Девочка жалобно кивнула, разглядывая пол зелеными глазами, которые были подозрительно влажными.

– Иди отдохни пару часов, мой дорогой муж. А когда проснешься, вся скотина снова будет живая.

Широкие ладони Киргаза яростно опустились на стол. От этого звука вздрогнул Горгон, пятилетний мальчуган. Инстинктивно он придвинулся к своей старшей сестре, которая по-прежнему не поднимала глаз. Нуждаясь в физическом контакте, который бы его успокоил, он сунул дрожащие пальцы в ее ладонь. Она крепко сжала их и прошептала ему на ушко нежные и ободряющие слова.

– Говорю тебе: все подохли! – рявкнул фермер, подергивая плечами от гнева. – Не знаю от чего, но они все твердые, как дерево! Они будто околели от страха! Сходи в хлев сама и увидишь, дура недоверчивая!

Талия покачала головой, надела меховую шубу, чтобы не замерзнуть на ледяном ветру Террадонны.

Мгновение спустя ее отчаянный крик проник в самое сердце дочери, заставив ее закрыть глаза.

Они не переживут эту зиму.

– Все подохли, – повторял ее отец, уставившись перед собой невидящим взглядом. – Все подохли…

Этим вечером небо было таким умопомрачительным, что казалось, будто сумерки станут последними в истории.

Солнце садилось за горизонт, разливая кровавые краски по землям, окружающим Город тысячи башен и Город пороков. Облака цвета лосося в сливках выделялись на пурпурном фоне, оттененном янтарными тонами угасающего светила, которое словно трепетало под натиском торжествующих теней ночи.

Расположившись на склоне одинокого отрога, Алкантар гордо возвышался посреди некогда зеленой долины, сегодня представляющей собой непривлекательного вида обширную пустыню, настолько засушливую и бесплодную, что казалось, на нее обрушилось божественное проклятие. Похожая на ослепительно сияющую жемчужину, уходящую корнями в болезненную землю, легендарная столица сохранила свой многовековой престиж. Она создавала странный контраст со своим мрачным окружением, но особенно – со своим городом-близнецом, Клепсидрой, расположенным на другом берегу реки с пепельными водами.

А ведь когда-то Клепсидра и Алкантар на равных сияли в лучах славы.

Во времена Кровавого периода они составляли единую гордую метрополию, самую крупную и процветающую в Терфламме. Этот оживленный мозговой центр страны был столицей империи Каллистена III по прозвищу Кровожадный. По окончании Континентальной войны падение империи ознаменовало начало Мирного периода и привело к зарождению Клепсидры. Новое самопровозглашенное правительство – Торговая лига – наглядно продемонстрировало доминирующую заповедь своего материалистического подхода: разделять спрос и предложение. Простых граждан, словно скот, согнали в Город пороков. А богатые Торговцы и знать получили привилегию проживать в центре Города тысячи башен.

Затем Торговцы допустили к власти пять других братств Терфламмы, распределив крохи своего богатого пиршества, чтобы утолить скромный голод союзников. Под признанным руководством Торговой лиги каждая гильдия взяла на себя управление главным городом определенного региона. Могущественный Клан ученых, наиболее приближенный к Лиге, получил лучшую долю добычи в виде прекрасного Араната, граничащего с Огненной пустыней. Пролетарское Братство рабочих унаследовало Милон, обычный шахтерский городок, управляющий северо-востоком Терфламмы. Благочестивое Братство Пантеона отправилось в Мириаду, монастырь, изолированный от цивилизации. Несгибаемая Каста справедливости, бывший вассал империи, восставший против угнетателя, сохранила за собой крепость От-тур, огромный укрепленный город, занимающий стратегическое положение в Терфламме, а именно в устье реки Кармен. Вездесущие благородные рыцари Касты следили за должным исполнением правительственной реформы, введенной Торговой лигой.

Наконец, недавно основанная грозная Гильдия теней, непосредственно участвовавшая в государственном перевороте против империи, получила Клепсидру – отравленное подношение, – а также гору золота, предназначенного для финансирования ее зарождающейся экспансии. Бывшие рабы-солдаты Каллистена Кровожадного, вольноотпущенные убийцы, довольствовались своим вознаграждением, не выказав ни малейшего протеста. Они были слишком ошеломлены вновь обретенной свободой и слепой готовностью служить идеалам богини смерти, чтобы требовать больше власти или материальных благ у Торговой лиги.

Несмотря на свою историческую неразрывность, Алкантар и Клепсидра теперь имели мало общего. Город пороков напоминал искаженное отражение своего выдающегося близнеца. Лишь практически идентичные речные порты свидетельствовали об их общем прошлом. Зато десятки башен из красного камня, возвышающихся на каждой улице столицы, оставались уникальной архитектурной особенностью, тогда как все башни Клепсидры были разрушены во время Континентальной войны. Башни столицы своим существованием словно бросали вызов десяти богам небесного пантеона. Самые высокие из них были видны издалека, с развевающимися флагами Торговой лиги, изображающими грозную золотую гидру, семь голов которой символизировали все братства Терфламмы.

Город тысячи башен был построен на нескольких уровнях на склоне скалистого отрога. Город пороков растянулся в долине, у подножия столицы. Их разделяла река Кармен. Аркатер, впечатляющий укрепленный мост с несколькими турелями, который днем и ночью охранял легион дозорных Торговой милиции, раскинулся над широкой рекой. Внушительный каменный мост был, несомненно, единственным способом попасть к воротам Алкантара. Кармен представляла собой естественную преграду против возможных врагов, тогда как печально известная городская стена столицы, Шарньер, протянулась вдоль части берега.

Как следствие, социальные классы не смешивались, за исключением ежегодного Праздника жатвы, во время которого двери столицы открывались перед всеми иностранными визитерами. Защищенная смехотворным оборонительным поясом, едва достигающим трех метров в высоту, Клепсидра была задумана Торговой лигой так, чтобы первой пасть в случае осады. Так можно будет пожертвовать большим стадом овец, чтобы спасти жизнь пастухам, элите Алкантара. В случае массированной атаки хрупкие деревянные и глиняные дома бедняков Города пороков долго не продержатся, в отличие от крепких особняков богатых жителей Города тысячи башен.

Что касается замка-крепости, гордо возвышающегося над долиной, на самой вершине плато, с фасадом, украшенным золотыми статуями, сверкающими тысячами огней, – он считался неприступным. Торговцы дали ему ласковое прозвище Скептрион, по названию монет Терфламмы, выпущенных на рынок в начале Мирного периода.

В целом безработные жители Клепсидры не имели доступа в Алкантар: в столицу допускали только тех, у кого имелся должным образом оформленный пропуск. Торговая милиция постоянно патрулировала Шарньер и была бескомпромиссна по отношению к паразитам, которые пытались пробраться в Город тысячи башен. Дойдя до крайнего отчаяния, нелегалы в поисках лучшей жизни на свой страх и риск тайком пробирались через мост, чтобы проникнуть за городскую стену. Их окровавленные головы вывешивались на металлических пиках Шарньер: необходимо было отучить непокорных овец покидать свой загон.

Городскую стену Шарньер возвели в начале Мирного периода, после падения империи. Социальное неравенство всегда существовало между мрачной Клепсидрой и сияющим Алкантаром, но… трое нынешних Торговцев были первыми правителями, которые настолько сильно углубили пропасть между городами-близнецами.

В Небесной книге судьбы было написано, что великий Мирный период, продлившийся более пяти веков, подходил к концу.

Каждый день Панама Карсуэлл старалась выходить на улицу после всех остальных детей. Девочка сначала убеждалась, что вокруг никого нет, и только потом осторожно спускалась по лестнице во двор сиротского приюта, прячась от чужих взглядов.

Каждый день она соблюдала странный ритуал: считала количество шагов до своего привычного места в углу двора.

Один, два, три, четыре, пять, шесть, семь…

Восемь шагов к северо-западу.

Каждый день она садилась прямо на землю, поджав под себя ноги, прислонялась к каменной ограде, поросшей мхом, и внимательно наблюдала за детьми, играющими во дворе. Сидя так, словно настороженный зверек, девочка оставалась совершенно неподвижной. Ей было достаточно смотреть на них издалека, сквозь короткие пряди рыжих волос, спадающих на ее бледное изможденное лицо. Дети гонялись друг за другом, смеясь во все горло. Им удавалось отвлечься от своих горестей благодаря этим развлечениям. Однако Панама нисколько им не завидовала. Ей ни разу не захотелось к ним присоединиться.

Здесь содержались только человеческие дети. Эльфиды, реже называемые темными эльфами, которые тоже проживали в Квартале забытых Города пороков, собирали детей своей расы, потерявших родителей, чтобы воспитывать их сообща. Люди, известные индивидуализмом, этого не делали, поскольку им и без того было сложно прокормить свое потомство. Редко кому удавалось покинуть этот жалкий приют Клепсидры, в основном это были маленькие и послушные дети, которых могли усыновить иностранцы или обеспеченные супружеские пары столицы. Для них это был невероятный шанс радикально изменить свою жизнь, удача, выглядевшая почти чудом. Остальные сироты росли в этом мрачном месте, и по достижении четырнадцати лет, согласно закону Терфламмы, их либо продавали в качестве прислуги в главные города регионов, либо без церемоний выставляли на улицу, бросая на произвол судьбы.

В день своего приезда Панама Карсуэлл вызвала всеобщее любопытство у новых товарищей, чернявых, со смуглой кожей. Сначала они приняли ее за мальчишку из-за коротких волос и худобы. Она не понимала их континентальный язык, но предполагала, что они впервые в жизни видели светлокожую жительницу северных островов, с огненной шевелюрой.

Главарь сирот, высокий худощавый подросток, похожий на хорька, сильно прогадал, увидев в ней идеальную жертву. Не зная, что жители Террадонны учат детей стоять за себя с самого раннего возраста, он совершил глупость, толкнув ее сзади, чтобы повеселить своих дружков. Рыжая девчонка с яростью набросилась на обидчика, повалила на землю и принялась колотить маленькими кулачками по его физиономии.

Итог драки: выбитый зуб, сломанный нос и красивый фингал под глазом у Хорька.

Хозяйки приюта, две старые ушлые мегеры – настоящие гиены, – наказали маленькую доннианку ударами трости. С тех пор дети старательно ее избегали, прозвав дикаркой на своем языке. Она всегда молча держалась в стороне, они ее игнорировали. Это вполне устраивало Панаму, которая не разделяла ни их менталитета, ни их беззаботности. На самом деле они испытывали неловкость рядом с ней, поскольку чувствовали, что она совсем другая.

Они не подозревали, до какой степени были правы.

Каждый день рыжая дикарка изучала поведение товарищей по несчастью, резвящихся во дворе, подобно лаборанту, наблюдающему за маленькими грызунами, живущими в неволе.

Возможно, она не понимала смысла их слов, но у нее были другие способы увидеть их насквозь. В частности, она отслеживала нюансы выражения их лиц, глаз и жестов. Когда один ребенок обманывал другого, он часто подносил руку к своему лицу, губам или носу или переступал с ноги на ногу. Если кто-то стоял, скрестив ноги, опустив взгляд, это говорило о его робкой, замкнутой натуре. Ребенок, заламывающий руки, испытывал определенную тревогу, граничащую со страхом, когда его зрачки расширялись. Искренняя улыбка держалась на губах на несколько секунд дольше, чем натянутая, которая просто искривляла рот…

Панама наблюдала за Хорьком, который только что отнял деревянную игрушку у маленького блондина лет пяти. Малыш с растрепанными светлыми волосами принялся рыдать и подпрыгивать, в то время как его мучитель размахивал игрушкой, поднимая ее все выше. Изумрудные глаза доннианки наполнились слезами. Душераздирающий плач мальчика напомнил ей рыдания Горгона в тот день, когда их жизнь перевернулась.

– Мама! Мама, проснись! – скулил Сурок[1], заливаясь слезами.

Но Волчица[2] не просыпалась. Она больше никогда не проснется.

В нескольких шагах от неподвижного тела Талии и Горгона, который отчаянно тряс вялую руку своей матери, лежал на спине Киргаз, раскинувший руки на снегу. Его толстые обветренные пальцы с почерневшими от грязи ногтями подрагивали от легких спазмов, в то время как глаза, расширившиеся от ужаса, все больше стекленели.

Завороженная этой зловещей сценой, рыжеволосая девочка склонилась над ним. Мучающийся в агонии Кабан[3] с трудом повернул к ней голову и теперь, казалось, смотрел на нее всей чернотой своей испуганной души. Слабое облачко пара еще срывалось с его губ, окрашенных липкой кровью. Красные капли сверкали словно жемчужины в его рыжей бороде и падали одна за другой на белый снег.

Рубиновые капли на белоснежном покрывале.

Девочка медленно поднялась на ноги, не в силах оторваться от его взгляда.

Он больше не представлял опасности. Теперь он был лишь тенью прежнего себя.

В глазах умирающего постепенно угасал страх, сменяясь безграничным спокойствием, которое тронуло рыжеволосую девочку до глубины души, наполняя ее умиротворением и ни с чем не сравнимым блаженством. Даже ее глухая боль от потери Волчицы и ненависть к отцу развеялись, словно туман на ветру.

Неясное предчувствие и ощущение усилившегося холода заставили девочку поднять голову. Сквозь снежные хлопья, кружащиеся вокруг родной фермы, она различила смутный силуэт, скрывающийся в тени стены. Нечто темное, нечеловеческое словно чего-то выжидало.

Сурок его не видел.

Волчица его больше не могла видеть.

Кабан его видел, но это было ненадолго.

Девочка почему-то была уверена, что нечеловеческий силуэт совершенно не опасен. Он просто ждал в тени.

Киргаз испустил последний вздох.

Рефлекторно девочка тоже задержала дыхание.

И в это мгновение ощутила всем нутром, что ничего уже не будет как прежде.

Последние отголоски эмоций растворились в памяти доннианки.

Необычная пара посетителей только что вошла во двор приюта. Они шли следом за старыми ведьмами, которые держали друг друга под ручку с заговорщицким видом.

В воздухе ощутимо повисла тревога, и дети перестали играть, уставившись на двух высоких мужчин в темных плащах, которые двигались с удивительной плавностью. Даже Хорек, обычно выставлявший себя напоказ в присутствии потенциальных усыновителей, мгновенно притих.

Инстинкт самосохранения у беспризорников был обострен сильнее, чем у других детей.

Панама плотнее вжалась в каменную ограду, заметив, что четверо взрослых сосредоточили свое внимание на ней – это не было хорошим знаком. Одна из старых гиен что-то щебетала и поводила худыми плечами, словно юная девушка перед рыцарем. Старший из двух мужчин ответил ей короткой фразой, которая явно вызвала удивление у старухи. Она бросила на свою уродливую сестру нерешительный взгляд. Вторая гиена энергично закивала, улыбнувшись мужчинам во все свои желтоватые зубы.

Рыжая девочка плохо различала второго мужчину, который стоял к ней спиной, но он выглядел моложе своего спутника. Гиены то и дело бросали на него взгляды, потряхивая своими жидкими прядями в порыве нервозности и кокетства. Судя по всему, он был очень привлекательным. Его рост был как минимум метр девяносто. Длинные блестящие черные волосы, выбритые на висках, водопадом струились по спине, переливаясь темно-синими бликами. «Странная прическа, странный цвет волос», – подумала девочка. Он повернулся в профиль с опасной кошачьей грацией. Его смуглая кожа имела другой оттенок, чем у жителей континента: она больше отдавала в серый, чем в коричневый. Панама принялась сравнивать его с каким-либо животным, как делала это со всеми, кто встречался ей на пути. Возможно, пантера?..

Второй мужчина, стоявший к ней лицом, однозначно походил на ястреба. Он был на полголовы ниже спутника, но его прямая и гордая осанка сводила на нет эту разницу в росте. Его черты были угловатыми, словно бог-шутник вырезал их наспех при рождении. У него были тонкие серебристые волосы, собранные в конский хвост, напоминающий полумесяц. Его лазурные глаза были такими прозрачными и мерцающими на загорелом лице, что Панама различила их с невероятной четкостью, несмотря на расстояние. Его мудрый проницательный взгляд выдавал такую головокружительную и непростую глубину, презирающую время, что казалось, он уже прожил тысячу предыдущих жизней.

Мужчина вынул из внутреннего кармана увесистый кошелек из овечьей кожи и вручил его старым гиенам. Сестры довольно переглянулись, взвесив его в своих усохших пальцах, скрюченных от многолетних злобных ударов тростью по худым ногам сирот.

Пронзительный писк привлек внимание доннианки, вырвав ее из размышлений. Воробей с коричнево-рыжим оперением трепыхался на земле прямо перед ней. Он только что врезался в стену старого, обшарпанного здания и сломал себе крыло. Снедаемая любопытством, Панама бесшумно придвинулась к искалеченной птице, склонив голову набок.

Воробью очень хотелось продолжить полет. Он словно просил ее о помощи своим жалобным писком. Панама осторожно взяла его в ладони. Почти тут же птичка забилась в конвульсиях и умерла у нее в руках. Панама долго разглядывала маленькое неподвижное тельце в своих ладонях. На ее бледных губах заиграла улыбка. «Счастливый. Он больше не страдает. Он свободен».

Она внезапно подняла голову, вздрогнув от неожиданности, и поспешно отшатнулась к стене. ОН сидел на корточках перед ней, опираясь локтем на колено. Его плащ раскинулся по земле вокруг, похожий на крылья демона. Панама даже не слышала стука его кожаных сапог по брусчатке, словно его подошвы были обиты чем-то мягким! Она зачарованно смотрела на тонкие заостренные уши и глубокий антрацитовый оттенок кожи – это был эльфид! Но особенно ее завораживали его невероятные глаза разного цвета.

Правый был черным с серебряными блестками. «Как звездное небо».

Левый был льдисто-голубым. «Замерзшее озеро в разгар зимы».

Высокий сумрачный эльфид некоторое время рассматривал девочку так, как она это делала с другими детьми, с какой-то научной отстраненностью. Наконец он снял кожаные перчатки и сунул их спереди за пояс. Затем протянул к Панаме раскрытые ладони, сложенные чашей.

– Небольшой фокус? – тихо произнес он на диалекте ее родного острова с едва заметным акцентом.

Панама какое-то время любовалась холодным, совершенным рисунком черт его лица. Эльфид был не просто привлекательным – он был потрясающе красивым. Рядом с ним ей казалось, что двор опустел. Она больше не замечала никого вокруг: ни сирот, ни гиен, ни Ястреба. «Нет, это не пантера, – решила Панама, вглядываясь в его хищное лицо, словно подрагивающее от контролируемой мощи. – Это тигр, снежный тигр».

Она передала ему мертвого воробья. Эльфид укрыл неподвижное тельце длинными сероватыми ладонями, передавая ему тепло своей кожи.

– Смотри, – прошептал он.

Панама подчинилась и через мгновение захлопала глазами, решив, что у нее начались галлюцинации.

Перья воробья вздрогнули между переплетенными пальцами эльфида.

Он внезапно развел руки в стороны, чтобы выпустить птицу с рыжим оперением, которая расправила крылья и стремительно рванула вверх, полная сил. Рассекая воздух, она на всей скорости метнулась в сторону крыши приюта. Панама ошеломленно перевела круглые от удивления глаза на незнакомца, сохранявшего невозмутимость. «Он такой же, как я!» – крикнул истерический голос в ее голове, а сердце бешено заколотилось в груди.

Она впервые в жизни встречала кого-то, кто обладал такой силой.

Снежный Тигр опустил левую руку, продолжая протягивать правую к девочке, приглашая ее пойти с ним.

– Панама Карсуэлл, ты наделена редким даром, который нужно развивать.

«Редким даром». Никто ей никогда такого не говорил.

Несмотря на незаурядную внешность, которая встревожила бы не одного обычного ребенка…

Несмотря на предупреждения покойной матери остерегаться незнакомцев…

Несмотря на крайне расчетливый взгляд и лишенное эмоций лицо Тигра…

Этот эльфид сразу внушил Панаме полное доверие, вопреки любой логике и рассудку. Неясная и невыразимая связь соединяла их за пределами пространства и времени.

Он знал ее имя. Он пришел за ней.