Анна Карпуль Маски лжи. Парадокс невозможной коммуникации

Есть промежуточная группа, в которую входят люди с архаическими тревогами, но обособленными воспоминаниями о ней, однако имеющими предрасположенность впасть в болезнь, чтобы испытать вновь эту тревогу, но ставшие на путь развития, хотя и с опозданием, и поэтому их можно в целом характеризовать как здоровых.

И в этом смысле Д. Винникотт говорит, что можно быть здоровым от рождения, а можно по принуждению (промежуточная группа). Этим принуждением может быть, в частности, мудрость, которая спасала ребенка от распада и была приобретена им сильно заблаговременно. Склонность к распаду чревата созданием Ложной Самости, по Винникотту, которая адаптирует субъекта и выступает в роли защиты Истинной Самости, которую нужно прятать от ретравматизации. Сможет ли в дальнейшем такой субъект встать на путь развития и попасть в группу условно здоровых людей, будет зависеть от многого – от выбора субъекта, его окружения и стечения множества обстоятельств. Но это возможно. Развиваясь, Мудрый Младенец не только становится преждевременно мудрым, но и может столкнуться преждевременно с депрессией, которая переносится им тяжело и невыносимо, однако, как говорит Д. Винникотт, является признаком личностной интеграции, проявляющей себя мрачно и чрезмерно серьезно. Тогда в таком случае мудрость и депрессия – это те механизмы, которые разрешают младенцу справиться с нахлынувшим разочарованием. Мудрость совладает с болью, она раскладывает ее на молекулы и создает суть, с которой можно сосуществовать.

Однако может случиться так, что Мудрый Младенец так и останется со своим подавленным разочарованием, испытывая хронический стыд.

Мудрость такого младенца представляет собой адаптационный механизм, который делает его сверхчувствительным. Дезинвестирование со стороны родителей заставило младенца подключить все формы восприятия для того, чтобы считать/сканировать родителя с целью понять его. Непроявление чувств со стороны родителей прямо воздействует на ребенка таким образом, что он вынужденно научается подавлять свои чувства (зачастую эти чувства связаны с отчаянием и болью), ведь он боится потерять любовь родителей, боится проявиться так, как им не нравится, боится быть непохожим на них. Так эмоции вытесняются в бессознательное. Ребенок приспосабливается в своем расщеплении, оберегая себя и предъявляя в мнимом образе. Мнимость/кажимость опустошает Истинное Я, оно лишает субъект возможностей проявиться и быть нужным в своем предназначении, лишает возможности проявить истинные чувства и положиться на них. Субъект теряет связь с самим собой, а это ведет к тому, что субъект психосоматизирует.

Шандор Ференци ввел понятие «Мудрый Младенец». Он представил нам ребенка, который борется в одиночестве с не-знанием, зачастую с межпоколенческой травмой, о которой не принято говорить, или с маской родителя, который предъявляет себя как сильную личность, скрывая за этим свое депрессивное состояние и слабости (Ференци, 2023). Мудрый Младенец вынужден быть преисполненным мудрости, чтобы справиться с травмой (разочарованием в родителях или межпоколенческой травмой).

Мудрый Младенец испытывает всепоглощающий стыд за то, что он не знает, и за свое невежество, за то, что его чувства по отношению к миру оставлены родителями без внимания, за то, что родители превосходят его в понимании сути вещей.

А как известно, стыд заставляет прятаться за маской (прикрываться). Идеализированная мудрость, укрепленная в психике такого ребенка, будет реагировать ядовитым стыдом на все, что выходит за рамки его понимания, становясь в ранг невежества. Он спокоен только тогда, когда отвечает своему образу мудрости. Мудрость парадоксальным образом и соприкасает его с реальностью и уводит от нее, становясь защитой и являясь одновременно и знанием и не-знанием. Все это свидетельствует о травматическом расщеплении Я, которое произошло вследствие отчаяния ребенка относительно того, что родители (отец или мать) были недоступны, равнодушны и не были способны дать ребенку возможность почувствовать связь между ребенком и ними. Тогда, чтобы избежать тотального одиночества, внутри себя младенец воссоздает взрослый объект, с которым взаимодействует его инфантильная часть (сам себе родитель). В более сложном варианте ребенок может отбросить одиночество и брошенность, вытеснить свои переживания и идентифицироваться с отвергающим родителем, однако подавленные чувства остаются и проявляются в виде ярости и дальнейшего расщепления Я. Роли и идентичности перепутаны. Перепутано и отношение к собственному телу.

У таких субъектов выстраивается особое отношение с собственным телом, которое им замещает удовлетворяющий отсутствующий объект, отвлекая их от одиночества и пустоты, которую создали отсутствующие родители. Тогда такие объекты, в виде частей тела (палец, волосы и пр.), всегда под контролем. Но такое отношение с телом всегда носит искаженный характер и отражается на выстраивании объектных отношений, вплоть до проблем половой идентичности. Искаженное отношение к телу порождает проблемы во взаимодействии сомы и психики (расщепление).

Иллюзорное отношение к телу и к тому, что ребенок знает и не-знает одновременно, уберегает его от собственных тревог и тех тревог, которые были экспульсированы его родителями или предками, это же приводит его в смятение по поводу двусмысленности и замешательства, вызывающих беспомощность и стыд. Во избежание ужаса ребенок прибегает к великим знаниям, но эти знания преждевременны, а значит, ненадежны и могут обострить беспомощность и усугубить расщепление. Чтобы избавиться от стыда, ребенок может представлять себя всемогущим спасателем своих невежественных родителей, хотя ситуация представляет, что от невежества (не-знания), изоляции, стыда и лишений убегает сам ребенок.

Шандор Ференци объяснял, что реакцией на травму будет диссоциация или нахождение вне себя. Субъект как будто с интересом наблюдает за собой, как он разрушается, как если бы это был не он, а другой человек. Он перестает чувствовать боль, потому что он не существует (Кьеркегор о бездушной части личности). Кьеркегор отмечал, что исчезновение личности может быть совсем незамеченным (Ференци, 2023).

Тогда кем эти люди вырастают? Как утверждает Шандор Ференци, они отождествляют себя с другими, живя под маской и отвлекаясь от собственного желания чувствовать, а значит, жить своей жизнью (изоляция от самих себя). Эмоциональная жизнь исчезает и потихоньку регрессирует в теле. Подобное исчезновение и возвеличивание мудрости обедняет их отношения с другими и мешает строить прочные связи с другими. Исчезновение эмоционального субъекта приходит на место невыраженным чувствам ненависти и агрессии к родителям. Раскол состоит из четырех частей в представлении Шандора Ференци: умелый субъект, существо, которое избегает жизнь, убитое Я и само страдание, в котором располагаются остатки Подлинного Я. Стать мертвым, чтобы не позволить себя разрушить. Стать мудрым и всемогущим, чтобы подавить обиду и недоверие по отношению к родителям (деперсонализация и паранойя).

В мифе об Эдипе Эдип представлял собой психическую и физическую слепоту как выражение стыда по поводу нежелания знать (не хочет знать и боится знать). Но на самом деле он знает! Это нежелание не знать, при имеющемся знании, ведет его к созданию ложной жизни. Другими словами, субъект не знает себя таким, какой он есть, и в этом суть его травмы. Двойственность и расщепление ведут к меланхолии, когда нельзя найти источник страдания. Чтобы облегчить Эдипов стыд, лежащий в основе меланхолии, субъект может прибегнуть к аутоагрессивному исчезновению Я. Нет Я = нет объектных отношений. Лишь параноидный или нарциссический способ доступен при этом.

Чтобы справиться с невообразимым и непереносимым страданием, Мудрый Младенец выходит за границы самого себя, а соответственно, находится вне себя, он как будто оставляет себя и частично исчезает.

Как отмечает Шандор Ференци, образ Мудрого Младенца, разгадавшего загадку Сфинкса из мифа об Эдипе, представляется травмированным и отвергнутым, и это делает невозможным понимание того, что болезненным образом выпало на его долю. Мудрый Младенец мудр в быту, но он слеп относительно себя и других людей. Его трагедия в том, что он не подозревает о своей слепоте (Килборн, 2019).

Психосоматический ребенок (зачастую Мудрый Младенец) выживает за счет подавления своей субъективности, вызванной сверхадаптацией, ребенок пренебрегает своим состоянием и ориентируется на состояние своей матери, чтобы понять, чего от нее ожидать. Мудрый Младенец вынужден «проникнуть» в тело матери, чтобы понять ее мысли и соответствовать ее ожиданиям, у него дефицитарна зона воображаемого, ему нужно именно понимать, чтобы подстроиться. Когда не удается установить контакт с тем, кто не видит и не слышит, приходится склеиваться с этим объектом для взаимодействия. Субъективность преждевременно заимствуется от взрослых, и это уберегает от фрустрации, собственная субъективность ребенка подавляется (Внутренний Ребенок, Истинное Я). Переходным объектом становится тело как материнский объект, с которым необходимо взаимодействовать и с которым можно преодолеть сепарационную тревогу. Тело диссоциируется и воспринимается как существующее отдельно от субъекта и в то же время как часть матери. Нападение на материнский объект и печаль о нем воспроизводятся в ипохондрии.

Величественная маска мудрости скрывает такие же великие травмы.

Разочарование в психоанализе и психотерапии, а именно работа с ним, которая поместит пациента в депрессивную позицию, в которой он сможет проделать работу горя, может помочь оживить/разморозить душу пациента, приблизить его к нему самому и к его чувствам. Его мудрость в конечном счете приведет его к его невежеству, а именно к тому не-знанию, которое знанием было, но по отношению к которому он был слеп. Пациент может понять, что любовь родителей была кажимостью, она была синтезирована его мудростью и удобной позицией и поведением.

К примеру, мужчина зачастую идеализирует мать, полагая, что она любит его по-настоящему. Однако это может не соответствовать истине. В ходе работы с пациентом выявляется, что мать его унижала, но он вытеснил это в бессознательное. Вытесненное проявлялось в виде презрения других женщин и проблем в выстраивании долгосрочных отношений. Таким образом, пациент избавлялся от того, что было направлено на него со стороны родителей. Перенесенные унижения могут также в дальнейшем выражаться в форме разного рода сексуальных извращений или невроза навязчивых состояний.

Пациент может понять и принять ненависть по этому поводу в отношении родителей, понять, что они поступали так потому, что у них была своя история, свой нелегкий путь, в котором они были заложниками самих себя (в противном случае пациент ощущает себя обманутым родителями и испытывает отвращение, презрение к себе), он сможет их подлинно простить и принять их амбивалентность, принять их внутри себя и быть больше. Деррида писал, что прощения заслуживает лишь непростительное (Derrida, 2001).

Важно отгоревать то, что случилось, и то, что не случилось (в случае потерянного Я). В центре горевания лежит требование к себе, что мы должны создать нечто – будь то память, сон, история, стихотворение или ответ на него, – что начинает соответствовать, быть равным полной сложности наших отношений с тем, что было потеряно, и с самим опытом потери. Парадоксально, но в этом процессе мы оживаем (Ogden, 2000).

Узнав, приняв правду о своем детстве, глядя на него не ослепленными глазами, можно идти дальше. В этом смысле столкновение с разочарованием, его принятие избавляет от страхов и тревог и является символической дверью, открыв которую и преступив через ее порог, субъект соприкасается с возможностью трансформации и развития. Как говорил герой фильма «Бенджамин Баттон», жизнь надо проживать, направляя взгляд вперед, однако понять эту жизнь можно только оглядываясь в прошлое. Но для этого нужно ясное зрение, и этому способствуют слезы горевания (оплакивание).

Итак, возвращаясь к Д. Винникотту и к здоровой личности, которая может сформироваться естественным (добровольным) путем и по принуждению. Мне пришла в голову мысль о том, что в таких случаях можно говорить и о любви, которая может просто случиться (добровольно и естественно), а может возникнуть по принуждению на основании страха, стыда, зависти, симптома и мести (кажимая/суррогатная/фальшивая любовь, но чувственная, как в детстве Мудрого Младенца). И тут важно понять и разобраться, что происходит с субъектом (происходило): эта любовь была какой? Если субъект использует позицию, что он изначально жил, исходя из точки «по принуждению», то есть шанс попасть в ловушку. Мудрость и знание, дифференциация и полагание на собственные истинные чувства приведут к тому, что у субъекта будет только один выход – любить по-настоящему и не соглашаться на иное. А этот выбор означает, что субъект выбирает не свой симптом, а себя, он выбирает жить, и он является субъектом своего желания.