Анна Карпуль Маски лжи. Парадокс невозможной коммуникации

© Карпуль А., 2026

© ИД «Городец», 2026

Все права защищены. Никакая часть электронной версии этой книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме и какими бы то ни было средствами, включая размещение в сети Интернет и в корпоративных сетях, для частного и публичного использования без письменного разрешения владельца авторских прав.

@ Электронная версия книги подготовлена ИД «Городец» (https://gorodets.ru/)

Вступление

Здравствуйте, дорогой читатель!

Если вы открыли эту книгу, значит, вас (как и меня когда-то) задевают вопросы, на которые нет простых ответов. Что на самом деле происходит между двумя людьми в кабинете психотерапевта? Почему мы так часто говорим не то, что чувствуем, и чувствуем не то, что говорим? И можно ли вообще отличить правду от лжи, когда речь заходит о том, что спрятано глубоко внутри, о травмах, желаниях, о том, чего мы сами в себе не признаем?

Я не сразу осознала, что за этим первым вопросом тянется длинная цепочка других, еще более тревожных. Является ли то, что говорит пациент, правдой или он лжет, искажает, утаивает, сопротивляется? А если лжет, то о чем говорит эта ложь? Что она скрывает и что, парадоксальным образом, открывает? И можно ли вообще отличить правду от лжи в пространстве, где само бессознательное, как учил нас Лакан, структурировано как язык, то есть как система, где означающее всегда ускользает от означаемого, а значение мерцает, не фиксируясь окончательно?

Эти вопросы пришли ко мне не из книг. Сначала они родились в тишине моего собственного анализа и психотерапии, там, где я училась не убегать от неопределенности, встречаться со своей уязвимостью и не требовать от себя «окончательной правды». А потом они продолжились в кабинете, уже с другой стороны, когда я слушала клиентов (пациентов) и снова и снова замечала, что мои интерпретации – это всего лишь мои интерпретации, что они слышат не то, что я говорю, а то, что их психика способна услышать, и что помощь приходит не столько от меткого попадания, сколько от того, что я просто остаюсь рядом, даже когда понимание кажется невозможным.

Эта книга выросла из этого опыта, и она не учебник и не инструкция – скорее, просто мои размышления, иногда беспорядочные, иногда слишком личные, иногда, надеюсь, небесполезные. Здесь нет готовых рецептов, потому что в том, что касается души и психики, рецептов, наверное, и не бывает. Есть только попытки говорить, слушать, ошибаться и снова пробовать.

В этой книге я исследую ложь в психотерапевтическом процессе и парадокс невозможной коммуникации. Звучит, быть может, заумно, но суть простая. Мы приходим к психотерапевту, чтобы нас поняли, но полное понимание, как выясняется, невозможно. Мы хотим правды, но правда, сказанная прямо, иногда разрушает. Мы ищем свое Настоящее Я, но, возможно, его и нет в том виде, в каком мы его себе представляем. И все равно психотерапия работает, люди меняются, боль уходит, жизнь становится легче, а иногда и по-настоящему радостнее. Как это объяснить? Может быть, потому что исцеление приходит не через истину, а через смысл? Не через факты, а через историю, которую мы рассказываем о себе и которая, даже если она где-то придумана, становится нашей собственной?

Об этом книга и будет.

Она состоит из четырех частей, и они идут не в случайном порядке. Сначала я рассказываю о том, что видела в кабинете: о клинических масках лжи, о разных лицах самообмана, от нарциссической защиты до психотического бреда, от соматизации до аутистического затворничества. Здесь много живых историй, потому что без человека, без его боли и его попыток защититься любые теории остаются сухими и мертвыми.

Потом я пытаюсь подняться повыше – к теории. Что такое истина и ложь в психоанализе? Как работает память? Почему мы не можем передать другому то, что думаем? Эти главы сложнее. Но без них, мне кажется, не понять, почему психотерапия устроена именно так, а не иначе.

Третья часть – это взгляд со стороны. Я выхожу за рамки психоанализа и смотрю на ложь и истину глазами социального конструкционизма (что, если реальность – это просто договоренность?) и нейробиологии (что, если наш мозг вообще не создан для того, чтобы познавать истину?). Это самые смелые главы, потому что они ставят под сомнение сам психоанализ. Но я уже не боюсь этого сомнения, более того, я думаю, что психоанализ, который не умеет сомневаться в себе, давно уже мертв.

И наконец, четвертая часть (эмпирическая), самая, наверное, захватывающая для меня. Я рассказываю о двух противоположных судьбах лжи (обман и самообман). Фильм «Лучшее предложение» – о том, как ложь Другого, даже циничная и расчетливая, может стать точкой роста. Рассматриваю на примере этого фильма не только феномен пикапа, но и как самообман может стать тотальным и привести к распаду.

Теперь несколько слов о том, как эта книга появилась на свет.

В ее основе лежит монография, которую я готовила на факультете социальных наук Высшей школы экономики в Москве, на программе «Психоанализ и психоаналитическая психотерапия». Я очень благодарна ВШЭ за ту атмосферу, где можно было соединять строгую науку с живым, иногда пугающим, опытом.

Отдельное спасибо Андрею Владимировичу Россохину, он руководит нашими программами в Вышке, и именно благодаря его видению и поддержке стало возможным само существование такого направления – «психоаналитическая психотерапия», где психоанализ не застывает в догмах, а остается живым, дышащим, спорящим с собой.

Я благодарю всех преподавателей нашей программы за их щедрость, за их готовность делиться не только теорией, но и тем, что они сами пережили в практике.

И конечно, особая благодарность моему научному руководителю, Аурелии Ивановне Коротецкой. Она разглядела в этих размышлениях что-то живое и поддержала меня в тот момент, когда я сама уже не была уверена, что это стоит делать. Она не навязывала мне свои взгляды, не говорила, как «правильно», а просто позволила мне свободное плавание, и в этом, как мне кажется, проявилось настоящее психоаналитическое отношение: доверие к процессу, уважение к чужому пути, отказ от соблазна все объяснить и направить. Спасибо Аурелии Ивановне за эту свободу. Без нее этой книги не было бы.

Спасибо и программе «Клиническая психология» ВШЭ за ту базу, без которой невозможно было бы начать этот путь.

Отдельная и очень теплая благодарность всем вузам, где мне довелось учиться и набираться опыта: Московскому институту психоанализа, Московскому государственному университету имени М.В. Ломоносова, Московской международной академии и всем тем многочисленным вузам, которые я не буду сейчас перечислять, но чьи аудитории, коридоры и библиотеки стали для меня вторым домом. В каждом из этих мест были преподаватели, которые щедро делились со мной не только знаниями и умениями, но и своими сомнениями, живым интересом к тому, что мы делаем. Спасибо им за то, что они не боялись сложных и порой глупых вопросов и учили не бояться их нас, а также за то, что их размышления стали частью моих размышлений, за бережную атмосферу уважения к мысли и к человеку, которая, надеюсь, чувствуется и в этой книге.

Я благодарна аналитику и психоаналитическому психотерапевту. Так или иначе, без их присутствия я не решилась бы написать эту книгу, даже скажу иначе: я и не помыслила бы о ней, а сейчас это стало возможным.

Спасибо моим коллегам из профессиональных ассоциаций, их много, я не перечисляю их все, но они знают о себе. Без наших супервизий, интервизий, без тех разговоров после конференций и в перерывах между сессиями эта книга была бы гораздо беднее.

Спасибо моей семье, тем, кто выдерживал мои уходы в постоянную учебу, работу, мою усталость, мои сомнения. Спасибо, что были рядом и не требовали от меня немедленных результатов в этом деле.

И все же эта книга не только про психоанализ, она про каждого из нас. Про то, как мы ищем себя и не находим, про то, как мы лжем и в этой лжи обнаруживаем правду, про то, как мы пытаемся говорить и остаемся непонятыми, и именно в этом зазоре рождается что-то настоящее.

Я не знаю, что вы найдете на этих страницах. Может быть, вопросы, на которые нет ответов, может быть, узнавание себя в чужом опыте, может быть, просто интересное чтение, но если эта книга заставит вас задуматься о себе, о своих близких, о том, что происходит в вашем собственном кабинете, даже если этот кабинет – просто место, где вы остаетесь наедине с собой, я буду считать, что мы не зря встретились.

А теперь давайте начнем. Перелистните страницу. Там, за поворотом, вас ждут истории, которые случались в кабинетах, и размышления, которые случались в тишине. И, возможно, среди них найдется что-то, что отзовется именно в вас.

Спасибо, что вы здесь.

Анна Карпуль

Самара, 2026

Введение

В психоаналитическом кабинете разворачивается драма, в которой у каждого участника своя роль, свои маски, свои сценарии. Пациент приходит с надеждой или с отчаянием, что его услышат, поймут, помогут. Аналитик садится в кресло, вооруженный теорией, собственным опытом анализа и надеждой, быть может, более скромной, что он сможет создать пространство, где страдание обретет голос. Но что на самом деле происходит между ними? Что говорит пациент и кто говорит в пациенте? Является ли его речь правдой, ложью, метафорой, симптомом или всем этим одновременно? И как аналитику, погруженному в собственное бессознательное, не запутаться в том, что приносит ему Другой, не разыграть на аналитической сцене собственные «слепые пятна»?

Эти вопросы кажутся мне далеко не риторическими. Они встают перед каждым, кто серьезно занимается психотерапевтической практикой, и они же лежат в основании этой книги. Парадокс невозможной коммуникации – так я обозначаю центральное напряжение, которое пронизывает все ее страницы. Мы привыкли думать, что в кабинете происходит обмен смыслами: пациент говорит, аналитик понимает, аналитик интерпретирует, а пациент осознает. Но язык, как показывают психолингвистика и психоанализ, не прозрачен. Мысль не выражается, но совершается в слове, слушающий создает свой смысл, не тождественный замыслу говорящего, бессознательное структурировано как язык, но это означает, что оно принципиально ускользает от окончательной расшифровки. Коммуникация, в ее наивном понимании как прямой передачи смысла от одного сознания другому, невозможна, и именно эта невозможность – не дефект, а условие, порождающее тот парадокс, который делает психотерапию одновременно и необходимой, и обреченной на вечное приближение.

Ложь, искажение, самообман, фальсификация – не помехи на пути к истине, а сама ткань, из которой соткана психотерапевтическая работа. Пациент лжет, потому что не может не лгать: его прошлое не было переведено в историю, его тело говорит на языке, которого он не понимает, его желание зашифровано в симптомах и пр. Аналитик «лжет» если не сознательно, то структурно, потому что его интерпретации всегда несут отпечаток его собственной субъективности, его теории, его контрпереноса, и в этом пространстве взаимного обмана, в этом каскаде неизбежных искажений рождается нечто, что мы, быть может, слишком поспешно называем «исцелением». Исцеление приходит не через истину, а через смысл, не через факт, а через нарратив, не через прозрение, а через принятие.

Актуальность этой работы определяется не только теоретическим интересом к феномену лжи и к парадоксу коммуникации, но и насущной потребностью клинической практики. Мы слишком часто обманываемся или позволяем себя обманывать относительно того, что происходит вокруг нас и в кабинете в частности. Мы слишком часто верим, что «вспомнил» означает «было на самом деле», что «понял» означает «истина открылась», что «полюбил» означает «чувство подлинно», но нейробиология напоминает нам: мозг не отличает ярко воображенное от реально воспринятого, психолингвистика показывает: мысль не выражается, но совершается в слове, а слушающий создает свой смысл, не тождественный замыслу говорящего, социальный конструкционизм утверждает: реальность – это соглашение, а истина – продукт дискурса, который может рушиться и заменяться другим, и психоанализ, если он хочет оставаться честным перед собой, должен задать себе неудобный вопрос: а есть ли у него доступ к истине или он всегда имел дело только с вымыслом, с нарративом, с симулякром?

Именно этот вопрос о природе истины в психотерапевтическом процессе, о месте лжи в нем и о том, может ли ложь быть не только препятствием, но и условием трансформации, стал центральным в моем исследовании, которое началось в тишине собственного анализа, продолжилось в клинической работе с клиентами и обрело свою теоретическую форму в стенах факультета социальных наук Национального исследовательского университета «Высшая школа экономики», где была выполнена магистерская диссертация, и эта книга – не пересказ, а ее расширение, углубление и, если угодно, исповедь перед читателем.

Объектом моего исследования стали ложь и истина, реальность и фантазия, фальсификация любви, телесные реакции, патология лжи, а также центральная для психоанализа дихотомия Истинного и Ложного Я, предметом – само разворачивание субъекта во лжи в психотерапевтическом процессе, а также интерпретация целесообразности лжи: когда она разрушает, а когда, парадоксальным образом, создает условия для нового опыта и нового смысла.

Цель, которую я перед собой ставила, – подтвердить мысль о том, что быть личностью – это как быть медалью, у которой с одной стороны истина, а с другой – ложь. Человек функционирует достаточно хорошо, когда имеет и то и другое. Задача психоанализа не в том, чтобы разоблачить ложь и оставить пациента нагим перед «правдой», которая может оказаться разрушительной, да и вовсе недосягаемой, а в том, чтобы показать пациенту, кто есть кто и что есть что, и помочь ему найти способ уживаться с этими частями своей личности. Соприкосновение с истиной и реальностью в процессе воссоздания прошлого невозможно в своем Абсолюте, поэтому истину в психоанализе конструируют таким образом, чтобы новая, заведомо ложная по своей фактической сути история о прошлом была субъективирована и выносима. Психоанализ создает новую историю субъекта (вымысел), которая изменяет его прошлое, и в этом, если угодно, его квантовый аспект. Он работает с ложью на входе и на выходе, действуя как репродукция, которая воссоздает как бы оригинал, но имеет собственные штрихи, отличающие ее от условного подлинника, – новый опыт переживания.

Зигмунд Фрейд, основатель метода, настаивал: психоанализ основывается на правде и не прибегает ко лжи и обману, от пациента требуется правдивость. Я же приглашаю читателя порассуждать над гипотезой, которая звучит почти кощунственно для ортодоксального сознания: психоанализ есть нечто, расположенное за пределами правды. По своей сути, психоанализ – наука о лжи. Он занимается ложью и занимается с ложью пациента, пытаясь изобрести в ложной любви переноса истинные навыки объектных отношений и пережить их в новом опыте так, как умеет только сам субъект. В этом смысле ложь порождает субъективную истину, создавая в зазоре стремление к порождению нового смысла, новой истории и нового качества субъекта. Именно через Другого, который показывает субъекту то, кем он является (и это тоже ложь, искажение, субъективный взгляд), субъект начинает вкраплять в свою идентичность ложь, и это его самое первое знание о себе, ложное знание. Так прошивается субъект, и так он существует бесконечное множество раз. Неведение порождает симптом, а его поименование превращает травму (отсутствующую причину символического) в ничто, вокруг которого выстраивается как интерьер новый, выносимый для субъекта контекст.

Центральная гипотеза, которую я проверяю на протяжении всей книги, звучит так: центральным местом в психоанализе является ложь, и психоанализ изменяет качество функционирования пациента именно посредством лжи, создавая новый опыт переживания и новую, переносимую субъективную реальность. Каждая ложь содержит в себе скрытую и в последующем реконструированную субъективную истину; ложь не является противоположностью истине, эти явления не взаимоисключающие. Ложь многое говорит о правде, и без лжи невозможно достичь прогресса в анализе. Более того, ложь не только неизбежный спутник психоаналитического процесса, но и его двигатель, тот парадоксальный механизм, который, разрушая старые иллюзии, создает пространство для новых смыслов. И здесь мы возвращаемся к парадоксу невозможной коммуникации: именно потому, что мы никогда не слышим Другого напрямую, именно потому, что наши слова всегда искажают наши мысли, а наши интерпретации – наши намерения, мы вынуждены снова и снова вступать в диалог, снова и снова рисковать быть непонятыми, снова и снова создавать смысл там, где его нет. В этой невозможности – не приговор, а приглашение.

И последнее (но не по важности): если психоанализ находится в адекватных и здравых руках (психоаналитик по призванию), с ясным кадром, четкими границами, выверенной этикой, а также исходит из подлинного желания аналитика (в лакановском смысле этого слова) – он становится подрывным опытом и революционным спасением. Если нет – разрушением.

Эта книга еще и приглашение к размышлению о том, как отличить одно от другого, как оставаться честным перед собой и перед Другим в пространстве, где честность, быть может, невозможна, и как принимать эту невозможность не как поражение, а как начало подлинного диалога.

Часть I

Клинические маски лжи: от нарциссизма до соматизации