Анн Кō Грехи небожителей

Он не ответил, повесил голову.

Инна открыла ящик, куда десять дней назад швырнула мечевидную шпильку. Внутри лежал высохший стебель тростника. Ещё одна обманка Ящера.

«Почему он пришёл ко мне? Почему ранен?»

Она насторожилась. С трудом верилось, что это Ян причинил ему вред. Скорее уж Ящер опять во что-нибудь влез, следуя своей подлой натуре.

Инна вытянула из стакана самую длинную шпильку и крепко зажала в кулаке. От этого злобного существа только и жди подвоха. Даже раненый, он оставался опасен. Всё же напрасно она не открыла Яну…

Она присела подле него и поднесла остриё шпильки к шее.

— Что ты сделал со мной на озере, подлюга? – процедила Инна, надавив остриём на кожу. – Почему преследуешь меня?

Ящер приоткрыл глаза.

— Глубоко виноват перед благодетельницей, – прошептал он. – Буду признателен, если она перестанет меня терзать.

Он осторожно отвёл её руку. В тот же миг кожанка, футболка и штаны слились в единую ткань. Инна узнала мерцающий звёздный узор – то самое покрывало, которым Ящер лечил ожоги.

Облик Яна рассеялся. Перед ней снова оказался его старший брат. Ещё более худой. Ещё более измождённый. Он словно весь иссох. Кожа стала почти прозрачной. На макушке серебрилась новая седая прядь.

— Не подаст ли благодетельница ещё воды? – шевельнул он потрескавшимися губами.

Инне стало не по себе. Совсем не таким он отсюда сбежал. Даже на озере, после всего случившегося, в нём чувствовалась какая-то внутренняя сила. Теперь же казалось, что жизнь из него вычерпали.

Где он скитался всё это время?

Она принесла полную кружку воды и твёрдо сказала:

— Очитка у меня нет. Я посмотрю рану и решу, чем могу помочь.

Он не возразил и даже не кивнул. Вцепился в кружку обеими руками и принялся жадно пить.

Инна осторожно приподняла звёздную ткань, стараясь сохранить остатки его достоинства. Увидев рану, она тут же опустила покрывало. На бедре, почти у самого таза, зияло глубокое рваное увечье.

Инна прикрыла рот рукой. Её слегка затрясло.

Неужели он не понимает, насколько всё серьёзно?

Обычного человека с такой раной следовало бы немедленно везти в больницу.

Она метнулась к телефону. Повертела его в руках. Нужно написать Яну. Но сперва стоило хотя бы обработать и перевязать рану.

Хотя…

Почему она вообще должна возиться с этим подлецом?

Инна покосилась на Ящера.

Бледный почти до белизны, он уронил голову на диван и тяжело дышал, время от времени прикусывая губы.

«Только не вздумай умереть у меня на полу!»

Инна постелила на диван влагозащитный наматрасник, сверху бросила две простыни. Прежде чем перетащить Ящера, она заново приготовила солевой раствор и промыла рану на бедре. Он не сопротивлялся и почти не реагировал на прикосновения.

Инна смыла засохшую кровь с ноги, тонкой, как бамбуковый стебель. Подхватив его под мышки, удивилась, насколько он стал лёгким. Она аккуратно уложила его на здоровый бок, подсунула одну подушку под голову, другую – между коленями. Только когда Ящер оказался к ней спиной, Инна заметила ещё одну рану – длинную царапину вдоль позвоночника.

Она обновила солевой раствор и тщательно промыла её.

Потом открыла свежий тюбик мази – той самой, что помогла в прошлый раз, – и нанесла её на оба увечья. Рану на бедре кое-как перевязала и накрыла Ящера звёздной тканью.

«Какой кошмар…»

Инна отёрла лицо тыльной стороной ладони и опустилась на тумбу рядом с диваном. Возня с Ящером вымотала её так, что глаза закрывались сами собой.

Она оставила на столике полную кружку воды и поплелась в спальню. Рухнула на кровать прямо в одежде.

«Зачем я опять это делаю?» – последнее, что промелькнуло в её голове, прежде чем сморил сон.

Ночью Инну разбудил грохот.

Она вскочила с кровати, выглянула из спальни – по полу пролегала полоска света. Из ванной. Инна быстро нашарила шлёпанцы и бросилась туда. В душевую кабину забился Ящер. Он не помещался целиком: ноги торчали наружу, по ним стекала вода. Он поливал себя душевой лейкой, нервно дёргая смеситель то в одну, то в другую сторону.

— С ума сошёл? Она же холодная! – Инна мигом перекрыла воду и включила нагреватель.

Ящер обхватил себя руками, подтянул ноги к груди, насколько мог.

Инна набросила на него полотенце. Мельком глянула на бедро – сквозь повязку проступила кровь – и вздохнула.

«Этот дурак только навредил себе!»

Она стала промокать салфеткой лицо Ящера и поняла, что он горит. Инна тронула ладонью лоб, щёки, шею – так и есть!

«Это, верно, из-за раны! Потому ли он обливался водой?»

— Тебе нужно лечь. — Она попыталась вытянуть его из душевой.

— Нет, – упёрся он.

Она поднялась было принести халат, чтоб прикрылся. Ящер удержал её.

— Не ходи туда…

— Почему? – застыло у неё на губах.

Его рука дрожала. Он уставил на неё свой больной, упрямый взгляд. Ни слова объяснений.

«Опять ему что-то взбрело!» – рассердилась Инна.

Она высвободилась, ушла в комнату.

Включив свет, она увидала на полу звёздную ткань и едва заметное жёлтое пятно на простыне.

«Так вот в чём дело!– Инна закусила щёку. – Хорошо хоть догадалась постелить наматрасник…»

Она без слов стянула грязные простыни и сунула в стиральную машинку. Очистила наматрасник влажными салфетками. Меняя бельё, она задумалась: в прошлый раз Ящер провёл в постели пять дней и ни разу не обмочился. Не помнила она, чтобы он при ней пользовался туалетом. Выходит, что-то в нём изменилось…

Она принесла старый халат – такому худому будет в самый раз. Ящер не взглянул на него. Всё так же дрожал, сидя в душевой на поддоне, кутался в полотенце.

«Что мне с тобой делать?» – Инну подмывало вызвать скорую помощь. Пусть забирают и лечат, как обычного человека. А она спокойно поспит.

Уже почти решилась, как вдруг заметила узор чешуи на здоровой ноге, выглянувшей из-под полотенца. Инна потянулась приподнять край. Ящер ощерился, зашипел, почти как животное.

Инна отпрянула назад.

Он вжал голову в плечи, всё сильнее стягивая края полотенца.

— Ну и чёрт с тобой! – выкрикнула она. — Сдам тебя Яну. Пусть возится!

Ящер выпучил на неё глаза, вытянул шею.

— Нет! Нет…– потянул к ней тонкую руку.

Полотенце соскользнуло, обнажив покрытую чешуёй кожу. Грудь, плечи, руки – всё было в ней, но тело не изменило форму. Похоже, он начал обращаться, но что-то пошло не так.

«В таком виде его разве что ветеринар примет», – Инна отвела взгляд.

Ящер припал к матовой перегородке, как к единственной опоре, дышал тяжело, смотрел умоляюще.

«Надо что-то делать, пока он не сдох».

Инна отправилась на кухню, открыла аптечку и принялась перебирать таблетки и порошки. Обезболивающие, жаропонижающие… Что бы ему такое дать? Нужно что-то от воспаления. И пачка такого средства нашлась.

Инна нагрела чайник, развела противовоспалительный порошок в кружке и поднесла Ящеру. Он противился. Инна зажала ему нос, и, как только он открыл рот, взяла за подбородок и влила лекарство в глотку. Ящер оттолкнул её, закашлялся.

— Гадость! Отрава! Демоница! – шипел он, кряхтя.

Инна оставила его на поддоне. Пусть сидит! А сама запустила стирку. Сперва Ящер пугался жужжания машинки, бурления воды в барабане. Потом попривык, уставился на дверцу, пока простыни крутились за стеклом.

Инна вернулась в спальню, прилегла. Прокручивала в голове, как всё было в прошлый раз, и невольно задавалась вопросом, почему Ящер так изменился. Почему его драконья магия оскудела?

Где-то через час среди гудения машинки она различила бряцание душевой лейки, шум воды. Ящер снова поливал себя. Инна думала встать, но возня быстро прекратилась.

Ещё спустя час машинка издала сигнал об окончании стирки, щёлкнул замок.

Инна потянулась, прошла в ванную.

Ящер прикорнул, опершись на кафельную стену.

Инна коснулась его шеи – жар немного спал. Чешуя побледнела, местами обратилась в кожу. Инна подоткнула ему под спину полотенце. Пусть уж остаётся тут, так проще для обоих.

Она развесила простыни на сушилке и ушла досыпать.

***

Юань Лун ощущал себя льдиной, выброшенной на горячий песок. Воды тела исходили из него непроизвольно, постыдно обнаруживая его слабость. Он больше не управлял ими.

Он ощупывал себя, проверяя, не лишился ли ещё оболочки. Нет, ноги на месте, живот на месте, и бедро пылает так, будто облили раскалённым маслом.

Прохлада в купальне благодетельницы приносила облегчение. Спасительная холодная вода притупила жар и смыла запах позора.

Юань Лун льнул к кафельной стене. Напрасно он попытался превратиться в ящерицу. Только усугубил повреждения в меридианах и показал презренную животную сущность. Верно, поэтому благодетельница напоила его гадостью, от которой до сих пор горчило во рту, и завела шайтан-машину. Эта пугалка всё ещё крутила простыни.

Боль в ране понемногу утихала. Юань Лун провалился в дрёму.

Его постепенно наполнило давно забытое чувство легкости. Он словно вознёсся в Небесные Сферы. Открыл глаза – перед ним врата. Он видел их прежде. Он приходил сюда. Эти врата заперты для всех, кроме Трёх Начал и Небесного Владики. Это место называлось Запретными Сферами. Здесь хранилось неизменное отражение всех событий в Дао, которые когда-либо происходили.

Юань Лун пришёл сюда узнать, владел ли он когда-нибудь драконьей жемчужиной. Он использовал атрибут Небесного Владыки – нефритовую шпильку – чтобы проникнуть за врата. Он соприкоснулся с Дао, желая увидеть всё от своего сотворения. Поток Дао захлестнул его и опустил в детскую колыбель. Маленький Юань Лун катал жемчужину по простынке. Движение Дао переменилось и отнесло его к озеру Тяньчи. Юань Лун вновь увидел свою жемчужину. Но почему она лежит здесь, в приоткрытой перловице?

— Вот и ты, маленькая драгоценность! – услышал от женский голос.

Полыхнула молния. Ударила его в ребро. Юань Луна выкинуло из потока Дао, и он полетел с Небес вниз, в непроглядную бездну.

Юань Лун дёрнулся во сне и пробудился.

Этот голос принадлежал Владычице Запада, но Юань Лун так и не понял, что именно ему показало Дао. Как странно, что небесная кара ударила его с опозданием. Ведь если бы он и в самом деле нарушил какой-нибудь запрет, Дао исторгло бы его из Запретных Сфер, не явив отражения.

Единственное, что тогда облегчило боль, – знание о том, что он появился на свет с божественной драгоценностью, что он дракон, а не ублюдочный змей, рождённый от связи Жёлтого Дракона со смертной, как болтали о нём в Небесных Сферах.

Теперь же это утратило значение. Значение имело только то, что он терял духовное начало, а животная сущность брала над ним верх. И в этом виноват был он сам.

Как же хотелось уменьшиться, исчезнуть. Чтобы никто не видел его таким ничтожным: ни благодетельница, ни небеса. Но превратиться в ящерицу не вышло.

Он снова провалился в долгий, путаный сон.

— Послушай, я не могу держать тебя в ванной, – услышал он голос благодетельницы сквозь пелену забвения . — Давай положу тебя на диван.

Юань Лун не чувствовал в себе сил ни встать, ни ответить. Она заставила его подняться и почти волоком довела до комнаты. Он упал на мягкие прохладные простыни. После сидения на жёстком сыром поддоне оказаться в постели было настоящим блаженством. Растомлённое сознание тут же унесло его в страну сновидений.

Он проснулся от нужды. От низа живота к точке мужской силы расходилась резь. Юань Лун привстал. Чего бы ему это ни стоило, он должен успеть к поддону. К нему выбежала благодетельница. Внимательно взглянула и спросила, указав в сторону купальни:

— Тебе надо туда?

Юань Лун быстро кивнул, отведя глаза. Его и без того мучил жар, а тут лицо запылало ещё сильнее.

— Не нужно вставать! – упредила она и через мгновение подала стеклянную банку, из которой несло солениями. — Вот, воспользуйся этим.

Этим!?

У Юань Луна непроизвольно вытянулась физиономия. Он взял банку и обескураженно перевёл глаза на благодетельницу. Она что, вот так и будет стоять и смотреть?

— Уже ухожу! – та всплеснула руками и убежала в купальню.

Юань Лун глядел на омерзительную вонючую банку. До такого он не опустится! Как бы ни беспокоила его резь, он сосредоточился на обратном дыхании, направил волю в нижний жизненный центр. Он переплавит всю эту проклятую жидкость в кровь или Ци.

Меридианы дрогнули, воля ушла не туда. Пальцы сдавили банку с такой силой, что она лопнула.

Юань Лун, вздрогнув, уставился на ладонь, из которой торчали осколки, и опомнился только от вскрика благодетельницы. Он растерянно поднял глаза: ну вот, снова испачкал простыни. На этот раз – кровью.

Он попытался спрятать руку и поморщился от боли.

Благодетельница выглядела как вспугнутая кошка и зашипела точно так же.

— Что ты наделал, дурак!

Засуетилась: то руку схватила, поглядела на раненую ладонь, то чуть по лбу не треснула, то принялась сгребать осколки в совок.

Юань Лун молчал: боль от свежей раны перекрывала всякие позывы.

— Подлый ты притворщик! – ругалась благодетельница. — Изображаешь из себя больного, а сам банку раздавил!

— Я не нарочно, – отозвался он.

— Не нарочно… – передразнила она и вместо банки подсунула штуковину под названием «пластиковый контейнер». — С этим, надеюсь, справишься?

И вдруг спохватилась: — Да погоди! Дай руку перевяжу.

Она очистила раны от осколков, залила какой-то шипящей жидкостью, от которой ладонь сильно защипало, и перетянула носовым платком.

После этого она схватила маленькую сумочку, и наказав: «Не вздумай здесь снова что-нибудь устроить!» – покинула жилище.

Юань Лун повертел пластиковую ёмкость в руке. Право, есть в жизни моменты, когда было бы благопристойнее удавиться. Но пришлось приспособиться.

Благодетельница отсутствовала долго. Юань Лун не лёг. Хоть бедро болело, он терпел: сидел на диване, перенеся тяжесть на здоровый бок, и прислушивался, не раздаются ли шаги в общем коридоре.

«Только бы она не привела Яна Цзифэна», – каждый раз при этой мысли у него по коже бежали мурашки.

Благодетельница вернулась одна. Опустошила контейнер, перевязала ладонь марлей.

Внимание Юань Луна привлекло кое-что ещё: в пакетике она принесла спелую черешню. Когда окончила с ним возиться, помыла ягоды, высыпала на тарелку и выставила на стол. Ему не предложила. Ела сама.

Юань Лун украдкой наблюдал за благодетельницей до позднего вечера и всё больше убеждался, что стал ей неприятен. Она спокойно занималась своими делами, будто его здесь и не было, почти не приближалась и даже не смотрела в его сторону. Похоже, из-за проклятой банки он окончательно отвратил её от себя.

Благодетельница всё же уделила ему немного внимания: напоила дурно пахнущим бульоном и молоком. Он же не осмелился попросить ягод. Только издали смотрел, как их количество на тарелке убывает, и молил небеса, чтобы хоть горстка осталась. Крупная тёмно-бордовая черешня дразнила его спелыми боками, от одного её вида во рту появлялась кислая слюна.

Благодетельница отправилась почивать. Юань Лун выждал, спустился с дивана и пополз к столу. Он дотянулся до тарелки, захватил несколько ягод и жадно принялся их жевать, выплёвывая косточки в кулак. Черешня разливалась во рту сочной сладостью. Юань Лун проглотил мякоть, кинул косточки в тарелку и захватил ещё ягод.

Как же называть белокурую деву благодетельницей после того, как она пожадничала для него такой вкусной черешни? Да она просто демоница!

Когда в тарелке не осталось ни одной ягоды, он отполз обратно на диван и растянулся на свежих простынях.

Довольным Юань Лун пролежал недолго – живот начало страшно пучить. Черешня внутри него двигалась, давила на внутренности, искала выход, спускаясь всё ниже и ниже.

Юань Луна как ошпарило. Нет, такого позора он точно не переживёт! Превозмогая себя, он соединил пальцы – большой с безымянным на обеих руках. Устремился волей в нижний жизненный центр и принялся переплавлять черешню в Ци. Напряжение в меридианах росло, поднималось, било в голову и в какой-то момент ударило с такой силой, что у Юань Луна из носа пошла кровь. Но он не остановился, пока черешня полностью не обратилась в Ци, и только тогда упал без чувств.

Позже, приходя в себя, он слышал над собой расстроенный голос благодетельницы – она вытирала ему лицо влажной салфеткой.

— Что ты за дикое существо, а?

Да, вот такой он – одичалый и бестолковый. Как же хотелось в это мгновение освободить её от себя, стереть свой падший образ из её памяти. Только одно утешало: на этот раз благодетельнице не пришлось менять простыни.