Анн Кō Грехи небожителей

Всё это время Инна рассматривала узоры. Действительно, геометрия та же. Но вот главный рисунок отличается. На спине серебрилось древо, раскинувшее ветви на плечи и рукава. Под ним – сложный крест, сотканный из пересекающихся линий. Каждый его конец загибался по часовой стрелке и делал этот знак похожим на квадратное колесо.

— Твой приятель обещал вылечить тебя, – напомнила Инна, когда Ящер закончил приводить себя в порядок и собрался уйти. — Но, похоже, без его одежды всё по-прежнему.

— Мне уже гораздо лучше. — Он отвернулся и сделал два шага. Как Инне показалось, неуверенных.

«Ну-ну, врёшь сам себе!» – она сложила руки на груди.

— Между прочим, твой приятель мне такое же платье подсунул. В толк не возьму – для чего?

Ящер обернулся.

— Сегодня праздник. А мы – гости, – сказал он спокойно. — Дары отвергать невежливо.

— Дары! – хмыкнула Инна. — Знаешь, в сказках после того, как накормят, искупают да в новую одежду обрядят, случается что-нибудь нехорошее. В печь, например, засунут. Или в костёр кинут.

Ящер ничего не сказал. Взмахнул рукавами и медленно двинулся прочь.

— Ты даже не знаешь значение символов на твоей одежде! – не отставала Инна.

Он остановился и самодовольно усмехнулся.

— На моей одежде вышито древо жизни, а символ на подоле означает соединение Неба и Земли. Знаки на рукавах – защита предков. Что же здесь неясного?

— Какие у тебя могут быть общие предки с ними?

— У всякого дерева один корень, – сказал он назидательно. — А пустая голова охотнее поддаётся страху, чем доводам разума. Благодетельнице лучше искупаться, пока вода не замутнела.

Инна чуть не задохнулась от возмущения, но, когда придумала, что ему ответить, Ящер уже скрылся за деревьями. Она сорвала папоротник и швырнула ему вслед.

Инна подошла к краю купели. На дне виднелся каждый камушек, но вода имела оттенок ржавчины и пахла железом.

«Искупаться? В этом!?» – Инна приблизилась к жерлу, откуда срывались редкие капли. Набрала в ладонь и понюхала воду. Лакнула. И зажмурилась.

«Боже, какая же солёная! И железом отдаёт, будто кровь…»

Она сплюнула раз-другой, но вкус пристал к языку.

Инна сполоснула руку в купели, но, когда вынула её из воды и взглянула, опешила.

Вся ладонь была в бордово-коричневых разводах.

Инна поспешно окунула её вновь, но, вытащив, задрожала всем телом. По коже стекали густые бурые потёки.

«Кровь?» – мысль пронзила Инну насквозь.

Она потянулась к чистой струйке, чтобы поскорее смыть это.

Нога поехала. Инна потеряла равновесие и бултыхнулась в купель.

Ржавая солёная вода заполнила рот, въелась в ноздри, обожгла холодом. Инна в ужасе смотрела на руки – они светились.

«Что…что это такое!?»

Паника дошла до низа живота и внезапно прекратилась. Внутри всё неожиданно стихло. Дух её словно распростёрся за пределы тела и в то же время нашёл точку опоры. Как если бы она долгое время трепыхалась на канате над пропастью и вдруг обрела идеальное равновесие.

Инна прекратила барахтаться. Только теперь она заметила, что висит в толще воды. Ни каменных стенок, ни дна. Сплошная пучина. Инна вглядывалась в бескрайние воды. Повсюду расходились багровые полосы, бежали пузыри. Обернувшись, она увидела источник – нечто огромное медленно опускалось и светилось, как тлеющие угли. Инна разглядела голову, похожую на бычью, чешую от хребта до кончика длинного хвоста.

По очертаниям она узнала дракона. Не такого, как Юань Лун.

«Ян-ди», – эхом раздалось у Инны в голове.

Спокойствие внутри неё поколебалось. В груди поднялся жар, из глотки вырвался птичий крик. Инна метнулась вверх.

В тот же миг она вынырнула из купели и отползла как можно дальше. Снова накатила паника.

Инна сорвала папоротник и принялась жевать листья, лишь бы избавиться от кислой соли во рту.

«Какая гадость! От неё крыша едет! А этот ещё в ней купался!»

Хотелось глотнуть хоть каплю простой воды, но везде, где Инна проходила, по коричневым камням бежали всё те же вонючие ручьи. Всё здесь было отравлено. Оставалось одно – поскорее вернуться в чертог. В кувшине должно быть ещё что-нибудь осталось.

Инна огляделась. Кругом лес. Ни одной купальни. Куда же она забрела?

Она прислушалась. Где-то вдалеке раздавались песни и музыка. Инна двинулась в ту сторону. Наверняка это из чертога…

«Ян-ди…– время от времени вспыхивало у неё в голове. — Кто такой этот Ян-ди?»

Что-то знакомое.

Инна напрягла извилины. Где она встречала это имя?

«Хозяин Юга. Владыка огня», – как будто кто-то заронил мысль ей в голову.

Инна остановилась против расщелины, похожей на драконью ноздрю. Края её заросли плющом, из тёмной глубины вытекал рыжий грязевой поток.

«Ходишь по его мощам», – подсказал ей внутренний голос.

Инна с силой хлопнула себя по груди, будто выбивая оттуда воду.

Какое-то наваждение. Всё из-за отравленной купальни. Скорее нужно вернуться и прочистить желудок!

Она поспешила прочь от этого места.

Наконец впереди показался просвет. Инна ускорила шаг и вышла к поляне. Но это было не то место, где приземлился «Змаев Чертог». Здесь друг против друга стояли два необычных павильона. Один напоминал длинную крытую лодку, второй – колесницу, в какой обычно изображали летящих по небу языческих богов. Непохоже, чтобы это были творения человеческих рук.

Внутренний инстинкт удержал Инну на месте и заставил затаиться. В ней будто проснулась настороженная лиса, чующая охотника за километр.

У павильонов происходило необычное действо. По обе стороны в поклонах замерла свита. С виду – люди, но было в них что-то уродливое, недоброе. В колеснице царственно возвышалась женщина. Косы оплетали её чело и спускались по спине. Золотые украшения сияли на солнце. Тёмно-красные ленты, струящиеся от её одеяний, ветер возносил к небесам. Она раскинула руки, будто вбирая солнце в себя.

Из лодки вышла другая – худая и высокая. Кожа её была бледна, почти зелена. Лицо прикрывала вуаль. Её наряд напоминал рыболовную сеть, а голову венчала костяная корона. Во всей её стати проглядывалось что-то змеиное. Эта женщина несла подношение, завёрнутое в плотную ткань. Остановившись против колесницы, она не преклонила колен.

Та, что возносила безмолвные молитвы солнцу, поклонилась небесам и спустилась к гостье. Раскрыла перед ней ладони.

— Сегодня наши народы примирятся, – произнесла она низким, почти мужским голосом. — Долг будет уплачен.

Вторая не торопилась отдать свёрток.

— Я чувствую здесь знакомое присутствие, – прошипела она.

И повернула голову в ту сторону, где пряталась Инна. Ветер всколыхнул вуаль. Ядовитая улыбка расплылась по тонким змеиным губам.

Край свёртка задрался. На ткани блеснул нож.

Что-то внутри Инны расщепилось, будто рассекли пополам.

«Это сделали им…» – вспыхнуло в груди.

Не страх – что-то более ужасное и всеобъемлющее проникло в её суть. Так уже было. Столь давно, что об этом позабыло даже солнце.

Ноги сами сорвались с места. Инна не выбирала направление. Лес хлестал по лицу ветками. Под ногами трещал валежник. Она бежала так, будто, если остановится, её сердце непременно вырвут. Только когда грудь начало разрывать от нехватки воздуха, Инна наконец остановилась и припала к широкому дереву.

«Хватит меня мучить!» – она судорожно вздохнула.

Ответа не было.

Только теперь в памяти проступили обрывочные образы. Алтарный камень на границе миров. Нож с зазубренным лезвием. Узкие чёрные глаза женщины И убеждённость: этот нож совершил великое преступление.

Инна сунула руку в карман.

Шпилька! Всё ещё при ней. Инна на миг сжала в пальцах своё единственное оружие.

Какое-то время она прислушивалась к окружающим звукам, едва дыша, и вздрагивала от каждого шороха. Наконец осмелилась отлепиться от дерева и поглядеть, не идёт ли кто. Но стоило где-то качнуться папоротнику, как Инна снова прижалась к стволу. Казалось, стоит перестать с ним сливаться – и её тут же заметят.

Взгляд скользнул по возвышенности и остановился на притаившемся в зарослях деревянном домике.

«Иди туда», – подсказал внутренний голос.

«Зачем?» – Инна уставилась на одинокую избушку. Хватит уже с неё приключений!

«Пойди в дом. Надень лисью шкуру. А то почуют», – настойчиво повторил внутренний голос.

Слёзы покатились у Инны из глаз. Но она невольно подчинилась.

В избушке никого не оказалось. Кроме роя мух. Воняло так, что валило с ног. Инну едва не вывернуло. Она оставила дверь открытой, чтобы хоть немного проветрить, и издали осматривала шкуры, подвешенные под потолком. Которая из них лисья?

Ноги сами подвели её к нужной.

Инна сдёрнула шкуру с крюка, осмотрела.

«Покрой голову», – велел ей внутренний голос.

Ухо уловило треск сучьев. Кто-то приближался.

Не думая больше ни о вони, ни о брезгливости, Инна нахлобучила шкуру на голову и выскочила из домика.

Она сбежала с пригорка и спряталась за кустом ракитника. Поправила лисью морду, съехавшую на лоб.

Лес шуршал тысячами незримых тел.

Инна не шевелилась.

Вот между деревьями проскользнули тени. Через мгновение-другое они обрели очертания. Полузмеиные получеловеческие силуэты двигались через лес. Не единым строем, а разрозненно. От этого возникало ощущение, что их – целая орда.

Инна поднялась, собираясь дать дёру.

«Замри», – приказал внутренний голос. – «Пройдут – отправишься следом».

«Зачем?» – Инна придерживала шкуру, чтобы та ненароком не сползла.

«Кто не с ними, тот против них», – отозвалось эхом.

Мимо проплыли обе женщины, приветствовавшие друг друга на поляне. Теперь свёрток держала та, что с косами. Другая, испугавшая Инну, на миг остановилась чуть поодаль от куста.

— Здесь прячется лисица, – прошипела она.

— Сегодня не её день. Пусть будет гостьей, – обронила женщина со свёртком.

Обе поплыли дальше, шурша папоротниками.

Эти сущности не оставляли за собой следов. Внутренний голос напомнил Инне примкнуть к последней.

Их поток миновал лес и устремился по тропе, ведущей на гору. Двигались медленно. И вскоре стало ясно почему. Каждый из свиты останавливался у пещеры и отвешивал поклон. Когда замыкавший процессию совершил ритуал и ушёл вслед за остальными, Инна спустилась к пещере.

Но пещера ли это была? На неё смотрела чёрная глазница навеки уснувшего дракона. Пустая, но всё ещё сочившаяся рыжими потёками.

Инна и не заметила, как подошла ближе и коснулась окаменелой надглазной кости. Тёплой, обросшей мхом. Провела рукой по бугру, похожему на носовую кость. Под пальцами зашуршали прошлогодние листья.

«И это всё, что от него осталось?»

На глаза навернулись слёзы – не её. Затуманили взор.

Мир поплыл. Не стало ни леса, ни дороги. Под ладонью уже была не сухая листва, а горячая чешуя. Инна очутилась так близко к ней, что могла разглядеть рисунок каждой пластины.

Огромный дракон лежал на песчаном склоне и, казалось, даже не чувствовал её на своём носу. Ноздри тяжело раздувались, выпуская пар. Из пасти с обломанными клыками вытекала лава. Инна – или та, чьими глазами она теперь смотрела, – опустила огненное крыло ему на чело. Дракон обратил на неё янтарный глаз. Устало моргнул.

Где-то в вышине вспыхнула молния, отразилась в черном зрачке. Живая тьма в нём замерла. Янтарь пошёл трещиной и раскололся.

Из её горла вырвался чужой крик – громче и пронзительнее ястребиного.

Дракон испустил дух. Чешуя его померкла.

Твердь, окрашенная бурой кровью, задрожала. Разверзлась и провалилась. Вместе с ним.

— Инна! – позвал кто-то издали.

Видение рассеялось. Перед ней снова темнела пустая пещера, а под пальцами лежала простая коряга. Только переживание не исчезло.

«Они пришли украсть его мощи!» – завладела ею чужая мысль. А затем и чужая решимость: «Не позволю».

Инна соскочила обратно на дорожку. Полетела вслед за процессией, спотыкаясь о камни и едва не роняя лисью шкуру. Впереди из-за деревьев проступил жёлто-оранжевый склон горы, а на ней – каменные изваяния, увенчанные шляпками из валунов. У их подножья собралась огромная толпа.

Инна метнулась в сторону и скрылась в чаще.

***

Её не было слишком долго. Сначала Юань Лун убеждал себя, что благодетельница просто надулась после их неудачного разговора. Он взял со стола недоеденную булку и принялся жевать, рассматривая узоры на красном сарафане. И что в них опасного? Такие здесь принято вышивать в качестве оберега и для снискания покровительства солнечного божества.

Что же ей так не понравилось? Неужели и впрямь обиделась на его слова? А как же всё остальное?

Он встал, сделал круг по комнате. Солнце уже вошло в зенит. Тревога п