Андрей Владимирович Музыченко Междумирец: гнев

Мерион второпях последовал за ней. Поднявшись на этаж повыше, они оба вошли в другой кабинет. То был довольно просторный, малообставленный кабинет с белыми стенами. В нём по краям стояли лишь несколько шкафов и столов, за одним из которых сидела женщина. Она выглядела уже постарше, но, ввиду замедленного маной старения, разумеется, её возраст определить было трудно. Выглядела она, по меркам Земли, лет на сорок.

— Ещё один на турнир? — сухим голосом спросила женщина, даже не взглянув на вошедших.

Девушка вновь угукнула и проследовала к столику женщины. Мерион поплёлся за ней, параллельно осматривая кабинет.

— Аппарат свой включи, — сказала женщина, поднося свой «М.И.Д.А.С.» к «М.И.Д.А.С.’у» Мериона.

Последний включил дисплей, и из аппарата женщины раздался писк.

— Так, подключено, — протянула она, посмотрев на вылезшее окно. — Присядь-ка.

Женщина указала на стул. Мерион послушно плюхнулся.

— Посжимай кулачок.

Мерион начал медленно сжимать и разжимать кулак.

— Мгм, так, а теперь напряги руку.

Мерион напряг руку полностью. Все его суставы защёлкали. Женщина взглянула на руку Мериона, но затем перенесла взгляд на голограмму. После этого Мериону сказали напрячь по отдельности пресс, грудь, спину, ноги, шею, а затем всё тело разом. Также Мерион нанёс несколько лёгких ударов по воздуху.

— Так, а теперь, — говорила женщина, — покажи свою технику.

Мерион почесал затылок.

— Нужно произвести какое-то действие? — поинтересовался он.

— Нет. Достаточно будет показать её визуально, — ответила женщина. — Только лучше отойди.

Мерион подошёл к центру комнаты и глубоко вдохнул, закрыв глаза. Давно он не применял активную технику. Он поставил ладони на грудь, не касаясь её. Медленно двигая ладони вниз, он начал со свистом выдыхать через зубы. Опустив ладони вниз, он развернул их и медленно расставил по разным сторонам, поднял правую ногу, а затем пристукнул ей по полу, а ладони резко сжал в кулаки и согнул в локтях, поставив их по обе стороны на разных уровнях. Всё тело Мериона загорелось ярким пурпурным пламенем, а от него по комнате разошлась волна воздуха, продолжая расходиться от Мериона к стенам и потолкам. Продолжалось это, однако, недолго. Пламя поутихло, но не потухло, продолжая спокойно тлеть на теле Мериона, уже не разнося по комнате воздушный поток, раздражавший безмятежность лежащих на столе бумажных документов.

Женщина от мимолётного изумления вытянула лицо, а девушка так и вовсе разинула рот. Женщина записала в планшете что-то, а затем махнула рукой. Мерион усилием воли полностью погасил пурпурный огонь.

— Так, хорошо, — сказала женщина. — Можешь идти.

Мерион кивнул и вышел из кабинета. Прикрыв дверь, он услышал что-то вроде: «У него даже ни капли маны не ушло на это.» Мерион пошёл прочь от двери, украдкой ухмыляясь. Всё-таки прикольно, думал он, быть особенным.

Однако всё его настроение стало стремительно падать, как только он подошёл к двери кабинета, где у его подгруппы должно было проходить занятие. Потянувшись к ручке, он вдруг остановился. Что-то не позволяло ему открыть дверь и войти внутрь. Что-то его останавливало. Слегка потупившись, он ещё раз потянулся к ручке, но остановил руку и бессильно опустил её. Нет. Он не был готов. Засунув руки в карманы, Мерион развернулся и пошёл по коридору.

Завернув за первый же поворот, Мерион чуть не столкнулся с Михановым.

— Ты куда это? — спросил он у Мериона.

— Да так, — ответил Мерион, у которого вообще отпало всякое желание с кем-либо общаться.

— У тебя ведь сейчас занятие, да? — спросил учитель.

Мерион кивнул. Не было смысла отмазываться. Он наверняка и так всё знает.

— И почему ты сейчас не там? — спросил Миханов. — У меня сложилось впечатление, что ты не пропускаешь занятия.

Мерион поднял голову на лицо Миханова.

— Так у вас я ещё не пропускал? — спросил Мерион.

— А ты что, учёт ведёшь? — усмехнулся Миханов. — Или хочешь рекорд академии побить? Вообще-то, самый ярый прогульщик, который у нас был, посетил только одно занятие за все пять лет обучения, не считая экзаменов. И, можешь ли ты себе представить, ни один не завалил. Настоящий феномен. Или же это был профессиональный маг, который просто решил поиздеваться над Атласом.

— А за что ему издеваться над Атласом? — спросил Мерион, слегка облегчившись. — Он настолько известен?

— О-о, представь себе, да, — посмеиваясь, сказал Миханов. — Мало того, что он, как ты знаешь, директор единственной академии магов, — а, соответственно, безызвестным быть просто не может, — так ещё и в кругах магов позиционирует себя сильнейшим магом в мире.

Мерион был удивлён. По Атласу-то и не скажешь, что он — сильнейший маг Земли.

— Почему он так о себе заявляет? — спросил Мерион.

— Да шутки ради, — ответил Миханов. — Сильнейший он, или нет, одному богу известно. Хотя попытки тех, кто пытался это опровергнуть, с треском провалились. Всё-таки, так или иначе, он действительно силён. Кстати о силе. Я слышал, ты записался в турнир.

Мерион и не заметил, как они с Михановым пошагали по коридору.

— Уже слышали? — спросил Мерион удивлённо. — Но откуда? Я же записался буквально десять минут назад.

— Я очень дружу с Любовью Харитоновной, — сказал Миханов. — Это та, что анализирует тело и ману через «М.И.Д.А.С.». Говорит, ты произвёл такую мощную технику и не потратил на неё ни толики маны. Ты можешь поделиться секретом?

— Да тут и секрета нет, — ответил Мерион. — Я ведь активировал технику, а не воспользовался ей.

— А что, в данном случае есть разница?

— А разве нет?

Мерион и Миханов переглянулись и остановились. Они были в шоке друг от друга. С одной стороны, преподаватель, который около века обучает студентов одной из ветвей маны, а с другой — один из этих самых студентов, который сейчас поделился с преподавателем тем, чего он не знал.

— Так, погоди, — выставил руку учитель. — Как это «активировал, но не использовал»? Разве активировать технику не значит уже её использовать?

— Ну, вообще-то не значит, — усмехнулся уже Мерион. — Активировать технику — это поставить технику на изготовку, открыв для неё резервуары маны, но не соединяя и выпуская, а лишь соединяя их.

Мерион подставил перед собой указательные пальцы.

— Смотрите, вот мана, — Мерион показал левый палец. — Вот техника, — он показал правый. — Когда вы используете технику, — Мерион соединил два пальца поперёк, — вы их соединяете. А когда активируете, — он поставил правый палец выше левого, — вы готовите ману для техники, но не вливаете её. Необходимо внушить себе, что вы вот-вот используете технику, но не использовать её в действительности. Это, к слову, очень сильно увеличивает стартовую мощь техники, а также экономит время на её подготовку. Ведь если использовать технику сразу, придётся обойтись в один относительно долгий этап, что зависит ещё от техники. А активировать и использовать технику можно в два, но мгновенных этапа. По сути, обойтись не долгим изгибом, а двумя резкими переломами. В конце концов, техника — это действие, а мана — её топливо. Не пытаясь произвести мгновенное действие, у вас получится сделать его ещё мгновеннее, имея, разумеется, хорошую реакцию — неотъемлемый аспект мага.

— Так значит, — рассуждал Миханов, — если убедить себя в том, что ты собираешься использовать технику, но при этом не используешь, она у тебя просто активируется? — Миханов всё ещё недоумевал. — Но почему тогда мана в этом случае не тратится? Она же выходит наружу.

— Вам это не понятно? — удивился Мерион. — Мне казалось, что только вам и будет предельно ясно. Так. Ману уничтожает кислород, это мы знаем. Ещё мы знаем, что кислород так или иначе сокращает производство маны, когда мы дышим, а ещё техники, не имея устойчивой формы, быстро разлагаются на воздухе. Только вот при активации техники мана не успевает разложиться из-за «циркуляции энергии» — процесса, который выполняет две функции: защита маны от разложения и её же разогрев для предстоящего использования.

Мерион знал, о чём говорил, ведь его мана одно время постоянно циркулировала. Такова была его тренировка: Мерион выпускал ману наружу, но не использовал её для чего бы то ни было. Этот процесс был крайне утомительным и быстро истощал тело юноши, однако он игнорировал боль и недомогание, которые его угнетали, давя на плечи, голову, колени и руки. Таким образом он в считаные годы сумел не только в два раза увеличить объём и мощь маны, но и смог улучшить контроль над ней и телом.

— Вот, смотрите, — сказал Мерион и выставил руку перед собой.

В его руке появился светящийся фиолетовым энергетический шар, который, на первый взгляд, очень быстро крутился. От него пошла малая воздушная волна, мощности которой хватило лишь на то, чтобы пошевелить короткую бороду Миханова и редкие торчащие волоски Мериона, которые не были завязаны в пучок, в отличие от активизации техники Мериона на осмотре.

— Вам кажется, что этот сгусток маны крутится в своей оси, — объяснял Мерион, — в то время как на самом деле мана в этом сгустке «полоскутно» меняется, тем самым не убывая, но и не увеличиваясь. А также...

Мерион поменял положение ладони, переместив её поверх шара, и последний тут же упал на пол и отскочил от него обратно в руку, подобно теннисному мячику.

— ...пока я поддерживаю циркуляцию, он считается предметом, — продолжал объяснять Мерион, демонстративно роняя и ловя шар. — Не знаю, понимают ли это студенты и преподаватели факультета «Арсенальная техника», но у тех из них, кто создаёт оружие, используют именно этот принцип действия.

Мерион создал второй шар и стал обоими жонглировать.

— Я знал магов, которые используют техники маны в виде оружия, — говорил он, смотря на Миханова, — и они, по большей части, не умели создавать несколько предметов одновременно и, уж тем более, использовать другие техники маны параллельно оружию. Почему-то я в этой сфере оказался лучше них. Говорят, у меня талант к контролю маны. — Мерион поймал оба мяча, и они плавно поднялись в воздух над ладонями. — Вот, что будет, если перестать циркулировать энергию. — Новосозданный шар магии растворился в воздухе, оставив исчезающие следы фиолетовой магии. — А вот, что будет, если так же перестать её циркулировать, но последние «лоскуты» сделать агрессивными.

Мерион схватил шар энергии и выбросил его за спину в стену. Стена треснула, а в ней осталась вмятина. Миханов, который всё это время наблюдал за Мерионом с интересом, широко раскрыл глаза, а потом слегка приоткрыл рот и слегка втянул воздух. Очевидно, Мерион подумал, что он сейчас отчитает его.

— Ой, кажется... перестарался, — выдохнул Мерион с виноватым видом.

Он быстро повернулся к стене и так же быстро починил её соответствующим заклинанием. Мерион повернулся к Миханову, а тот не изменил выражения лица.

— Боже мой, — протянул он тихо. — Откуда ты всё это знаешь? Ты же только на первом курсе.

Мерион не знал, что на это ответить. Он отвёл взгляд в сторону и почесал затылок.

— Ну... Дело в том... — говорил Мерион неуверенно, пытаясь придумать, что ему ответить. — Дело в том, что я — не единственный маг в семье. Мой отец — маг, мой дед — маг. У нас все по мужской линии — маги. Каждый в поколении разрабатывает и находит в магии что-то своё и передаёт детям, а те, в свою очередь, делают то же самое и передают своим детям. Конкретно я ещё ничего не разработал, но стремлюсь к этому. То, что я вам показал, придумал мой пра-пра-пра-прадед.

— Ну и ну. Немногие семейные деревья могут похвастаться тем, что каждый ребёнок рождается с активной маной, — говорил Миханов.

— Что, кстати, удивительно, — продолжал разъяснять Мерион, — в нашей семье очень редки случаи, когда сын повторяет технику отца, хотя по идее это должно происходить куда чаще, если не совсем исключать случай, когда техника разнится между отцом и сыном.

— Такие случаи бывают, — сказал Миханов, — но это, как ты и сказал, редкость. Странно, что в вашем роду это норма.

А ведь Мерион нигде не врал. Его семья, — не выдуманная на Земле, а настоящая на Касле, — действительно славилась тем, что врождённые техники, передаваемые от родителей к детям, не передавались по наследству, а открывались свои. Так все думали. Только вот правда была проще: члены рода Ворхов вообще не могли иметь врождённой техники, а формировали её сами с детства. Это, — по открытию того самого пра-пра-пра-прадеда Мериона, который всю свою жизнь изучал феномены магии, — как оказалось, происходило из-за того, что мана каждого из наследников рода Ворхов была наиболее слаба к кислороду, что не только уничтожало всякий шанс передачи техники маны по наследству, но и лишало возможности контролировать ману на дальних дистанциях.

Однако взамен этого открывался потенциал к контролю и развитию маны, что позволяло наследникам рода Ворхов быстрее остальных осваивать её, что сыграло не малую роль в жизни и развитии Мериона, позволив быстрее натренировать её, чем если бы он не имел такой особенности энергии. И всё же Мериону пришлось очень тяжело тренироваться. Мало кому вообще были под силу тренировки, которые практиковал Мерион.

Дойдя до кабинета Миханова, тот пригласил Мериона выпить чай, раз уж тот «...совершенно безобразно и по-тунеядски сбежал с занятия.» Мерион не мог не согласиться. Это был самый приятный диалог за последние дни. Зайдя в кабинет, Мерион обнаружил тесноватую, по сравнению со всеми остальными кабинетами, но уютную комнату, обставленную так практично, что Мерион вспоминал выражение Стаса: «По фэнь-шую». Ни одной лишней детали, да даже пылинки найти было невозможно. Пол был покрыт белой плиткой, а стены были небесно-голубыми. Продолжили они диалог за столом преподавателя.

— Кстати, хотел спросить, — заявил Миханов с кружкой чая в руках. — Почему у тебя мана фиолетовая?

Мерион повёл глаза куда-то вверх по диагонали, а затем усмехнулся.

— Это, как раз-таки, и есть моя техника, — ответил Мерион и выставил ладонь. На ней появился сгусток фиолетового огня. — Вся её суть заключается в том, что она особым образом концентрирует мою ману... — Мерион запнулся. Его фантазия на мгновение закончилась. — И... смешивает... её... визуальным образом с... с солнечным цветом! Во, вспомнил, — кое-как оправдался он. — По правде говоря, совершенно бесполезная техника.

Миханов поднял бровь в удивлении.

— Это почему же? — спросил он.

— Да просто такая «концентрация» не на много увеличивает силу маны, — сказал Мерион так, будто говорит о какой-то раздражающей мелочи. — Можно сказать, что эта техника чисто косметическая.

«Сколько же я слов понабрался от Стаса», — подумал Мерион.

Миханов сначала раскрыл рот, застыл, а потом громко рассмеялся, еле как поставив кружку с чаем на стол, чуть не разлив содержимое.

— Так вот почему ты обошёл экзамены! — заявил Миханов, когда успокоил порыв хохота. — Ты побоялся, что тебя не возьмут из-за этого в академию?

Мерион, не зная, что ответить, лишь смущённо отвёл взгляд и заёрзал на стуле.

— Вот молодёжь. Всё вы только о силе думаете, — усмехаясь, сказал Миханов. — Это, конечно, совсем неизвестный факт, который не раскрывается, но экзамены отбирают молодых магов не по их магической мощи. — Миханов стукнул костяшкой указательного пальца по виску. — Они проверяют, насколько вы — пубертатные язвы — обделены мозгами. У них свои методы определения, и поверь, отсеивают они многих. Далеко не всех, но довольно многих. Всё же, к сожалению, существует и поехавшие на своей магии. Кстати, с пролетевшими поступают точно так же, как и с отчисленными.

— Вы про статус «Эготеист»? — спросил Мерион заинтересованно.

— Именно, — ответил Миханов. — Только вот директор заявил об этом мягко, я тебе так скажу. Когда ты — «Эготеист», регуляторы следят буквально за каждым твоим движением. Одно, хотя бы одно, не шучу, лишнее движение — и тебя вяжут. Вяжут и подвергают «головомойке». В безлюдных местах, разумеется.

— «Головомойке»? — удивился Мерион. — Что это такое?

— Заклинание, которым проникают тебе в мозг и очищают абсолютно от всех мыслей, подвергая адской боли, — говорил Миханов, с невесёлым видом устремив взгляд в стену. — По сути, ты временно становишься ходячим овощем, который не может ни думать, ни говорить. После данного заклинания, ты просто повторяешь то действие, которое делал до него. К примеру, идёшь домой. Домой ты, конечно, придёшь, но не сможешь открыть дверь, из-за чего ты либо остановишься около неё и будешь тупо на неё смотреть, либо и вовсе тыкаться в неё. А о заклинании ты забываешь. Таким образом, регуляторы избавляют мага от возможных деструктивных мыслей, и даже от намёка на них. Вот это и ждёт нерадивого мага, который решил, что может всё, а на деле не может ничего. Речь идёт, конечно же, не только о силе магии и физической, но и об интеллекте. Если ты достаточно умён в самом деле, а не умён, потому что ты так сказал, то тебе бояться нечего. Кстати, за экзамены не бойся. Многие экзаменаторы понимают, насколько страшны последствия отчисления и пытаются, как многие учителя говорят, «натянуть сову на глобус», вытягивая студентов на проходной балл. Хотя не все, скажу прямо. Так что лучше изучай материал, который тебе дают, а не делай вид, что изучаешь. И на занятия ходи.

Ещё немного пообщавшись с учителем и допив чай, Мерион поставил кружку на стол, поблагодарил преподавателя за радушный приём, встал со стула и побрёл к выходу. Однако, уже будучи у выхода, он вспомнил вопрос, который мучал его очень долго. С самого поступления. Однако подал он его в косвенной форме.

— Э-э... Владимир Станиславович, — смущённо произнёс Мерион. Он почувствовал, как Миханов повернулся к нему. — Я хотел ещё спросить у вас. Вопрос может показаться странным, но... — Мерион повернулся к учителю. — Как вы считаете? Другие миры существуют?

Мериона очень интересовало, знают ли маги академии «Перун» про параллельные миры, существующие помимо Земли. Миханов вздохнул.

— Спорный вопрос, — ответил Миханов озадаченно. — По правде говоря, я стараюсь об этом не задумываться. Слишком уж это расплывчатая тема. С одной стороны, не исключено. А с другой... Если бы они действительно существовали, почему о них до сих пор ничего неизвестно? Ох, шуму было бы, если бы хоть кто-то побывал там и вернулся. А ведь в наше время всё возможно.

Мерион потупился. Он не хотел заканчивать тему.

— А вот... Чисто теоретически, если бы я со всей уверенностью заявил, что они существуют... скажем, на той основе, что я там был, или вовсе оттуда прибыл... — Сердце Мериона от волнения забилось громче и интенсивнее, будто вот-вот выпрыгнет из груди. — Мне бы многие поверили?

Миханов посмотрел на Мериона с неким подозрением. Мерион заволновался ещё сильнее и еле заметно сглотнул.

— А с чего бы такие вопросы? — спросил Миханов, украдкой сощурив глаза.

— Просто... научный интерес, — ответил Мерион.

Всё-таки трудно не догадаться по таким наводящим вопросам, что спрашивает Мерион это не просто так.

Миханов усмехнулся, но в его глазах мелькнул огонёк, который Мерион не мог истолковать. Это было нечто среднее между любопытством и лёгким недоверием, как будто он пытался разгадать сложную головоломку.

— Научный интерес, говоришь? — повторил Миханов, медленно кивая. — Ну, знаешь, Миша, в наше время, когда наука и магия шагнули так далеко, люди склонны верить фактам, доказательствам, ну, или хотя бы логическим доводам. А вот если ты заявишь о существовании чего-то, что выходит за рамки общепринятого, без веских оснований... — он сделал паузу, внимательно наблюдая за реакцией Мериона, — ...то, скорее всего, тебя отправят к специалистам. Или, в лучшем случае, посчитают чудаком.

Мерион почувствовал, как по спине пробежал холодок. Слова Миханова, хоть и звучали как обыденное рассуждение, несли в себе скрытый смысл, который он улавливал с болезненной ясностью. Он представил себе, как его слова, его переживания, его, возможно, единственная реальность, будут разложены на составляющие, подвергнуты сомнению, а затем отвергнуты как плод больного воображения. Это было пугающе. Или облегчающе?

— Хотя в сущности, всё зависит от того, кому ты это собрался заявлять, — утвердил Миханов. — Знаю не за всех, но точно уверен, что Семён Черноухов точно бы поверил, правда это или нет. Вы ведь с ним, я заметил, хорошо общаетесь.

Мерион опустил взгляд.

— Да... — неуверенно ответил он. — Или... нет... Я уже не уверен, говоря откровенно. Но это не так важно.

Попрощавшись с преподавателем, Мерион в спешке покинул кабинет. Шагая по коридору, он предавался размышлениям, с головой погрузившись в свои мысли. Особенно его волновал тот факт, что он решился заговорить с Михановым о других мирах. Он решился. И боялся не того, что он поверит, а того, что он не поверит. Получается, что Мерион уже и сам устал хранить секрет? Рассказал Ивану Сергеевичу и чуть не рассказал Владимиру Станиславовичу.

Копнув чуть глубже, Мерион понял: он просто жаждет сказать, что он — инопланетянин; что он этому миру не принадлежит; что он теперь вообще никакому миру не принадлежит, ведь его мира больше нет. Говоря проще, Мерион устал врать и молчать.

Как это происходит? Он знает, насколько важно хранить секрет, но больше не может держать рот на замке. Эта сила... Нет, любая сила, пребывавшая в его руках, больше вредила окружающим, чем защищала их.

«Крепость Ханта-Угрэ». Западная граница Великой Каины, пересекающаяся с Теократией Ассэлия, или «Ассэле-Виспра». Мерион сам вошёл, дабы любой ценой прорваться к главнокомандующему вражеской армией. И ему это удалось. Он убил Палвика Апсимуса, но... Кровь, крики, огонь... и мольбы о пощаде. Но он не пощадил. Он, Мерион, уничтожил абсолютно всех. Не только солдат, но также прислугу, беженцев и мирных жителей, которые лишь проживали в этой крепости.

Его сила — страшное оружие, которое даже он, Мерион, не имеет права не то, что использовать, но даже обладать им. Зачем он только тренировался все эти сто пятьдесят лет? Вся его жизнь скатилась в сплошной ад просто ни за что.

Тогда почему? Что пошло не так?

И вдруг Мерион остановился прямо около лестницы. Его голову посетила нежданная мысль. Нежданная, но такая нежная. Такая ласковая. Такая убедительная. «А насколько важно хранить этот секрет?» — раздался тихий, будто бы пришедший извне голос в голове. — «Зачем ты до сих пор молчишь? Что такого произойдёт, если все будут знать о том, что ты из другого мира? Подумаешь. В мире, где одна только магия — вымысел, не говоря уже о троллях, в которых даже некоторые маги не верят, если кто-то заявит о параллельных мирах, несмотря на слова Миханова, сомнения почти никого не посетят. А если рассказать вообще всё, Мерион может даже получит поддержку на фоне жалости, либо страха надвигающейся катастрофы. Поговорив об этом с директором, не стоит сомневаться и в том, что он предоставит Мериону всё необходимое, хоть и понадобиться его убедить в искренности своих слов, с чем он — Мерион — несомненно справится. Так в чём же смысл всех этих конспираций, если правда будет лишь к лучшему?»

— «Нет. От моей мощи мои близкие страдают... и умирают.»

— «Близкие? Но у тебя нет близких? У тебя не осталось никого из близких. Так почему же...?»

— «Люди не должны умирать!»

— «Кто так решил? Ты? Или кто-то другой принял это решение за тебя? Всё это больше не имеет никакого смысла. Скрывать и укрощать то, чего ты сумел достичь собственным трудом... расточительство.»

И действительно. В чём смысл скрывать всё это? Почему Мерион решил, что будет лучше сохранить эту тайну, если будет лучше заявить о своей силе? Нет...

Мерион опёрся о перила лестницы и стукнул себя по лбу.

— Не сила, а правда, — тихо проговорил он, убеждая себя.

И что на него только нашло? Откуда взялись сомнения? Нет. Тайну раскрывать пока нельзя. Ещё не время. Всё-таки, это имеет смысл. Он — Мерион — чувствовал это. Он пока не знает, что он сам затевает, пока не рассказывает никому о своём происхождении, но он откуда-то знал, что говорить правду не стоит. Во всяком случае, сейчас. Мало ли что может пойти не так.