Андрей Владимирович Музыченко Междумирец: гнев

Глава пятая

В следующие недели в академии не происходило ничего необыкновенного. Только вот Мерион стал замечать, что его группа стала относиться к нему куда дружелюбнее, чем раньше. Неужели на это повлиял «поединок» с Костей? Или так было всегда, просто Мерион этого не замечал? В любом случае, учиться, как минимум, во второй подгруппе первого «БТ» ему стало куда приятнее. Ребята со второй подгруппы, которых он начал запоминать, стали с ним здороваться: девушки махали руками, — а кто-то и в обнимку, — а парни жали ему руку. Достойным хватом из них, кстати, обладал лишь Семён.

Мерион, поначалу смущённый таким вниманием, постепенно привыкал к нему, а затем и вовсе начал получать удовольствие. Он стал чаще улыбаться, отвечать на приветствия, а иногда даже сам заводил разговор. Оказалось, что у многих ребят из его подгруппы были свои интересные истории, увлечения и даже забавные привычки. Он узнал, что Вика Миронян, та самая, что всегда махала ему рукой с такой энергией, что казалось, будто она вот-вот взлетит, на самом деле была заядлой любительницей аниме и могла часами рассказывать о своих любимых персонажах, а Мериону она почему-то дала очень странную кличку — «Тоджи». Мерион не понял, хотя имя это он от неё уже слышал. Вроде как, он и Мерион носят похожую одежду, хотя он не был в этом уверен.

А Антон Бельгельмир, который всегда первым протягивал ему руку, оказался талантливым музыкантом, играющим на гитаре в рок-группе.

Единственный, кто остался по-прежнему холоден к Мериону, — это Костя. И, честно говоря, его, Мериона, это устраивало, ибо ему больше совершенно не хотелось с кем-либо конфликтовать. А с этим человеком по-другому было невозможно держать контакт. По крайней мере, Мериону это не удавалось.

Семён оказался не только сильным, но и удивительно рассудительным парнем. Особыми эрудицией и элегантностью он не блестал, но, тем не менее, мог задумываться и рассуждать. Он часто подходил к Мериону после занятий, чтобы обсудить лекции или просто поговорить о жизни. Мериону в такие моменты приходилось выдумывать события из своей жизни или адаптировать истории из Касла, будто они происходили на Земле. Чувствуя себя лжецом, Мерион стыдился того, что Семён был с ним искренен. Но всё же от общения с ним положительные впечатления пересиливали отрицательные.

Их беседы часто затягивались, и Мерион с удивлением обнаруживал, что у них много общего. Они оба часто задумывались о прошлом и будущем, что для Мериона имело несколько иное, более мрачное значение. И всё же ему нравилось позитивное мышление Семёна.

— А я вот отучусь в академии и буду заниматься магическими животными, — говорил он мечтательно. — Буду защищать жителей деревень от самых опасных из них, а мирных буду содержать, кормить и обучать командам, чтобы они приносили пользу.

Грёзы гиганта-Семёна не могли не умилять мрачного, удивительно, что открывшегося людям Мериона Ворха.

Также он стал замечать, что его успеваемость тоже улучшилась. Он стал более внимательным на лекциях и чаще выражал мнение в обсуждениях, тем самым зарабатывая более лучшие оценки.

И однажды произошло кое-что, что немало удивило Мериона: в один из самых неожиданных для него моментов на его «М.И.Д.А.С.» пришло уведомление о том, что он набрал пять звёзд, допускающих его к «Турниру могучих магов». Мерион уже совсем забыл о том, что кандидатам на место в турнире нужно было собирать оценки преподавателей. Однако он придал этому мало значения. Он был слишком уж зациклен на учёбе, чтобы задумываться об участии.

Учёба, которая раньше казалась ему маской для сокрытия в толпе и совершенно не нужной вещью, теперь приобрела новый смысл. Он чувствовал себя частью чего-то большего.

Иногда Мерион ловил себя на мысли, что он скучает по тем временам, когда был одинок в этом большом и совершенно незнакомом мире. Но потом он вспоминал Стаса и своих одногруппников, дружеские объятия и крепкие рукопожатия, и понимал, что ни за что не променял бы это на прежнее одиночество.

А ведь он даже не подозревал, что так быстро подружится с ребятами, ведь не планировал к ним привязываться. Мерион осознал, что раньше рассматривал как своих одногруппников, так и магов Земли в целом, в качестве пушечного мяса, которое тщетно бы попыталось спасти этот мир. Он всё ещё был не уверен в магах как в боевых единицах, но он осознал, что, несмотря на то, что маги на Земле считаются особенными, они такие же люди, как и Стас с его семьёй, как и его коллеги на прошлой работе, как и все его друзья и близкие с Касла.

***

Шёл урок «Истории магов». Этот урок прослыл скучным среди студентов, однако Мериону было очень интересно слушать Виктора Игоревича о магах прошлых поколений, их достижениях, открытиях, вкладах в магию и неудачах, которые они потерпели. Было интересно слушать и о событиях, которые происходили в те времена. Слушая учителя, Мерион вспоминал события с Касла, ведь те времена на Земле очень сильно напоминали его родной мир, каким помнил его Мерион.

Виктор Игоревич, с его глубоким, бархатным голосом, рисовал картины давно минувших эпох, где магия была не просто наукой, а самой тканью бытия. Мерион, сидя на передней парте, чувствовал, как оживают страницы учебников, как пыль веков оседает, открывая перед ним яркие, живые образы. Он видел могущественных магов, чьи имена теперь звучали лишь в легендах; их битвы, что меняли ход истории; их поиски, что расширяли границы возможного.

Особенно завораживали Мериона рассказы о временах, когда магия была дикой, необузданной, когда её постигали методом проб и ошибок, когда каждый новый шаг был прорывом, а каждая неудача — горьким, но ценным уроком. Эти истории перекликались с его собственными воспоминаниями о его доме, — о тех днях, когда он, ещё совсем юный, пытался понять законы мира, где реальность была податливой, а воображение было самым мощным инструментом. Он помнил, как первые, неуклюжие попытки управлять стихиями оборачивались хаосом, как страх перед неизведанным боролся с неутолимым любопытством. Теперь же он сидел в теле, наполненном силой, и делил его с магией, которой нет равных. Его труды, его поиски, его ошибки не пропали даром. Попытка за попыткой. Неудача за неудачей. Поражение за поражением. А позже настала пора, когда попытки, неудачи и поражения слились воедино, рассказав ему — Мериону — о том, что и как надо сделать. И Мерион сделал. Сделал нынешнего себя. Ничто не прошло даром.

Прозвенел сигнал об окончании урока. Это было оповещением о том, что последний урок в эту пятницу был окончен, уступая место блаженным выходным. На улице было уже темно. Виктор Игоревич довольно быстро собрал вещи и вышел из кабинета. Каково же было удивление Мериона, когда на его прежнем месте оказался профессор Строк. Он появился настолько внезапно, что Мерион дёрнулся, когда увидел его стоящим прямо над ним, будто привидение. Его мешки под глазами, бледная морщинистая кожа, длинные спутанные чёрные волосы и невыбритость только усиливали образ. Так в этот момент куратор ещё и кинул взгляд широко раскрытых чёрных затуманенных глаз прямо на него, — он был на голову выше.

— Куда собрался? — хрипло и тихо протянул Строк, обращаясь к Мериону.

Мерион не ответил, а лишь уронил сумку, которую собирался повесить на плечо. Строк поднял взгляд на всех в кабинете. Никто из студентов второй подгруппы первого «БТ» не сидел на местах, а собирались вокруг куратора. Вот уже рядом с Мерионом по бокам от него стояли Семён и Ника — самые близкие ему люди в группе.

— Не суетите, прошу вас, — объявил куратор, откинув волосы назад, чем немного поубавил жути. Мерион всё ещё был под впечатлением. — Я, только и всего, пришёл лишь убедиться. Все, кто хотел, записались в кандидаты? На это осталось всего три рабочих дня.

— К-... К-кандидаты? — переспросил Мерион, отходящий от шока. — Какие кандидаты?

— В смысле какие? — удивился Строк, будто речь шла о сегодняшней свежей новости. — Кандидаты на «Турнир могучих магов».

Мерион шокировано раскрыл глаза.

— То есть как? — удивлённо промямлил Мерион, стоявший ближе всех к Строку. — А где об этом нужно было узнать?

— О чём именно?

Строк смотрел на него с подозрением.

— Ну-у... о подаче кандидатуры.

Пока у Мериона на лице было недопонимание и откровенный стыд за то, что он, по всей видимости, пропустил важную информацию, которой владели все, на лице Строка читалось недопонимание из рода подозрения в преступлении, что ещё сильнее угнетало парня. В это время от Семёна и Ники, стоявших по обе стороны от него, веяло напряжением и тихой злобой.

— Я ведь говорил об этом ребятам с вашей подгруппы, — насторожённо протянул профессор. — Я точно это помню. Разве вы... не должны были скинуть это в «группу»?

И снова это слово. «Группа». Мерион уже понял, что речь шла не просто о сообществе студентов подгруппы. Имелось в виду что-то другое, чего Мерион не понимал.

— Сэр. Миша, — обратилась к Строку и Мериону Ника, пышащая сдерживаемым гневом. — Я каюсь за то, что не узнала этого раньше, однако...

— ...с самого начала... и до сегодняшнего дня, — продолжал за неё Семён, чей тон был напротив спокойным, — Михаил Ворохов был единственным... кто не состоял в «общем чате». Даже трое отсутствующих там есть. Честное слово, мы с Хвостенко узнали об этом только сегодня.

— Миша не посещал многие занятия чисто из-за того, что не знал, что они вообще есть, — чуть не рычала Ника. — Он пропускал собрания и классные часы, даже не подозревая о них.

— А мы думали, что он их не посещал потому, что ленился, — закрыв глаза и опустив голову, говорил Семён. — Пропуск занятий ведь не запрещён в академии. Но и его вины в этом, в том числе, не было.

Теперь до Мериона дошло. Общий чат подгруппы. Вот о какой группе говорила Ника. И вот о каких пропусках говорил Строк. Так вот оно что. Всё это время всю информацию высылали в этот общий чат, а Мерион был единственным, кто не мог её отслеживать из-за того, что он в этом самом общем чате не состоял. Единственный из всей подгруппы. Как оказалось, всё это время его подгруппа, не осознавая этого, пользовалась его неосведомлённостью в функциях и порядках этого мира.

Так вот чего всё это стоило. Мерион сдружился со всеми, но никто из студентов даже не думал дружить с Мерионом. От чего тогда весь этот фарс? Чтобы что?

Из шокированного лицо Мериона приняло хмурый вид. Он смотрел в пол, под ноги Строку пустым взглядом. Всё это время ни его доклады и лекции, ни его хорошее отношение — ничего из этого не имело никакого смысла. Он чувствовал себя обманутым, словно его использовали в чьей-то игре, правила которой он не знал. Все эти улыбки, дружеские подбадривания, совместные обсуждения — всё это было лишь ширмой, за которой скрывалась холодная реальность его изоляции. Он был чужим, даже когда думал, что стал своим. Его вклад, его старания, его искренность — всё это оказалось невидимым, неважным, потому что он не был частью этого невидимого канала связи, говоря и об общем чате, и о коллективе в целом.

Куратор объяснял Мериону, что нужно делать, чтобы подать кандидатуру на участие в турнире. Мерион слушал это, поглощал информацию и просто кивал в конце каждого пункта инструкции, даваемой профессором.

Как только он закончил, Мерион поднял сумку с пола и направился к выходу умеренно скорыми шагами. Как же это так? Люди, которым он — Мерион — только доверился, как оказалось, были далеки от него и даже не думали сближаться. Хорошее отношение, но на дистанции. «Не приближайся к нам, и мы дальше будем тебе улыбаться.» Наверно, они там, в общем чате, потешаются над ним: «Какой же он тупой!», «Лол», «Ну и бездарь», «Ржачный тип.» Да он — Мерион — способен одним касанием напросто уничтожить любого из студентов академии. Показушники. Ничего из себя не представляют, а сами гонора наводят. Ничтожества. Никчемные твари. Маги-недоучки.

Он сжал кулаки, чувствуя, как под ногтями проступают белые линии. Эта мысль, словно ядовитый плющ, обвивала его сознание, вытесняя все остальное. Они видели в нем лишь забавную игрушку, которую можно использовать, пока она не надоест. А потом — на свалку, к другим сломанным вещам. Он, Мерион, обладающий силой, способной перевернуть этот мир, оказался для них лишь очередным объектом для насмешек.

Он вспомнил их глаза — пустые, оценивающие, лишённые искренности. Слова, которые звучали так дружелюбно, теперь казались фальшивыми, как дешёвая позолота. Они играли в свою игру, а он, наивный дурак, поверил в их маски. Он чувствовал, как внутри него поднимается волна ярости, горячая и обжигающая. Эта академия, эти стены, которые должны были стать его домом, теперь казались тюрьмой, наполненной лицемерием и предательством.

Он остановился у двери, прислушиваясь к звукам, доносившимся изнутри. Смех, приглушенный, но отчётливый. Их смех. Он представил, как они перешёптываются, обмениваются колкими замечаниями, наслаждаясь своей иллюзией превосходства. Он — Мерион — не был для них равным. Он был чужаком, ошибкой, которую они терпели.

Дойдя до дома, Мерион выбросил сумку и ударил по самой ближней стене. Поднялся оглушительный рокот. Стена была разнесена по кусочкам. Это была стена между гостиной и спальней. Мерион тяжело дышал, диким взглядом глядя в проделанную дыру. Только так он мог усмирить свой гнев. Ту ярость, которая горячим кипятком поднималась по его глотке и обливала все мышцы и кости, просто не позволяя не применить силу на первом попавшемся объекте, живой он или нет.

Так он стоял у этой дыры, повесив плечи и согнувшись, около тридцати минут, перебирая мысли, ядом обжигающие его мозг. Чем больше он думал, тем сильнее становился его гнев. Это была та причина, по которой Мерион старался не злиться, а по возможности вообще не контактировать ни с кем, ведь всё сводилось именно к этому. На месте этой стены мог быть кто угодно. Кто угодно. Проблемой, от которой Мерион так и не смог избавиться за два с лишним века своей жизни, была ненависть, спящая в его теле и мане и жадно ищущая врага, которого можно насадить на клык и разорвать в клочья.

Спустя какое-то время Мерион опомнился. Он поднял руку в сторону стены и попытался плавно провести ей по воздуху. У него это не получилось. Кусочки кирпича лишь слегка затрепыхались, а самые маленькие из них приподнялись над полом. Мерион, оставив эту затею, бессильно уронил руку, а позже и сам повалился на колени. Его же собственный гнев выжал его, как мокрую тряпку. Объём его энергии и мощь его тела никуда не делись, но он совершенно не мог собраться с действиями, чтобы направить свою силу куда-либо, кроме разрушений. Всё-таки Иван Сергеевич не был прав. Мерион сравнялся с имперусами.

***

Так Мерион пробыл в полном отчуждении, бессильно и неподвижно лёжа на полу, весь этот вечер и весь следующий день. А вечером следующего дня в его дверь постучали. Сначала Мерион не хотел вставать и даже выкрикнуть бы что-то вроде «Не принимаю гостей!» не потрудился, но в дверь стучали так яростно и настойчиво, что парню ничего не оставалось, кроме как встретиться лицом к лицу с нарушителем его отрешённости.

Мерион, пока вставал, не обратил абсолютно никакого внимания, что правая половина его тела стала ватной, а левая, на которой он лежал, — вовсе онемела. Доковыляв до двери, Мерион не с первого раза открыл её. За ней стояла Катя. Та самая светловолосая, низкая, милая девушка, которая так заботливо относилась к нему. Остатки гнева, точно тлеющие угольки, всё ещё догорали в душе Мериона, и он мог их выплюнуть в кого угодно, но только не в неё.

Увидев растрёпанного Мериона, волосы которого самопроизвольно распустились, под глазами образовались мешки, на лице остались морщины, а кожа побелела, она с ужасом охнула.

— Боже, что с тобой? — искренне обеспокоенно вытянула она.

Она судорожно схватила Мериона за лицо и стала разворачивать его туда-сюда, оглядывая его, а после — потрогала лоб губами.

— Тебя что, избили? — волнующимся голосом спросила она. — Ну ты чего? Не молчи.

Мерион хотел было что-то сказать и открыл рот, но с его губ слетели только перемешанные хрипота и бульканье.

— Да... ничего, — прокашлявшись, отмазался Мерион.

Он не хотел ввязывать Катю в свои неприятности. Не хотел ей навязывать свои чувства. Не хотел вовлекать её в свой гнев, ибо он по-настоящему ужасен.

— А ну-ка... — сказала она и вторглась в дом. — Боже ж ты мой!

Взгляд Кати был устремлён в разрушенную стену. Мерион ничего не выражал, а лишь, сунув руки в карманы, вразвалку последовал за ней.

— Что здесь произошло?! — кричала она от шока.

— Ну... вообще-то, — протянул Мерион, почесав свой затылок.

Он хотел что-то выдумать, мол по стене трещина пошла, и она обвалилась. Но все его идеи, связанные со сломанной стеной были бредовыми. Иначе не скажешь.

— Ну... там такая история, — всё ещё неуверенно тянул резину Мерион.

— Какая история?! — продолжала шокировано кричать Катя. — Миша, эти стены непробиваемы! Их нельзя разбить, даже приложив мощные магические усилия! На такое способны разве что Берник да Нижебор! Даже Атлас на такое не способен!

Мерион пожал плечами. Он не знал, что ответить. Было очевидно, что это сделал он, кто же ещё. Неужели он — Мерион — сейчас расскажет, как и лучшая студентка, и губернатор разом вошли к нему в дом и стали наезжать? Да кто ж в это поверит? Даже если бы это было правдой.

Катя перестала кричать. Она лишь подошла и прижалась к торсу Мериона, обхватив его руками, доставая макушкой до подбородка парня. От неё очень приятно пахло. Особые духи?

— Миш, расскажи мне, — тихо заговорила она. — Что произошло?

Мерион в порыве нежности сначала хотел обнять Катю в ответ, но затем его что-то смутило. Он потрогал голову и обнаружил пропажу. Легонько оттолкнув Катю, он метнулся к густому ковру и стал шариться по нему в поисках ленты.

— Да тут правда ничего серьёзного, — параллельно поиску оправдывался он. — Сущий пустяк, честно. Раздул из мухи слона, да и всего-то.

Катя сначала отшагнула назад, а затем подошла к Мериону, опустившись рядом с ним на одно колено. Она указала пальцем на дыру.

— Это вот такие у тебя слоны? — спросила она уже с претензией. — Нет, Миш, ну я понимаю, что злоба — она та ещё сука, но до такого, на моей памяти, ещё никто не доходил. Сломать магически укреплённые продвинутым заклинанием стены. Это ж надо!

Затем Катя немного зачерпнула из ковра рукой и достала оттуда заветную ленточку. Мерион сначала нежно взял её в руки, перевёл взгляд с неё на Катю, а потом на стену, а затем завязал волосы, глядя на дыру.

Мерион встал с колен. Он решил, что сделает это. Направив руку в сторону дыры, он плавно повёл ей. Пальцы, как и нужно, шли за ладонью с опозданием, вычерчивая гибкие и закольцованные линии в воздухе. В этот раз в воздух взлетели все куски: и большие, и малые, и самые крохотные, и даже пылинки. Каждый кусок вставал на своё место, приклеиваясь к другим кускам и к стенкам дыры, а за ними последовали штукатурка, а за ними уже и обрывки обоев. Остановил и плавно опустил руку Мерион тогда, когда на дыру в стене не было и намёка. У Кати отвисла челюсть.

— Это... Это твоя техника? — удивлённо прошептала она, всё ещё сидя на коленях.

— Нет, — воодушевлённо утвердил Мерион, повернувшись к ней с улыбкой на лице. — Обычное заклинание возврата. Даже, ей богу, не продвинутое.

И затем Мерион рассказал Кате всё, что его встревожило. Всё, что у него было на душе. Она была идеальным слушателем: выражала те эмоции, которые нужно и когда нужно. А в конце она уже хотела, что было видно по её лицу, полить грязью одногруппников Мериона, но она с объективной точки зрения не могла не признать, что это могло быть просто затянувшейся ошибкой, чьей жертвой стал Мерион, хотя на его месте мог быть кто угодно. Сейчас, когда Мериону удалось остыть, он не мог с этим не согласиться. Но всё же у него остался очень неприятный осадок.

Он смотрел на Катю, на её внимательные глаза, в которых отражалось понимание, и чувствовал, как тяжесть постепенно отступает. Но даже эта поддержка, эта искренняя эмпатия не могли полностью стереть ощущение несправедливости. Ему ведь было, в сущности, всё равно, сколько он занятий пропустил. Ему было больнее от того, что он думал, будто он — часть компании, а в итоге его не позвали туда, где были они все и всегда, обсуждая всё без его — Мериона — участия. Это было похоже на рану, которая вроде бы затянулась, но под тонкой корочкой всё ещё ныло и болело. Мерион понимал, что Катя права. Объективно, да, это могло быть стечение обстоятельств, нелепая цепочка событий, где он оказался не в том месте и не в то время. Но это не отменяло того факта, что именно он стал тем, кого задело. И это «кто угодно» всё равно ощущалось как «именно я».

Он провёл рукой по волосам, пытаясь унять внутреннее беспокойство. Слова Кати, хоть и были мудрыми и взвешенными, не могли полностью заглушить тот тихий, но настойчивый голос внутри, который шептал о том, что что-то не так. Эта мысль, как назойливая муха, кружила вокруг, не давая покоя. Он знал, что нужно двигаться дальше, отпустить эту ситуацию, но как это сделать, когда след остался таким глубоким? Он чувствовал себя уязвимым, словно обнажил душу перед Катей, а теперь эта обнажённость казалась ему не силой, а слабостью, которую он не мог полностью скрыть.

***

В понедельник Мерион, вместо того чтобы пойти на занятия, пошёл в «студкомиссию» для того, чтобы подать заявление на участие в турнире. Всё-таки, это было не обязательно, но для него это теперь стало навязчивой идеей. Инфантильной идеей. В нём проснулся азарт, который он испытывал от предвкушения битвы с опасным зверем, на которого он держал заказ. Тут дело не в наживе, не в наградах, а в самой идее. Идее битвы.

Добравшись до нужного кабинета, — это был четвёртый этаж, — Мерион постучался и вошёл внутрь.

— Вы хотите подать заявление на участие в турнире? — раздался тонкий девичий голос, как только Мерион оказался внутри.

Перед ним на дистанции стояла стройная улыбающаяся девушка со светло-русыми волосами, туго заплетёнными в косу, и в деловом костюме, держа в руках планшет. Электронный планшет.

Мерион лишь кивнул. Девушка потыкала в своём планшете, а затем подошла к Мериону и отдала планшет ему в руки. В планшете был документ.

— Запишите свои фамилию, имя и отчество здесь и здесь, — она указала на пустые поля в документе, — а здесь поставьте свою роспись, — она обвела пальцем маленькое пустое поле в самом низу.

Мерион сделал всё как сказано, а затем отдал планшет обратно. Девушка пробежала по нему глазами, а затем угукнула и кивнула, улыбнувшись ещё шире.

— Так, хорошо. Следуйте за мной, — она выскочила из кабинета.