Полная версия:
Алисия Харт Тьма внутри меня
- + Увеличить шрифт
- - Уменьшить шрифт
– Тёти Вали скоро не станет, – на полном серьезе произнес брат. В его больших глазах не было детских слёз – только пугающая, взрослая глубина, от которой у меня по спине пробежал мороз.
– Как это не станет? Тём, ты о чём вообще? Она здорова. Если бы она плохо себя чувствовала, то сразу бы сказала нам.
– За ней придёт Ангел и заберёт её с собой – так же спокойно и непоколебимо ответил Тёма.
Моё горло мгновенно сдавил тугой, болезненный спазм. Слова брата попали в самую уязвимую точку. Я очень боялась потерять добродушную соседку, так же как потеряла бабушку. Я остановилась прямо посреди серого школьного двора, упала на колени на холодный асфальт и крепко, до хруста костей обняла Тёмку, пряча лицо в его дешёвой курточке. К глазам хлынули горячие, неудержимые слёзы. Я прижимала его к себе, а в голове стучал приговор «Её скоро не станет…». Когда-нибудь это должно случиться, но только не сейчас – Пожалуйста, только не в ближайшее время. Пусть она проживет ещё десятки лет. Мы не справимся без неё.
Я обнимала брата так, словно видела его в самый последний раз в жизни, а тугая петля трагических ожиданий уже затянулась вокруг моей шеи.
Доведя Тёму до дверей его класса и дождавшись, пока он скроется в кабинете, я развернулась и пошла к выходу. В этот день школу я прогуляла. Нагло и не впервые в жизни. Я просто физически не могла там находиться. Мысль о том, что мне придётся сидеть за партой, слушать учителей и терпеть ядовитые смешки одноклассников, казалась невыносимой на фоне того, что творилось в моей голове. Уже на крыльце я достала телефон и дрожащими пальцами написала Тасе сообщение:
«Тась, меня сегодня не будет. Плохо себя чувствую, голова раскалывается. Не теряй».
Отправив текст, я спрятала мобильник в карман джинсов и отправилась бесцельно бродить по городу. Холодный октябрьский ветер швырял в лицо мокрую листву, но я не замечала сырости. Ноги сами несли меня прочь от людных проспектов, по серым, обшарпанным улочкам нашего спального района. Дорога в конце концов вывела меня к старой, давно заброшенной городской больнице. Её мрачный пятиэтажный корпус с выбитыми стёклами и облупившейся кирпичной кладкой высился посреди заросшего парка, словно памятник человеческому забытью. Подойдя ближе, я без труда пробралась на территорию через знакомую местным подросткам дырку в ржавом заборе.
Переступая через груды битого кирпича и старого кафеля, я поднялась по полуразрушенной лестнице на четвёртый этаж. Здесь, в бывшем больничном крыле, пахло сыростью, известкой и старыми лекарствами. Я нашла относительно чистое место у разбитого оконного проёма, села прямо на бетонный подоконник и уставилась на раскинувшийся внизу город.
Здесь, в тишине и полном спокойствии, нарушаемом лишь свистом ветра в пустых глазницах окон, я просидела целый день. Я была полностью погружена в собственные мрачные мысли. Я думала о Тёмке и его словах, о деньгах, которых больше нет, о сумасшедших снах с тремя лунами и о двух парнях, таких разных с виду. Интересно, кто они и почему приснились мне? Может я видела прохожих с такими лицами, а подсознание придумало свой сюжет. Да нет, я и не смотрю обычно людям в лица… Я всё думала и думала. Перебирала мысль за мыслью. Отрезать себя от реальности в этих заброшенных стенах было единственным способом не сойти с ума окончательно.
Время пролетело незаметно. Когда осенние сумерки начали сгущаться над домами, я поднялась, стряхнула пыль с джинсов и поспешила обратно к школе. После уроков я, как обычно, забрала Тёму со школьного крыльца, и мы молча отправились домой. Наша квартира встретила нас зловещей, непривычной тишиной. Матери опять не было дома — видимо, её загул затянулся на вторые сутки, и возвращаться после вчерашнего случая с кухонным ножом она не спешила. Пока Тёма, разложив тетрадки, прилежно делал за чистым кухонным столом уроки, я принялась за готовку. Продуктов почти не осталось, поэтому я приготовила самый незамысловатый ужин — отварила макароны и смешала их с банкой дешёвой тушёнки, купленной на сохранившиеся в кошельке копейки. Брат ел с аппетитом, а я почти не прикоснулась к еде: кусок в горло не лез. Затем мы провели наши обычные вечерние водные процедуры. Я помогла Тёме умыться, стараясь не смотреть на ванну, которая до сих пор вызывала у меня фантомное чувство удушья, и мы легли спать. Я укутала брата одеялом, прижала его к себе и закрыла глаза. В квартире по-прежнему не было ни души. Материнский дебош не гремел за стеной, но это одиночество в пустом доме пугало меня ещё сильнее.
Я засыпала с тягостным чувством безысходности, без особого желания проснуться завтра.
***
Как только я открыла глаза во сне, я мгновенно поняла, что нахожусь совершенно не там, где потеряла сознание. Но стоило ли мне надеяться на это? Надо мной больше не было двух пронзительных взглядов или людей в золотых одеждах. Я находилась в просторной светлой комнате, оформленной в приятных, кремовых тонах. Напротив меня высилось огромное, почти во всю стену зеркало, в котором отражался каждый уголок помещения. Я лежала на широкой, невероятно удобной кровати — точь-в-точь как в дорогих платных больницах, с автоматическим механизмом регулировки высоты и наклона. Такие роскошные медицинские палаты я видела только в зарубежных сериалах, которые мы иногда по вечерам смотрели вместе с Тёмкой на моём стареньком, потрескавшемся телефоне.
В комнате царила абсолютная тишина. На мне по-прежнему был надет всё тот же светло-серый костюм, а на пальце сверкало массивное, но легкое кольцо. Я осторожно спустила ноги на идеально чистый пол, поднялась и на ватных ногах подошла к зеркалу. Дрожащими пальцами я коснулась холодного стекла, принимаясь тщательно рассматривать свою новую внешность. Каштановые волосы стали гораздо ярче, чем в реальности, безупречная бледная кожа, не такая болезненная какая у меня бывает от недоедания и карие, почти чёрные глаза. Тонкий бордовый рисунок вокруг моих зрачков теперь исчез, но лицо всё равно оставалось чужим. Лицом изящной, прекрасной незнакомки. Я заворожённо разглядывала саму себя, но я не знала, что по ту сторону зеркала, в скрытой комнате наблюдения, за мной уже несколько часов неотрывно следил тот самый зеленоглазый брюнет. После моего пробуждения, он еще недолго рассматривал моё растерянное лицо сквозь одностороннее стекло, а затем принял решение выдать себя. Дверь в палату бесшумно ушла в стену.
Брюнет вошёл в комнату — плавно, бесшумно, словно хищный зверь, который больше всего на свете боится спугнуть свою хрупкую жертву. Он снова был одет в строгую чёрную форму и расстёгнутый медицинский халат. Парень замер на пороге, зафиксировав свои изумрудно-зелёные глаза на мне, и негромко произнёс: — Здравствуй, Алистра.
От неожиданности я крупно вздрогнула и испуганно отшатнулась от зеркала, начав пятиться назад, пока не упёрлась лопатками в твёрдую кремовую стену.
— Вы…кто? — задыхаясь от нарастающего адреналина, спросила я.
— Моё имя Маркус Ришар, — он говорил спокойно, удерживая руки на виду, чтобы продемонстрировать отсутствие оружия или чего-либо опасного. — Я глава медицинского сектора «Химера»
— Что ещё за Химера?! — воскликнула я, судорожно сжимая кулаки — Где я?!
— Ты на Дессе, Алистра, — Маркус плавно развёл руками, обводя взглядом светлые стены палаты. — В Военной академии эзотерических и теософических наук. А это — и есть сектор «Химера». Здесь мы создаем новые технологии и изучаем новых аномальных… — он на секунду замолчал, подбирая максимально мягкие слова явно боясь напугать меня ещё сильнее: — …животных.
Его голос звучал бархатно и убаюкивающе, но я видела, как в глубине его глаз вспыхивают опасные огни.
Маркус сделал едва заметный, осторожный шаг вперёд, пытаясь сократить расстояние между нами, но я мгновенно заметила это движение. Паника переросла в оборонительную ярость. Я резко выставила вперёд правую руку, преграждая ему путь, и грозно приказала:
— Не подходи!
Маркус слегка кивнул головой, не сводя с меня пронзительного взгляда. Его руки по-прежнему оставались на виду, а искры в глубине зрачков словно пытались просканировать уровень моего безумия.
— Как я сюда попала? Зачем я здесь? — я продолжала заваливать его вопросами, не опуская выставленной руки.
— Алистра… — выдохнул тот, но договорить не успел.
— Моё имя Диана. Я не Алистра…
— Да, ты абсолютно права… — Маркус Ришар сделал паузу, а его голос зазвучал пугающе мягко.
— Но Диана ты в своём мире, а здесь ты Алистра. Ты совсем ничего не помнишь? — спросил тот.
— Не помню чего?! В каком ещё мире?! — паника сокрушительной волной разливалась в груди.
Пол окончательно уходил из-под ног, а руки начали крупно, неудержимо дрожать. И Маркус, конечно же, заметил это.
— Алис… — он резко откашлялся, исправляя собственную ошибку. — Диана…
Я затрясла головой, чувствуя, что воздух вокруг становится слишком тяжёлым. Ноги больше не держали меня. Теряя остатки сил, я осела прямо на стерильный пол палаты, забилась в самый угол между кремовыми стенами поджав колени к груди. Запустив пальцы в свои волосы, я до боли сжала виски:
— Это всё сон… это всё глупый сон… или я схожу с ума. Боже… — из моего горла вырвался истеричный, надрывный смешок, перешедший в глухой всхлип. А потом я замерла и посмотрела на брюнета в халате широко распахнутыми глазами, словно до меня только что дошло самое очевидное и простое объяснение.
— Ну конечно… это должно было случиться рано или поздно, — я тихо рассмеялась про себя, утыкаясь лбом в колени, и едва слышно прошептала:
— С такой-то жизнью… С матерью-алкоголичкой, нищетой, работой, одноклассниками. Мой разум просто обязан был сломаться. Я сдалась. Я сошла с ума.
— Диана… — медик всё-таки нарушил дистанцию и подошёл чуть ближе, осторожно садясь на корточки. — Ты не сошла с ума. Это и есть сон, но сон — это переход. Только так ты можешь очнуться здесь. Только когда уснёшь в своём мире…
— Это бред, — мотала я головой, зажмурившись, и говорила будто сама с собой, продолжая тихонько усмехаться над собственным умопомешательством. — Этого не может быть. Сны не могут быть такими реалистичными…
— Могут, — непреклонно отозвался Маркус — Твой сон — это портал сквозь астрал в другой мир. В другую жизнь… Просто ты забыла об этом. Но ты вспомнишь, я обещаю тебе…
Я посмотрела на него абсолютно обезумевшим, диким взглядом:
— Нет! Потому что это бред… Наверняка я даже не сплю! — В ту же секунду в моей голове выстроилась новая, куда более страшная логическая цепочка. — Просто моя мать упекла меня в психушку! Она ненавидит меня… Она сделала это, чтобы избавиться от меня!
Я внезапно охнула, и эта мысль прошила меня насквозь, как удар тока.
— А Тёма?! Где мой брат?! Куда вы его дели?! — закричала я, мгновенно вскочив на ноги и сжав кулаки. Маркус от моей внезапной вспышки тоже поднялся и инстинктивно шагнул назад, уходя с линии возможной атаки.
— Алистра… — попытался призвать он меня к порядку.
— Отведите меня к нему! — продолжала кричать я, делая шаг вперёд. Мой голос сорвался на безумный, отчаянный плач. — Где мой брат?! Тёма!
Но человек в белом халате не стал испытывать судьбу и дожидаться, пока я брошусь на него с кулаками. Маркус быстрым, плавным движением поспешил покинуть комнату. Тяжёлая дверь мгновенно съехалась за его спиной, с глухим, герметичным щелчком намертво заперев за собой комнату.
Глава 8. Пепел
Тяжёлый пистолет под левым плечом привычно давил на рёбра, а индукционный кокон на правой икре едва заметно, успокаивающе гудел, выжигая с лезвия остатки ядовитой крови. Я был на очередной вылазке с отрядом в глубине проклятых секторов за Великой Стеной. В этот раз мы зачищали территорию от бродячих стай мутировавших собак – Падальщиков, Биззаров – вечно голодных крыс размером с кабана и попутно собирали биологический материал для сектора «Химера» — споры новых растений мутантов, время от времени появляющихся в разных точках местности, образцы мутировавших тканей и алхимические пробы воздуха запертого в колбы из кварцевого стекла. Для всех Ликвидаторов ВАЭТН работающих на «Химеру» эта миссия была рядовой рутиной. Поехать в медицинский сектор сразу после сбора груза к Маркусу было бы абсолютно не подозрительно. Я делал так каждый раз. Любой командир разведотряда Ликвидаторов, возвращаясь с Пустоши, обязан был лично отвозить герметичный серебристый кейс с опасным биологическим материалом прямиком в лаборатории Вектора. Это было железное правило устава Конфедерации, и сегодня оно служило моим идеальным алиби. Я как раз защёлкивал замки на тяжёлом серебристом контейнере, когда в моём тактическом шлеме раздался тихий, зашифрованный сигнал. Маркус связался со мной по скрытой волне, пробивая глушилки Пустоши.
Его голос, обычно спокойный и циничный, сейчас звучал натянуто:
— Пепел, приём. Объект пришёл в себя. На стабилизаторы не реагирует. Ведёт себя агрессивно, ментальный щит вибрирует. Я вынужден был запереть блок.
Земное сознание девушки окончательно пробило барьер и заняло тело Алистры. И судя по словам Вектора, её земной разум сейчас бился в паническом безумии, пытаясь осознать, куда её швырнула судьба.
— Принял — коротко и ледяным тоном ответил я, после чего прервал связь. Подхватив кейс за массивную ручку, я развернулся к суетившимся бойцам вдалеке. Мои глаза за визором тактического шлема оставались равнодушными и пустыми.
— Погрузка, — бесстрастно скомандовал я отряду, активировав рацию щелчком. — Материал собран, периметр зачищен. Возвращаемся в Академию.
Мы слаженно загрузились вместе с остальными Ликвидаторами в десантный шаттл. Гидравлическая аппарель с грохотом поднялась, отсекая нас от серой радиоактивной пыли и астральные двигатели крейсера тяжело взвыли, беря курс на ангары «Химеры». Я сидел в полумраке отсека, сжимая пальцами в перчатках холодную ручку контейнера, а в голове стучала лишь одна мысль: я должен потушить в ней полыхающий огонь её неизвестной силы, пока он не сжёг её дотла.
***
Прибыв в лаборатории «Химеры», я отдал груз девушке-лаборантке на регистрацию, приложив к сканеру свой цифровой пропуск. Как только зелёный индикатор подтвердил приём материала, я развернулся и чуть ли не бегом отправился в закрытое крыло, где находилась новая палата моей сестры. Время играло против нас. Маркус стоял возле одностороннего стекла и молча смотрел внутрь комнаты на Алистру скрестив руки на груди. Та сидела прямо на полу, поджав колени к груди и беспомощно прислонилась спиной к автоматической кровати. Её хрупкие плечи под костюмом слегка подрагивали. Она тихо, надрывно плакала.
Кругом царил полный хаос: все вещи были раскиданы, дорогое постельное бельё кучей валялось на полу, а стулья были грубо перевёрнуты. Всё помещение хранило следы её отчаянной, безумной борьбы с новой реальностью.
— Она пыталась разбить зеркало стулом, — негромко произнёс Маркус, даже не оборачиваясь на звук моих шагов. — Не получилось.
— Ещё бы, — мрачно усмехнулся я.
Титановое армирование стёкол в «Химере» выдерживало прямые удары боевых мутантов, куда уж там хрупкой девчонке. Немного посмотрев на неё через стекло, я решительно снял тактический шлем с головы, положил его на рабочий стол Маркуса, а затем разблокировал цифровую дверь и вошёл в палату.
Герметичный шлюз за моей спиной глухо закрылся. Подойдя к ней вплотную, я остановился и посмотрел на неё сверху вниз. Сначала девушка как будто не заметила моего появления, она прижималась к кровати, как к спасательному плоту, а потом медленно подняла заплаканное, бледное лицо на меня и тихо, с надеждой спросила
— Где мой брат?
Внутренне я растерялся, но ни один мускул на моём лице не дрогнул, и я не выдал своего замешательства. Моё демоническое ядро совершило кульбит. Я действительно не знал, кого именно она сейчас имеет в виду — меня, своего старшего брата или кого-то другого из её земного мира. Я медленно, стараясь не делать резких движений, присел перед ней на одно колено, чтобы оказаться на одном уровне и заглянул в её карие заплаканные глаза:
— Ты знаешь, кто я?
Она молча покачала головой, начав вытирать слезы на своём бледном лице рукавом серой рубашки. Связь не подсказала ей ничего. Для неё я был лишь опасным чужаком.
— Я твой куратор, Алистра, — ровно произнёс я.
О том, что я её названный брат, говорить я не стал. Было ещё слишком рано. Её хрупкий человеческий разум просто раскололся бы от обилия шокирующей правды.
— С этого дня я буду обучать тебя и посвящать в основы этого мира… Но пока никто не должен знать о том, что твоё имя Алистра. Для всех в Академии ты будешь Эрникой, поняла?
Я изо всех сил старался, чтобы мой голос звучал, как можно мягче и не пугал её, но после застенков Белой Цитадели и года командования Ликвидаторами я почти разучился говорить по-человечески.
В моих словах то и дело проскальзывали привычные, жёсткие ноты, от которых первокурсники на плацу обычно падали в обморок. Алистра замерла, испуганно всматриваясь в моё лицо, словно пыталась решить — верить ли куратору, запершему её в этой тюрьме, или продолжать бороться за своё земное имя.
— Почему? — тихо прошептала девушка, не сводя с меня своих огромных темных глаз.
— Пока это должно остаться тайной между нами троими, — ровно ответил я, удерживая ледяной контроль над своим голосом.
— Это из-за того, что сказала та… — девушка резко осеклась, словно прикусив язык, а я внутри мгновенно напрягся. Каждое её слово сейчас могло стать ключом к её заблокированной памяти.
— Кто та? Ты с кем-то говорила, кроме Маркуса? — я мёртвой хваткой вцепился в неё своим стальным взглядом, хотя на самом деле мне до безумия хотелось вцепиться в её хрупкие плечи, притянуть к себе и больше никогда не отпускать.
— Та женщина… — Алистра потупилась, утыкаясь взглядом в свои колени, и отчаянно замотала каштаново-рыжей головой.
— Нет, мне нельзя… Она сказала никому не говорить об этом…
— О чём? — я невольно повысил голос, и металл в моих словах заставил девушку ещё сильнее сжаться с поджатыми ногами. Заметив её испуг, я заставил себя сделать глубокий вдох. — О чём? — повторил я уже более спокойно.
— Алистра, в этом мире ты можешь довериться нам с Маркусом как самой себе.
Девушка вновь посмотрела на меня — прямо в мои глаза, и едва слышно, но поразительно твёрдо отчеканила:
— Вот только я не доверяю даже себе…
В палате «Химеры» воцарилось тяжёлое, звенящее молчание. Нарушаемое лишь мерным пиканьем уцелевших медицинских датчиков. Я ждал, затаив дыхание.
Спустя минуту Алистра всё же продолжила, шёпотом выдавливая из себя признание:
— Женщина… из другого моего сна. Она сказала, чтобы я не выдавала свою сущность.
— Женщина? — удивился я, а внутри шевельнулось странное предчувствие. — Как она выглядела?
— Такая величественная… Там всё было из золота…
У меня в который раз за этот бесконечный день внутри всё похолодело и перевернулось.
— Как она выглядела? Волосы, глаза? Имя?! — я чуть подался вперёд, сокращая последние сантиметры расстояния между нами, и на секунду полностью перестал дышать, дожидаясь её ответа.
— Я не помню. Она не называла имени… — Алистра судорожно вздохнула, прижимая ладони к груди. — Вот только я отчётливо помню ощущение. Как будто я знала её раньше. Как будто она была моей матерью.
Я почувствовал, как вся кровь стремительно отливает от моего лица, делая его ещё бледнее. Наша погибшая мать. Хранительница Хроник. Этого не могло быть, ведь она сожжённая заживо «Псами Сияния» восемь лет назад, не могла пробиться к ней сквозь земные блоки во сне, чтобы защитить. Это полнейший бред, но вот только… если только, в момент её гибели высшие сущности не забрали её к себе. Но это было на грани фантастики. Мы все с самого раннего детства знаем, древние легенды о Высших сущностях, которые хранят знания о каждой секунде каждого мира во всех вселенных, холодного космоса, и верим в их существование, но никто и никогда их не видел. Они не могли забрать её к себе, пусть она и являлась Хранительницей одной из крупиц их знаний.
Я прервал свои уводившие меня всё дальше от реальности мысли и медленно, тяжело поднялся с колен, пытаясь переварить это оглушительное открытие, и тут в динамике моего браслета, пробивая тишину палаты, раздался сухой, экстренный голос диспетчера ВАЭТН.
«Внимание всем боевым звеньям Ликвидаторов! В одном из жилых районов в секторе одиннадцать был обнаружен большой разрыв в энергетической стене! Повторяю: код С - 11! Три Голиадонта прорывают периметр! Всем свободным отрядам немедленно отправляться на зачистку!»
Затем призыв в динамике повторился — ещё более громко, требовательно и хлёстко. Я перевёл свой застывший серебряный взгляд на девушку, которая испуганно сжалась от механического женского голоса в моём браслете. Внутренний Палач мгновенно занял своё законное место, стирая любые эмоции и сковывая сердце льдом. Моя темная, односторонняя связь с ней требовала остаться, но долг Ликвидатора обязывал идти на смерть. Я мог погибнуть в этом прорыве от острых когтей Голиадонта, отнюдь я не был бессмертным, но теперь, ради неё я готов был цепляться за жизнь, пока ещё это было возможно. Я поправил воротник формы и коротко бросил:
— Мне пора.
***
Вместо того чтобы бежать к центральным ангарам Академии, я быстрыми, размашистыми шагами направился вглубь коридоров «Химеры». Исследовательское крыло располагало собственным, полностью укомплектованным боевым отсеком. Этот арсенал был создан руководством специально для того, чтобы отряды не теряли драгоценное время на долгий путь через переходы Академии, а могли вооружиться и сразу отправиться на точку Прорыва в полной экипировке прямо из стен Института. Время в Конфедерации ценилось дороже золота – каждая секунда промедления стоила сотен жизней.
Сенсорная панель на входе в арсенал считала мой цифровой пропуск и с тихим гидравлическим шипением развела створки.
Внутри отсека царил полумрак, разбавляемый лишь ледяным синим свечением оружейных стендов. Облачаясь в новый боевой бронежилет, я в очередной раз мысленно отдал должное алхимикам факультета. Под плотным сукном скрывались слои кевлара, пропитанные инновационным составом – «Стигийской росой». Это была уникальная разработка лабораторий «Химеры», созданная на основе жидкого титана и конденсата Биззаров. Самое потрясающее в этой технологии заключалось в том, что пропитка в десятки раз уплотняла защитную ткань, и абсолютно не утяжеляла её. Бронежилет весил не больше обычного земного жилета, оставаясь мягким, гибким и лёгким, что позволяло совершать мгновенные перекаты и уклоняться от атак вслепую.
Но вся физика «Стигийской росы» раскрывалась в момент критического механического воздействия. Стоило острому стальному ножу врага, клыкам Падальщиков или бритвенным когтям Альфа-мутантов на полной скорости вонзиться в грудь, как молекулы геля от резкого кинетического удара за миллисекунду перестраивались. Мягкий кевлар под точкой попадания мгновенно превращался в монолитный, непробиваемый щит, который с лёгкостью выдерживал удар ножа или когтей, полностью поглощая энергию выпада и спасая живую плоть от рваных ран. Как только давление исчезало, ткань снова становилась невесомой и податливой.
В который раз проверив индукционный кокон, я убедился, что атам на месте, после чего решительно подошел к центральному ложементу.
Я резким движением снял со стенда тяжелый компрессорный дробовик « Химера-12». Матовый корпус оружия приятно холодил ладони через ткань перчаток, а алхимические трубки вдоль цевья тускло блеснули в неоновом свете арсенала. Следом я закинул в тактическую сумку несколько коробок с патронами двенадцатого калибра. Каждая пуля этих жаканов « Некроз-Х» таила в себе смертоносную тайну – концентрированную ядовитую смесь кислот, всё тех же Биззаров. Стоило такому снаряду пробить шкуру мутанта и разорваться глубоко внутри плоти от гидравлического удара, как единый состав мгновенно выжигал внутренности твари до состояния дымящегося угля, сводя на нет любую регенерацию Скверны.
Защелкнув тактический шлем с визором на шее, я активировал рацию. Полноценная голографическая карта одиннадцатого сектора, объятая багровым цветом Прорыва мгновенно развернулась перед глазами.
– Говорит Пепел, – хладнокровно отчеканил я в микрофон респиратора, и мой голос, искаженный цифровыми фильтрами связи, ушёл в общую сеть Ликвидаторов.
– Выдвигаюсь на точку из сектора «Химеры» с «Ехидной». Подготовьте десантный шаттл ко взлёту.
Подхватив компрессорный карабин, я выбежал из арсенала прямо к шлюзу ангаров, где уже тяжело и зловеще взвыли астральные двигатели приготовившегося к вылету крейсера, готового швырнуть меня и других Ликвидаторов находившихся в это время в «Химере» в самое пекло.