Полная версия:
Алисия Харт Тьма внутри меня
- + Увеличить шрифт
- - Уменьшить шрифт
Тётя Валя знала нашу семью слишком давно. Она часто вздыхала, качала головой и с горечью говорила: «Хорошо, что Антонина этого не видит. Знала бы твоя покойная бабушка, во что доченька её превратилась, в гробу бы перевернулась…»
Пообедав у доброй соседки горячим супом, я немного пришла в себя. Оставив сонного брата в безопасности, я пошла на работу в супермаркет. Смена тянулась бесконечно. Я до ломоты в спине намывала полы, машинально двигая шваброй, пока в голове крутились то пророчества Таси, то бледное лицо Тёмки, то полусгнившие чудовища.
***
Закончив работу, я поздно вечером вернулась домой, за учебниками для Тёмы на следующий день. Но вместо привычной суеты пьяного болота меня встретила совсем другая картина. Всё «спящее царство» уже сидело за столом. Как ни странно, они были трезвыми — ну, или слегка выпившими, как раз в той стадии, когда хмельное веселье сменяется злобным похмельем. На загаженном клеёнчатом столе сиротливо стояли три пустые рюмки. Тот самый здоровый мужик, что утром спал на полу, теперь шумно ел прямо из трёхлитровой банки квашеную капусту, хрустя ей на всю кухню. Моя мать вместе со своей приблудной подругой сидели рядом и беспрерывно курили, заполняя и без того душное помещение едким сизым дымом. Стоило мне переступить порог и скрипнуть половицей, как они сразу обратили на меня внимание. Мать окинула меня тяжёлым, мутным взглядом и недовольно процедила сквозь зубы:
— О, явилась… Ну прям явление Христа народу. Где шлялась? По мужикам поди?
Внутри меня всё сжалось от омерзения, но я заставила себя ответить твёрдо и сухо: — На работе я была. Тебе вообще какая разница?
— Ох ты, на работе она была! Вы посмотрите, какая важная! — мать картинно всплеснула руками, оборачиваясь к своим собутыльникам.
— Работаешь, а матери — хрен поможешь! Вы посмотрите на неё! Дармоедов родила. Сидят на моей шее, а матери во — кукиш с маслом!
Её заплывшие глаза заскользили по моей фигуре, выхватывая новую одежду подаренную Тасей.
Лицо матери перекосило от злобной зависти.
— Шмотками, смотрю, обзавелась. Что, хахаля богатого нашла?
— Ты что несёшь? — с леденящей, дрожащей яростью ответила я, чувствуя, как внутри закипает клокочущая злоба.
— Протрезвей сначала, пьянь!
Я резко развернулась, хлопнула дверью кухни и ушла в нашу с Тёмой комнату. Сердце бешено колотилось в груди. Мне нужно было просто собрать учебники для себя и Тёмы и уйти отсюда. Но стоило мне включить тусклую настольную лампу, как я замерла. Дверца старого шифоньера была приоткрыта, а одежда внутри перевернута вверх дном. Холодный, вязкий ужас сдавил горло. Откинув в сторону разбросанные вещи, я дрожащими руками достала из глубины шкафа маленькую жестяную банку и открыла её. Внутри было пусто.
Накопленных денег — каждой копейки, которую я со слезами на глазах откладывала с тяжёлых смен, чтобы купить Тёмке зимнюю куртку и обувь — там больше не было. Мать нашла мой тайник и забрала всё до последнего рубля. В этот момент в голове странно загудело, а перед глазами заплясали красные пятна.
Я вылетела из спальни и быстрым шагом направилась обратно на кухню. Адреналин ударил в голову, стирая остатки страха перед этими людьми.
— Где мои деньги?! — зло выкрикнула я прямо в лицо матери, тяжело опёршись руками о край стола.
— Чё? Какие деньги? — лениво ответила мать, даже не поведя бровью, и затянулась новой сигаретой.
— Не прикидывайся дурой! — во всю мощь лёгких заорала я, чувствуя, как голос срывается на хрип. — Я полгода их копила! За все подработки хваталась, чтобы твоего же сына одеть! Лишний кусок хлеба себе не возьму, всё ему отдаю, а ты, тварь, все деньги пробухала?!
В разговор тут же влез бородатый мужик. Он вальяжно откинулся на спинку стула, выплюнул капустный лист и процедил сквозь зубы:
— Ты это… на мать-то не ори. Не доросла ещё.
И тут меня прорвало. В груди словно разорвался снаряд. Во мне вскипела такая глухая, но бешеная ярость, какую я ещё никогда в своей жизни не испытывала. Воздух на кухне мгновенно стал невыносимо горячим, тяжёлым. Пустые рюмки на столе вдруг жалобно зазвенели, затряслись и прямо на глазах пошли глубокими трещинами вместе с трёхлитровой банкой капусты.
Стекло не выдержало давления и лопнуло от невидимого напряжения. В порыве этой безумной вспышки я, даже не соображая, что делаю, схватила со стола длинный кухонный нож и резко направила его остриё прямо в грудь бородатого мужика.
— Пошёл вон отсюда! — прошипела я, и мой голос прозвучал настолько жутко, что собутыльник матери мгновенно побледнел. — Все пошли вон, пока я вас тут всех не поубивала! Троица в испуге соскочила со своих мест. Весь их хмель и спесь испарились за долю секунды, уступив место животному страху перед пятнадцатилетней девчонкой, вокруг которой воздух буквально плавился.
— Ээ, ты чё, мать… Бес попутал, что ли? — испуганно бормотал бородатый, выставляя перед собой трясущиеся ладони и пятясь назад. Они кучей ломанулись по коридору, толкая друг друга и судорожно натягивая куртки. Уже на пороге, открывая входную дверь квартиры, мать обернулась и, дико озираясь, крикнула мне:
— Ненормальная, что ли?! Психопатка! Тяжёлая железная дверь с грохотом захлопнулась. Они ушли. В квартире воцарилась звенящая, мёртвая тишина. Нож с металлическим звоном выпал из моих ослабевших пальцев, ударившись о линолеум. Меня всю крупно, неудержимо трясло от адреналина и пережитого шока. Кое-как, держась за стены руками, я дошла до дивана в нашей пустой комнате, без сил упала на него прямо в одежде и горько, надрывно разрыдалась слезами. Я плакала от безысходности, от несправедливости и от того, что у нас с Тёмой больше ничего не осталось. В конце концов, измождённый разум отключился. Я уснула, даже не подозревая, что этот сон станет для меня началом конца.
***
Темнота длилась всего секунду. Открыв глаза я замерла, ослепленная мягким, плотным и невероятно теплым золотым сиянием. Я стояла перед огромными, уходящими в бесконечную высь дверями из литого золота. Ещё через секунду тяжёлые, массивные створки беззвучно разошлись в стороны, приводимые в движение людьми в сияющих золотых мантиях. Здесь не было осеннего холода и смрада нашей квартиры — всё вокруг, сама атмосфера будто дышала исконной силой.
Навстречу мне, ступая по сияющим плитам, вышла величественная женщина. Её облик был соткан из чистого, лучезарного света. Она смотрела на меня с такой бесконечной, щемящей нежностью, что у меня перехватило дыхание. На её лице играла тёплая, любящая улыбка.
Женщина протянула мне руку. Едва мои пальцы коснулись её ладони, как по моему измученному телу разлилось блаженное, исцеляющее тепло. Она плавно повела меня через золотой зал к высокому царственному трону, сплошь инкрустированному безупречными, переливающимися бриллиантами и багровыми рубинами и мягко указала мне на сиденье, безмолвно веля занять своё законное место. Затем она развернула длинный старинный свиток, который ей передал седовласый старец, вложила его в мои дрожащие руки и тихо, но отчетливо произнесла:
— Теперь ты властительница. С этого момента судьба миров в твоих руках. Но помни: не выдавай свою сущность иначе случится беда.
Я опустила взгляд, торопливо просматривая длинный свиток, покрытый бесконечными строками горящих древних символов. И в этот миг в моей груди, прямо в области сердца, расцвело воспоминание, дремавшее долгие годы.
Лицо этой женщины… её улыбка… её голос, который я слышала в детстве, до того, как она и отец усыпили меня мощным артефактом. Осознание хлынуло на меня стремительным потоком. Это было даже не осознание, а ощущение прошлого, его смутная тень, которую отчаянно хотелось ухватить рукой.
— Мама… — сорвался с моих губ душераздирающий, полный боли крик.
Мой голос эхом разорвался в переливающемся воздухе, осколками разбивая прекрасный сон. Я в страхе панически распахнула глаза, резко садясь на холодной поверхности. Дыхание намертво перехватило, сердце готово было пробить рёбра от дикого испуга. Но надо мной больше не было золотых сводов огромного зала, и тут я поняла, что под моей спиной нет даже старой тахты.
Я находилась в полумраке комнаты, залитой тусклым зеленоватым светом. Вокруг тихо, но ритмично пищали какие-то приборы. Я испуганно вжалась в стол, инстинктивно подтягивая к груди колени, и обомлела, глядя на свои руки — пальцы стали чуть длиннее, изящнее, а на безымянном пальце левой руки тускло поблескивало тяжелое кольцо. На мне была какая-то странная, одежда, больше похожая на больничный костюм, а прямо надо мной, склонившись, стояли двое молодых людей. Они были неестественно красивы, будто не из нашего мира. Один — высокий, широкоплечий брюнет с изящными чертами лица, в глубине зелёных глаз которого вспыхивали и гасли загадочные золотые искры.
Второй был чуть ниже ростом, с полностью белоснежными волосами. Его глаза напоминали застывшее серебро – мёртвое и холодное отражающее лишь мой собственный испуганный вид. Они были одеты в строгую черную форму, без нашивок, на втором же дополнительно был накинут медицинский халат.
Я вжалась в металл стола, испуганно переводя взгляд с одного на другого, и хрипло, едва разлепив пересохшие, губы, спросила:
— Вы… ангелы? Я умерла?
Молодые мужчины переглянулись. Беловолосый даже не дрогнул лицом. Его безмятежная маска осталась безупречной, но в самой глубине серого взгляда на долю секунды промелькнуло что-то похожее на застарелую боль.
– Ты помнишь своё имя? – спокойно спросил человек в белом халате – и плавно потянулся ко мне рукой, затянутой в чёрную латексную перчатку.
Внутри меня мгновенно вспыхнул весь ужас моего прошлого. Страх перед прикосновением сработал быстрее, чем разум. Я дёрнулась, как ошпаренная, судорожно отпрянув назад, и чуть не упав со стола.
– Не трогайте меня! – дико, срываясь на хриплый визг, выкрикнула я.
Брюнет мгновенно замер, плавно убирая руку демонстрируя пустые ладони.
– Ладно…хорошо, не буду. Успокойся, – мягким, вкрадчивым тоном произнёс он, пытаясь подавить мою панику. – Повторяю свой вопрос: ты помнишь, своё имя?
– Ди…Диана, – запнулась я, чувствуя как под одеждой всё моё тело начинает холодеть.
Ужас сковал конечности. Эти двое смотрели на меня так, как хищники смотрят на добычу – пристально, оценивающе, не мигая. В их необычной красоте сквозило что-то пугающее, потустороннее.
– Ты уверенна? – вновь спросил брюнет, наклоняя голову на бок.
А тот второй придвинулся чуть ближе. Он молчал, но его пустые глаза буквально пригвоздили меня к месту, продолжая жадно, поглощать меня взглядом. Словно он подозревал меня в чём-то. Сердце ускорило свой бег, выбивая бешенный ритм в груди. Какие-то странные приборы вокруг меня пронзительно и часто запищали. Эти двое, слегка едва заметно кивнули друг, другу обмениваясь безмолвным решением. А затем вновь наступила темнота.
Глава 6. Пепел
Несколькими часами ранее…
— Отряд, говорит Пепел. Задание завершено, возвращайтесь в академию, дальше я разберусь сам, — хладнокровно приказал я, активировав встроенную рацию.
Дождавшись глухих, подтверждений от своих бойцов, я отключил связь. Крейсер улетел, увозя Ликвидаторов, и мы остались с Алистрой вдвоём в стерильном блоке «Химеры». Чуть ранее Маркус с помощью дезинфекционных технологий полностью очистил её тело и волосы, смыв грязь заброшенного комплекса, а так-же очистил её кармические каналы от астральных паразитов. Теперь она была абсолютно чистой, словно только что родилась. С помощью автоматизированных роботов-манипуляторов Маркус бережно облачил её в светло-серый костюм из плекси-волокна, гибридной ткани созданной на стыке ботаники и нанотехнологий.
Я медленно снял тяжёлый тактический шлем и маску, дыша прохладным воздухом лаборатории. Подойдя ближе к операционному столу, я замер, неотрывно всматриваясь в её бледное лицо. Внутри меня выла буря. Я до конца не мог поверить, что это она. Что это реальность, а не жестокая галлюцинация, порождённая безуспешными поисками и годами в Белой Цитадели. Мои глаза сканировали каждую чёрточку её лица, каждую линию губ. Я отчаянно пытался найти в этой хрупкой девушке черты той самой маленькой, семилетней девочки, которая бесследно пропала.
Маркус уже стоял у выхода, поправив белый халат и напоследок проверив данные на своём планшете. Перед тем как закрыть за собой дверь, он на секунду замер и вкрадчиво спросил:
— Я так понимаю, на лекцию по парадоксам ты сегодня не идёшь?
Я даже не повернул к нему головы, продолжая смотреть на сестру. Мой голос прозвучал тише обычного, но в нём звенела опасная сталь:
— Я только что нашёл свою сестру, Маркус. Какие к пустоте могут быть лекции?!
— Ну смотри, — Вектор равнодушно пожал плечами, хотя в его изумрудных глазах промелькнула тревога.
— На твоём месте я не стал бы слишком привлекать к себе внимание руководства. Шестёрки Эльхейма и так роют под нас.
В боксе повисла минутная, тяжёлая тишина. Наш уставной хронометр на стене мерно отсчитывал секунды. Я до боли сжал челюсти, понимая, что мой верный друг снова бьёт в самую уязвимую точку — в логику и конспирацию.
— Ты прав. Не стоит, — нехотя добавил я, с трудом выдавливая из себя эти слова. — Но лекцию я всё равно пропущу. Разберусь с объяснениями перед Смерчем потом.
Маркус понимающе кивнул и бесшумно скрылся в коридоре, оставив нас в полной изоляции. Ноги налились свинцом от усталости, а шрамы под комбинезоном продолжали гореть фантомным огнем. Я отошёл на пару шагов назад, сел на стоящий у стены небольшой диванчик из бежевой биодермы и откинул голову на спинку. Стоило мне прикрыть глаза, как разум Ликвидатора беспощадно увлёк меня в самую глубь заблокированной памяти, заставляя заново пережить день нашего первого знакомства.
Тогда мне было всего два года. Мы уже год жили на Дессе, скрывая мою демоническую душу от Инквизиции Света. Отец, казавшийся мне тогда невероятно большим, сильным и всемогущим ангелом, бережно взял меня на свои руки и поднёс к роскошной, резной детской кроватке. Внутри неё, укутанная в шёлковые пелёнки, лежала крошечная, девочка. Отец тепло улыбнулся, посмотрел на меня своими пронзительно-синими глазами, и тихо сказал:
— Познакомься, сынок, это твоя сестра Алистра. Теперь ты как старший брат должен всегда помогать ей и защищать её.
С того самого дня я вечно таскался за ней по пятам в нашем поместье. Когда она стала чуть старше, вместо обещанной отцу помощи я, как и полагается всем старшим братьям, сделал наоборот, постоянно задирал её, вредничал, и издевался, заставляя её кривить рот от обиды и слёз. Но это было только моё исключительное право. Если только кто-то другой из соседских детей пытался обидеть, толкнуть или довести Алистру до слёз, во мне просыпался яростный, неконтролируемый зверь. Я готов был порвать за неё любого, невзирая на ранги и титулы их родителей. Именно поэтому я вечно приходил домой с разодранными коленями, разбитым в кровь носом и кучей синяков. Мама ругалась, прикладывая ионизированный кристалл к моим ссадинам, а отец лишь гордо и понимающе подмигивал мне из-за её спины.
Я защищал её тогда. И клянусь Бездной, я защищу её сейчас, даже если ради этого мне придётся разрушить стены Академии ВАЭТН и пойти против самого Владыки Эльхейма.
***
К четырём часам вечера я всё же решился оставить Алистру в «Химере». На датчиках Вектора её показатели замерли на идеальных уставных отметках, а ментальный щит надёжно запечатал её разум в непроницаемый вакуум. Маркус пообещал лично присмотреть за ней до моего возвращения, и это было единственным, что удерживало меня от безумного желания остаться в боксе до самой ночи. Спустившись на подземный уровень института, я направился к транспортному доку. Из закрытого гаража «Химеры» я взял одну из машин, которые находились там для общего пользования сотрудников исследовательского крыла и старших Ликвидаторов по специальному пропуску. Транспорт Тёмных отдалённо напоминал автомобили смертных на Земле, но имел куда более плавные, обтекаемые и хищные линии матового корпуса. Под капотом тихо, едва слышно шелестел двигатель, работающий на чистой астральной энергии.
Я скользнул на кожаное водительское сиденье, резким движением руки отключил бортовой автопилот и перевёл управление в полностью ручной режим. Я любил вести машину сам. Я не доверял бездушным программам и автоматике, как и вообще никому и ничему в этой вселенной — независимо от того, была ли это мирная жизнь в городе или смертоносное поле боя на Пустоши. Только мои собственные руки на руле давали мне ощущение подлинного контроля. Машина плавно сорвалась с места, бесшумно вылетая из шлюза института в подземные тоннели, ведущие к центральному комплексу Академии. Мне нужно было успеть вовремя, чтобы провести обязательный урок наставничества по самообороне.
По внутреннему регламенту ВАЭТН, каждый старшекурсник элитного подразделения был обязан обучать «мясо» — именно так у нас цинично называли новобранцев-первокурсников. Наш факультет не терпел слабаков, и руководство выжимало из новичков все соки. Я вёл у нескольких групп первого и второго курса уроки по рукопашному бою и тактике ближней самообороны.
Право называться первым курсом эти дети получали только после годичного нахождения в предучебных казармах закрытого типа.
По уставу Академии жесткий отбор и фиксацию Искры « Живой ртутью» проходят мальчики и девочки в возрасте одиннадцати лет. Но полноценный первый курс для них официально начинается только в двенадцать-тринадцать лет. Весь этот промежуточный, долгий год оторванные от семей дети проводят в строгой изоляции внутри «Нулевого сектора».
Пути, по которым они туда попадали, наглядно отражали всю пропасть между сословиями Тёмной стороны. Чаще всего нищие родители из самых грязных районов, неспособные прокормить потомство, заранее подписывали официальный договор с Департаментом Кровного Наследия и буквально продавали своих детей в специальные монастыри при казармах, если те рождались с силой. В этих суровых религиозно-армейских приютах будущие курсанты росли с раннего детства, не зная родительской ласки, а по достижении нужного возраста их централизованно доставляли в «Нулевой сектор». Но бывал и другой сценарий. Иногда ребёнок спокойно жил в семье до одиннадцати лет и только потом, по желанию родителей и после официального ценза, попадал в предучебные казармы. Так обычно поступали семьи высшего общества. Имея колоссальное влияние и деньги, лорды до последнего оттягивали момент разлуки, чтобы подольше удержать драгоценного наследника возле себя, прежде чем система заберёт его в свои жернова.
Как бы то ни было, оказавшись в «Нулевом секторе» и детей лордов и сирот из монастырей ломают и пересобирают заново. Целый год уходит на три суровые дисциплины, без которых ни один ребёнок на Дессе не переживёт первый же месяц реальной учёбы.
Первые месяцы преподаватели-инквизиторы факультета «Пси-штурм» методично стирают из детского сознания былое прошлое. Детей из трущоб отучают от страха, а изнеженных аристократов лишают высокомерия. Их ментально выжигают до состояния «чистого холста», заставляя забыть тепло родительского дома. Остаются только сухие параграфы устава ВАЭТН и беспрекословное подчинение старшим курсам.
Поскольку именно ближе к десяти годам в головах подростков вспышкой всплывает имя их истинного демона высшего или среднего звена, этот год в казармах становится для них сущим испытанием. Их неокрепшие тела штормит от хаотичных всплесков силы. Наставники из института «Химера» сутками держат детей под капельницами, вкалывая алхимические сыворотки, чтобы ДНК адаптировалась к новой энергии, и учат их правильно носить первые кольца-блокираторы. Тех, чей организм не выдерживает давления проснувшегося демона, ВАЭТН без жалости списывает в утиль, делая из них Отчужденных вышвыривая за Великую Стену.
Пока магия спит под блокировкой, детей круглосуточно гоняют по закрытым полигонам. Их учат дышать через маски-респираторы, на слух определять шаги мутантов и за секунду герметично застёгивать тактические шлемы. К концу года они обязаны уметь наощупь разбирать и собирать штурмовые винтовки и беспрекословно выполнять команду «Отставить огонь!».
И только те, кто выдерживал этот предучебный год изоляции, не сошёл с ума от проснувшегося имени и не погиб от сывороток «Химеры», получали заветный чёрный китель первого курса. Но для нас, старшекурсников, они всё равно оставались безликим «мясом», но они хотя бы обретали шанс дожить до выпуска.
Въехав на тренировочный полигон Академии, я заглушил астральный двигатель и вышел из машины. На мне по-прежнему была плотная полевая форма, а индукционный кокон с атамом на икроножной мышце привычно вибрировал, напоминая о боевой готовности. Впереди было два часа безжалостной муштры первокурсников, но все мои мысли, вопреки уставу, остались там — в «Химере», рядом со спящей Алистрой Астер.
***
Зайдя в раздевалку тренировочного комплекса факультета, я скинул тактическую разгрузку и убрал пистолет в шкафчик под кодовый замок. Полевая форма осталась на мне, но индукционный кокон на икре я решил затянул чуть плотнее, скрывая атам под плотной черной тканью. Когда я переступил порог просторного зала, оббитого плитами-нормализаторами для «заземления» излишней астральной энергии, сорок первокурсников мгновенно вытянулись по струнке. Стоило моим ботинкам издать резкий, стук по плексодермическому покрытию, как в зале воцарилась гробовая, звенящая тишина. «Мясо» смотрело на меня с дикой смесью обожания и животного ужаса. Для них я был легендой — семнадцатилетним старшекурсником, который выжил в Белой Цитадели, не чувствовал боли и выжигал Скверну синим пламенем ангельской магии.
Я прошел в самый центр зала, небрежно вытаскивая из кармана куртки плотную полоску черной ткани.
— Вы все — ходячие трупы, — мой леденящий тон, разрезал тишину, как бритва.
— На пустоши мутанты не будут ждать, пока вы включите свои Окуляры. Они ослепят вас ментальным ударом, вырвут визоры и будут атаковать со спины. Если вы не научитесь слышать колебания воздуха и чувствовать частоту чужой энергии, вы сдохнете при первом же прорыве.
Я поднял черную повязку и плотно, на два узла, завязал её на лице, полностью лишая себя обзора. Мир перед глазами исчез, погрузившись в абсолютную тьму.
— Пятеро. Любые. Нападать без предупреждения и в полную силу. Оружие ближнего боя — учебные ножи. Пошли.
В зале послышался робкий шорох, а затем — тяжелый шаг пяти добровольцев, решивших рискнуть шкурой. Мой разум мгновенно переключился в режим боевой гипербдительности. Из-за анальгезии я не боялся пропустить удар, но мой уставной статус лучшего Ликвидатора обязывал к безупречности. Я замер, превращаясь в Монолит.
Первый пошел. Справа сверху — резкий рассекающий удар. Новичок двигался быстро, но его форма слишком громко шуршала. Я едва заметно качнулся влево, пропуская острое лезвие в миллиметре от плеча, перехватил его запястье и резко вывернул сустав вниз. Мальчик вскрикнул, нож со звоном упал на пол, а я точным ударом ботинка в подколенный сгиб заставил его рухнуть на пол.
В ту же секунду сзади атаковали двое. Нападение со спины. Я почувствовал легкое смещение воздушного потока и резкий запах пота. Сделав резкий кувырок через левое плечо, я ушел от перекрестного удара, заставляя первокурсников столкнуться лбами. Не давая им опомниться, я вскочил на ноги, резко выкинул руку назад и жестким прямым ударом в челюсть отправил третьего в глубокий нокаут.
Четвертого я просто сбил с ног мощным подсекающим ударом. Остался один, вернее одна. Тринадцатилетняя девочка затаилась, пытаясь двигаться бесшумно. Но я слышал её испуганное, прерывистое дыхание и бешеное, паническое биение сердца. Она замахнулась слева, целясь мне в ребра. Я перехватил её руку в воздухе, резко потянул на себя и, заломив конечность за спину, жестко впечатал первокурсницу лицом в мат.
— Скорость — тройка. Хватка — нулевая. Слишком много лишних мыслей, — ровным, бесстрастным тоном произнес я прямо в затылок тяжело сопящей девчонке.
Я рванул узел повязки на затылке и сорвал черную ткань с лица. Ослепительный свет люминесцентных ламп зала на секунду заставил мои глаза болезненно сузиться — люминофобия никуда не делась. Я обвел холодным взглядом тяжело дышащую, побитую пятерку на полу. Зал смотрел на меня, затаив дыхание. Поправив тактический воротник куртки, я повернулся к остальной группе учащихся:
— По парам. Завязать глаза. До конца часа отрабатываете уклонение по звуку. Кто пропустит больше трех ударов — сегодня ночью идет драить десантные ангары. Выполнять.
Зал взорвался торопливым шуршанием. Первокурсники бросились выполнять приказ, а я отошел к стене, прислонившись спиной к холодной поверхности.