Алисия Харт Тьма внутри меня

Внешне я оставался безупречным наставником, но внутри меня продолжало настойчиво тянуть обратно в медицинский сектор.

Едва прозвучал сигнал, объявляющий об окончание занятия, я не стал задерживаться в тренировочном зале ни на секунду. Оставив измотанных, тяжело дышащих первокурсников убирать учебное оружие, я быстро переоделся, забрал пистолет из шкафчика и вернулся к машине.

Обратный путь до исследовательского крыла пролетел как один миг. Меня неудержимо, с пугающей силой тянуло обратно в медицинский блок «Химеры». Это было натянутое, первородное притяжение, которому моё хвалённое самообладание палача просто не могло противостоять. С той самой секунды, как я нашёл Алистру в руинах «Уробороса», в моей груди разлилась и намертво застряла глубокая, невыносимо щемящая боль. Она ворочалась под сердцем тяжёлым осколком, давила на рёбра и жгла изнутри с такой силой, что порой хотелось просто сдохнуть прямо здесь, на стерильном полу лаборатории или на плексодермическом полу зала для тренировок. Добравшись до её места прибывания я бесшумно открыл электронную дверь тридцать второго бокса и подошёл к операционному столу.

Алистра лежала неподвижно, убаюканная сыворотками Вектора, чистая и хрупкая в своём светло-сером костюме. Я медленно занёс ладонь в чёрной перчатке над её бледным лицом. Мои пальцы замерли в паре миллиметров от её щеки. Вся моя воля, все мои Ликвидаторские силы ушли на то, чтобы подавить дикое, отчаянное желание дотронуться до её кожи, согреть её, дать надежду на то, что всё будет как раньше, когда были живы родители. Но я не имел права нарушать её покой. Не сейчас, когда ей требовался каждый грамм энергии для адаптации в этом жестоком, суровом мире. В этот миг тихий шелест шлюза возвестил о возвращении Маркуса. Глава медицинского сектора «Химера» вошёл в бокс, держа в руках обновлённые голографические карты её ДНК . Он замер у порога, глядя на мою застывшую над Алистрой руку.

В его изумрудных глазах не было привычной циничной усмешки — Вектор посмотрел на меня на редкость понимающе, серьёзно и даже как-то сочувствующе, разделяя мою острую боль. Маркус сделал пару бесшумных шагов ближе к столу и тихо, едва слышно спросил:

— Ты уверен, что это Алистра?

— Абсолютно, — приглушённо, почти беззвучно отозвался я, так и не оторвав взгляда от лица сестры. Моя рука медленно опустилась вдоль тела. — Я ощущаю её… как тогда, до Цитадели.

Я выдохнул это последнее слово, и его горький привкус мгновенно, безжалостно утянул меня обратно в омут прошлого.

***

Я вспомнил, как очнулся в холодном белом свете в ослепляюще белой комнате. Эта стерильная, абсолютная белизна безжалостно резала глаза — тогда они ещё были живыми, глубокими тёмно-синими глазами девятилетнего мальчика, не изменившимися до состояния серого оттенка. Сначала всё казалось обманчиво мягким. Высшие ангелы Арии с притворными, благочестивыми улыбками на красивых лицах склонялись над моими кандалами. Они ласково просили меня добровольно отдать Ключи от Врат, которые отец за секунду до смерти вшил в моё подсознание.

Они говорили о прощении, о спасении моей «заблудшей» демонической души. Но я отказал им. Сжал зубы и молча посмотрел на них снизу вверх. Тогда маски святости мгновенно слетели с них. Один из ангелов безразлично посмотрел на другого крылатого инквизитора, стоявшего рядом, и коротко бросил:

— Можно начинать.

Так началась моя ментальная пытка, носившая в застенках Белой Цитадели лицемерное название «Ментальная исповедь». На меня наложили «Нимб Истины» — карающее заклинание высшего порядка, созданное Карателями Арии специально для того, чтобы ломать волю, выжигать индивидуальность и насильно вытаскивать наружу все секреты, шифры и воспоминания.

Над моей головой запульсировало ослепительное кольцо твёрдого света. Это были изощрённые, садистские издевательства. Заклинание не просто причиняло боль — оно заставляло меня каждую секунду бороться со своим же собственным языком. Я совершал ментальное насилие над собой, разрывая свой разум изнутри, чтобы не дать губам разомкнуться. Магия Света, проникая в самые потаённые уголки мыслей, извращала моё сознание: она насильно заставляла его испытывать удушающее, противоестественное чувство вины за то, что я родился демоном. Свет требовал покаяться. Требовал рассказать все секреты, выдать Ключи от Врат и признать себя ошибкой вселенной.

Собрав все крошечные силы девятилетнего мальчика, запертого в теле врага, я отчаянно боролся со своей же плотью и молчал. Напряжение внутри черепной коробки было настолько колоссальным, что магические каналы начали лопаться. Кровь от нечеловеческого ментального давления хлынула из моего носа непрекращающимся горячим потоком, пачкая губы и подбородок. Когда ангелы наконец поняли, что это бесполезно и даже «Нимб Истины» не может пробить глухую ментальную стену ребенка, они разочарованно бросили меня одного и заперли дверь. Свет остался гореть, выжигая сетчатку.

А я, едва дыша в своих оковах, продолжал изо всех сил концентрироваться на ярко-алых каплях крови, медленно расплывающихся на ослепительно белом полу. Только эти багровые пятна связывали меня с реальностью. Только они напоминали, что я ещё жив.

Теперь прошлое почти отпустило меня, оставив на губах фантомный привкус железа. Я выдержал «Ментальную исповедь». Я сохранил Ключи. И теперь я сделаю всё, чтобы её темные глаза никогда не увидели холодного, яркого света Белой Цитадели.

***

Я очнулся от того, что Маркус положил мне руку на плечо. Его прикосновение резко выдернуло меня из удушливого белого кошмара застенков Арии обратно в полумрак тридцать второго бокса.

— Теперь всё позади. Ты здесь, и она тоже, — негромко, с непривычной для него мягкостью произнёс «фармацевт», указав головой на Алистру. — Если это в самом деле она…

— Это она! — глухо рыкнул я, резко повёл плечом и скинул руку Марка.

Мои светлые глаза опасно блеснули в зеленоватом свете голограмм.

— Я чувствую её силу. Я жил с ней семь лет. Я не могу ошибиться. Её магия… её сила резонирует с моей один в один.

Маркус отступил на шаг, ничуть не обиженный моей грубостью. Он слишком хорошо знал, какие страдания грызут меня изнутри в этот проклятый памятный день из года в год.

— Ладно, — тяжело выдохнул Вектор, поднимая ладони в примирительном жесте — Я верю тебе. Ты мой друг – Он немного помолчал, внимательно вглядываясь в мониторы жизнеобеспечения, на которых мерно пульсировали обновлённые показатели Алистры, а затем негромко продолжил:

— Тебе нужно отдохнуть, Деметрий. Скоро ночь…

На его слова я ничего не ответил. Лишь промолчал, проигнорировав заботу друга, и снова упрямо уставился на сестру.

Ночь на Дессе действительно стремительно вступала в свои права, сгущая тени по углам лаборатории.

***

В десятом часу вечера мне пришлось ненадолго покинуть медицинский бокс ради обязательной уставной процедуры — кармического аудита или, проще говоря, вечернего досмотра, во время которого Инквизиция и цензоры ВАЭТН тщательно сканируют каждого курсанта на уровень ментального заражения Скверной Пустоши и только после этого пускают в жилые казармы.

Мой ментальный щит и кольцо-блокиратор сработали безупречно — сканеры Окуляров Бездны зафиксировали чистоту моих полей. Пройдя кордон, я не пошёл в свою комнату. Я вернулся в медицинский отсек к сестре.

Она всё ещё находилась во сне, запертая там, в одном из неизвестных мне серых городов закрытой Земли. Я никак не мог ускорить процесс её пробуждения — ментальные нити нашей странной связи должны были состыковаться сами. Поэтому я принял единственное верное решение: не отклоняться от своего обычного режима, чтобы не вызывать подозрений у начальства и однокурсников и отправиться в астральный ночной дозор — на более глубокие слои астрального плана, куда по уставу ВАЭТН допускаются только старшие курсы Ликвидаторов.

Я вновь устроился на мягком диванчике из биодермы возле стола на котором она лежала и закрыл глаза. Дыхание замедлилось, пульс упал до критического минимума. Мой разум привычно пробил физическую оболочку, и я мгновенно заснул, входя в глубокую фазу осознанного сновидения и официально заступая на ночное дежурство Конфедерации.

Астральный план встретил меня привычной звенящей тишиной и матово-серебряным туманом. Здесь, сотканный из чистой ментальной энергии, я выглядел точь-в-точь как в реальности — чёрная форма, белые волосы и серые глаза, но моя сила Криокинеза и синего уничтожающего огня пульсировала в разы мощнее. Моей задачей на эту ночь был обход ментального периметра в секторе четыре — зоне, которая граничила с заброшенным комплексом «Уроборос» и сильнее всего страдала от Прорывов. Я медленно двигался вдоль невидимой энергетической Стены, сканируя пространство. Ткань реальности в четвертом секторе истончилась, покрываясь уродливыми ментальными трещинами, сквозь которые из Бездны пытался прорваться хаос. Приближаясь к очередному повреждению, я вскидывал руки. Моё холодное синее пламя срывалось с пальцев, но в Астрале оно не горело, а действовало как хирургическая игла — я буквально сшивал края пространства, наглухо запечатывая и закрывая разрывы биоэнергитических полей. Один за другим я ликвидировал ментальные свищи, возвращая сектору относительную стабильность, пока мои внутренние узы с сестрой не выдали резкий, предупреждающий толчок. Нить связи натянулась. Это могло означать только одно: пока я патрулировал астральный периметр, в секторе «Химеры» Алистра пришла в себя.

***

Я резко открыл глаза и рывком вышел из астрала. Серебряный туман четвёртого сектора мгновенно рассеялся, уступая место полумраку медицинской комнаты. Наружу меня вышвырнул не просто зов связи— реальность вокруг буквально трещала по швам. Датчики, отслеживающие состояние Алистры, начали бешено сбоить, выводя на голографические экраны хаотичные каскады красных символов. В ту же секунду под сводами лаборатории завыла негромкая звуковая сирена, указывая на критический всплеск сильной энергии. Я тут же вскочил с биодермического сидения. Алистру на операционном столе начало крупно трясти, словно при эпилептическом припадке. Её тело выгибалось, а светло-серый костюм ходил ходуном от внутренних судорог. Зажав кнопку связи на тактическом браслете, я рявкнул в рацию:

— Вектор, в тридцать второй бокс! Быстрее! У нас критический выброс!

Маркус ворвался в шлюз в течение пары минут. Он даже не успел застегнуть белый халат — его чёрный мундир был расстёгнут у ворота, а в изумрудных глазах сверкали панические отблески. Мы оба застыли у стола, лихорадочно перебирая клавиатуру медицинских сенсорных панелей. Мы не понимали, что делать. Физически её новое тело на Дессе было полностью стабильно, кольцо-блокиратор сидело плотно, но графики биоритмов кричали о том, что сокрушительный всплеск энергии произошёл в сознании одного из тел, в том, где её большая часть искры находилась сейчас. А это значило — на Земле. Там, в её мире случилось, что-то, что вызвало у неё огромный всплеск силы, отразившийся даже в этом мире. У меня внутри всё оборвалось. Фантомная боль под формой полоснула с такой силой, что я едва не согнулся пополам. Мысль о том, что её земная искра сейчас просто сгорит и разорвёт нашу связь навсегда, пугала меня больше любых мутантов, хотя последние меня не пугали вообще. В течение нескольких бесконечных минут мы боролись за её жизнь, пока датчики наконец со свистом не пришли в норму, а судороги не прекратились.

Мы в полном, оглушительном потрясении стояли по обеим сторонам металлического стола, тяжело дыша и не веря, что пик миновал. И тут она открыла глаза.

— Мама!.. — дикий, надрывный крик разорвал тишину бокса. Алистра резко села на столе, судорожно хватая ртом воздух. Её карие глаза были огромными от запредельного удивления и ужаса. Она металась взглядом по зеленоватым голограммам, Окулярам и нашим чёрным мундирам. Затем она перевела на нас взгляд.

– Вы…ангелы? Я умерла?

Её хриплый, едва различимый шепот сорвался с губ и эхом ударился о стены помещения. Внутри меня в ту же секунду словно провернули ржавый клинок, а иллюзорная боль вспыхнула в два раза сильнее. Она сравнила нас с Ангелами. С Ангелами. С этими существами, что носят на лицах, фальшивые, праведные маски.

В это время Маркус аккуратно сделал шаг вперёд, стараясь не делать резких движений, и плавно протянул к ней руку, затянутую в чёрную латексную перчатку. Он попытался узнать её имя, чтобы проверить сохранность ментальных функций:

— Ты помнишь, своё имя?

Но Алистра, завидев мужскую руку, отшатнулась, как ошпаренная. В её взгляде вспыхнул такой дикий страх, который мог родиться только…да Хаос его знает, из-за чего он мог родиться. Она намертво вцепилась в стол и закричала, срываясь на хрип:

— Не трогайте меня!

Девушка была натянута как гитарная струна, готовая лопнуть в любую секунду. Её грудь бешено вздымалась от колоссального выброса адреналина в кровь. Она дёргалась всем телом от каждого нашего движения, от каждого звука приборов.

Тогда Маркус замер. Он медленно перевёл взгляд на меня и едва заметно, вопросительно кивнул словно спрашивая моего официального разрешения. Я коротко кивнул в ответ. Конспирация и её собственный рассудок требовали немедленной тишины. Робот-помощник, закрепившийся на потолочной шине, мгновенно считал короткий импульс мысленного приказа Маркуса, чей ментальный интерфейс был подключён к системам бокса. Тонкий, металлический манипулятор бесшумно скользнул вниз. Острая игла шприца на долю секунды прижалась к её шее, мягко вкалывая сильный седативный препарат прямо в артерию. Алистра даже не успела осознать, что произошло. Её огромные глаза удивлённо распахнулись, багровый рисунок на радужке мгновенно погас, и она начала замертво падать вперёд, теряя сознание на полувздохе. Мы вдвоём с Маркусом слаженно подались вперёд, одновременно подхватили её обмякшее, невесомое тело и бережно уложили её обратно на холодный металл операционного стола.

В боксе снова воцарилось мерное, ленивое пиканье приборов.

В отчаянной надежде я думал, что она, только открыв глаза, сразу узнает меня. Пусть моя внешность теперь стала другой, пусть лицо покрыла ледяная маска, а волосы выцвели до белизны, но наша связь должна была пробить любой морок. Однако она не почувствовала ничего. Никакой связи, ни малейшего отклика — только дикий, животный страх перед чужаками. От осознания, что она может вообще ничего не помнить о нашем детстве и о том, кто она такая, острая, режущая боль пронзила меня в самое сердце. Отголоски тревоги заставили демоническое ядро внутри глухо завыть. Но на смену этим удушающим мыслям быстро пришли другие, более холодные и расчётливые. Рано или поздно мой обман вскроется. Я это прекрасно осознавал. Владыка Эльхейм не глуп, а его ищейки давно рыщут по нашим следам. Моё время на исходе. А значит, пока оно есть, я должен лично её подготовить. Должен защитить её от этого жестокого мира, чего бы мне это ни стоило.

— Я стану её куратором, — выпалил я, нарушая изолированную тишину бокса. Маркус в свою очередь вытаращился на меня, едва не выронив всё что было у него в руках. Его яркие глаза округлились и вспыхнули от крайнего изумления.

— Ты в своём уме, Пепел?! — приглушённо, но яростно зашипел Вектор, делая шаг ко мне.

— Ты понимаешь, чем это грозит? Если Совет узнает, тебя распылят! Ты как никто другой прекрасно знаешь наши законы. Это строжайше запрещено межгалактической конвенцией Конфедерации. Ты её брат, Деметрий! Близким родственникам по уставу ВАЭТН категорически запрещено становиться кураторами курсантов. Это прямая дорога на эшафот.

— Я не смогу её никому доверить, — полушёпотом произнес я, даже не посмотрев на него.

В этот миг я отчётливо почувствовал, как от моих собственных мыслей во мне поднимается омерзительный, панический страх. Тот самый, от которого цепенеет разум: страх от того, что кто-то чужой прикоснётся к ней, причинит боль, навредит или… она снова исчезнет, растворившись в бескрайних мирах, оставив меня подыхать в одиночестве.

— Я должен, Маркус. Это моя обязанность. Я обещал отцу. Однажды я не выполнил это обещание…и потерял её на целых восемь лет.

Вектор тяжело выдохнул, шумно выпуская воздух сквозь зубы, и устало потёр переносицу – Тебе было девять! Ты физически не смог бы её спасти, тебя взяли в плен.

– Да, как слабака – прорычал я.

– Пепел, прекрати корить себя за это, ты был ребёнком.

Он несколько секунд переводил взгляд с меня на спящую под действием седативов Алистру.

— Ты сошёл с ума, это факт… — мрачно резюмировал фармацевт, но в его голосе уже не было прежней злости — только горькое смирение.

— Но ты мой друг. Единственный друг в этой проклятой Академии. Поэтому я помогу тебе, о чём бы ты не попросил.

Я коротко кивнул, принимая его верность как должное, и попросил перевести сестру из этого мрачного, заваленного датчиками бокса в отдельную, закрытую палату — с нормальными, человеческими удобствами, где она смогла бы прийти в себя в тишине. Маркус без лишних слов согласился, тут же отправляя команду роботам-помощникам. Когда Алистру бережно транспортировали в новое крыло, я сел за рабочий терминал Вектора, напротив нового пристанища сестры.

Пальцы в чёрных перчатках быстро застучали по сенсорной панели. Я лично принялся подделывать официальный боевой рапорт о вчерашней зачистке в Секторе «Уроборос». В документе я чётко указал, что во время разведывательной вылазки на Пустошь моим отрядом была найдена выжившая сирота-переселенка . Чтобы не привлекать лишнего внимания Инквизиции к её Изначальной Крови, я официально присвоил ей всего лишь третий уровень силы (в нашей иерархии это крепкое среднее звено, не вызывающее подозрений).

Следом я сформировал и отправил прямой запрос в главный деканат Академии о разрешении зачислить девушку, после допускных экзаменов и специальных тестов. Маркус к этому моменту уже полностью зачистил её медицинские логи и предоставил ведомству новые, безупречные фальшивые данные на имя Энрики Экхл. И последнее. Самое безумное, что я мог сделать. В финальной графе рапорта я указал, что вижу в этой девушке-переселенке огромный скрытый потенциал для ордена Ликвидаторов, а потому официально делаю запрос на должность её личного индивидуального куратора. Я нажал кнопку отправки. Световой маркер мигнул зелёным — документы ушли в канцелярию ВАЭТН. Я отчётливо понимал: риски запредельные. Стоит кому-либо из цензоров или Инквизиции копнуть чуть глубже, проверить логи допроса или устроить кармический аудит моих приказов — и весь этот карточный домик обмана мгновенно рухнет. И тогда меня не просто казнят. Меня приговорят к высшей мере — лишат права на «Посмертный отрез» и полностью уничтожат мою искру на тысячу лет в ледяных казематах Бездны. Но я всё равно пошёл против правил, ведь в глубине души я знал, или по крайней мере надеялся, что Селестиан еще не придумал как забрать ключи себе при этом избавившись от меня.

Эти ключи, были величайшей и самой опасной тайной созвездия Лебедя. Они представляли собой пространственные коды и координаты от Межгалактических Врат Бездны – колоссального портала, веками разделявшего Арию, Дессу, Землю и многие другие планеты нашей галактики. Тот, кто владел этими Ключами, получал абсолютную власть над пространством: возможность мгновенно перебрасывать целые армии в тыл врага, полностью игнорируя силовые купола Конфедерации, или навсегда запереть одну из планет в глухой, безмагической изоляции. Селестиан спал и видел, как бы завладеть этими кодами, чтобы установить тотальный контроль над мирами, но грубый взлом моего разума просто стёр бы ключи навсегда. До тех пор, пока эти коды были запечатаны в моей черепной коробке, я оставался для членов Стигийской цитадели самой неприкосновенной, ценной и одновременно самой опасной фигурой на всей Дессе. Моя жизнь была застрахована самой Тьмой и Эльхейм не посмел бы оборвать её до тех пор пока ключи не окажутся в его руках.

Иногда в моменты полного отчаянья, когда я еще не нашёл Алистру, мне дико, до скрежета зубов хотелось воспользоваться ими и навсегда нарушить равновесие миров. Мне хотелось одним щелчком активировать Врата, впустить Бездну и до основания разрушить Арию с её лицемерными сияющими дворцами, Палатами Эмпирея и каждым высокородным Архангелом, что там обитал. Я хотел, чтобы они задохнулись от того же пепла, в который они превратили мою семью и мою жизнь. Но я не мог. Я был не как они. Намного глубже жажды мести во мне сидело упрямое, ангельское наследие родителей: я не хотел уподобляться их бесчестию и абсолютной бесчеловечности, не хотел становиться чудовищем, уничтожающим миллионы душ. Я желал мирной жизни…Но сейчас…Сейчас ради сестры я готов пойти против собственной совести и любого благоразумия. Ради неё я готов убить или сам пойти навстречу Смерти.