Алена Даркина Шелкопряд

Как хорошо звучит — «проблема». Как будто не полумертвый муриан валяется у нее на диване в зале, а нечто неживое, конструктор какой-нибудь, который надо дособрать. И ведь не виноват никто в том, что произошло.

Никто, кроме нее. Зачем поверила зигорра? Почему решила, что он скажет правду? Разве можно доверять таким, как он? Кирилл ведь предупреждал... Сейчас, если Регина снова встретится с Элгоном, тот обязательно скажет, что она что-то неправильно запомнила, поэтому и неудача с обрядом вышла. И опять предложит выпустить его. Мол, я всё сделаю. А как докажешь, что это онмухлюет? Она же на диктофон не записывала ничего, не хотела лишних улик. Она-то знает, что всё передала точно, но Володьку это не спасет. Пропал муриан ни за что, ни про что. Просто потому, что очень добрый.

— Регина Юрьевна, вы встречались с зигорра относительно этого расследования. Что он вам сказал?

Она постаралась не подать вида, что вопрос застал врасплох. Осторожно подбирая слова, Регина рассказала почти всё, что узнала.

— Так значит, он считает, что мы имеем дело с одержимостью? — Кобалиязадумчиво потер верхнюю губу. — И он сказал, как можно раскрыть подобного преступника?

— По-моему мнению, плохо не то, что преступник одержим, а то, что мы имеем крота в органах. Кого-то, кто заметает следы таким образом. Или вы считаете эту часть маловероятной? — она пыталась выиграть время, чтобы сообразить, что врать. Тут же ее озарило: врать не надо, надо лишь сказать не всю правду.

— Нет, отчего же. Звучит очень логично, и пока не появится новая убедительная версия, будем разрабатывать эту. Так зигорра предложил что-нибудь конкретное?

— Конечно, — кивнула Нарутова. — Как всегда — выпустить его, и он быстро найдет убийцу.

— Ну, с этим мы пока спешить не будем, — криво усмехнулся подполковник. —Хорошо. Тогда прошу капитана Гуриева заняться связями убитых. Должен быть человек в системе, с которым пересекался каждый из них. А майор Долгов займется разработкой каторжан, которые будоражат других, подбивая к бунту. Надо вычислить зачинщиков и обезвредить, пока не поздно, — он заглянул в свои записи. — Есть и еще одно направление. Появилась информация, что в Волгоград прибыл очень необычный маг. Каторжане называют его Ткач. Якобы он может спасти от убийцы и вообще изменить судьбу. Ткачом займется капитан Нарутова. Нужно определить кто он: человек или иное существо, коренной каторжанин или прибыл из другого мира. Его внешность, его реальные возможности, на чьей стороне он играет — это всё вопросы первостепенной важности, — Кобалия сделал выразительную паузу. — Скажу сразу: задача не из простых. Он очень тщательно скрывается, говорят, лишь трое в Волгограде знают, как он выглядит. Еще два-три существа общались, но слышали лишь голос. Он сделал всё, для того чтобы себя обезопасить. Если он действительно так могущественен, как о нем ходят легенды, да еще и действует против нас, он может представлять реальную опасность, поэтому лучше принять превентивные меры.

— Есть, — она мотнула головой, и тут же полезли неприятные мысли: «Хотя, вполне возможно, очень скоро я сама буду под следствием за то, что произошло с Фроловым, и мне будет уже не до расследования. Как бы вот Гришу прикрыть? Никто же мне не поверит, что я сама обряд проводила. С другой стороны, такая красивая отмазка — я же магическая неумеха, поэтому Володька и в коме...»

Совещание окончилось. Регина поехала домой, мысленно составляя план действий.

Начнет с Антипова. Ругару очень сильно изменился после суда. Быстро вписался в коллектив, где никто не знает о его истинной сущности. Нашел общий язык с сослуживцами, на хорошем счету у начальства, у мага-надзирателя к нему тоже претензий нет. Регина не сомневалась, что всё будет в порядке, хотя следила за Алексеем с тревогой. Если он и не знает ничего о Ткаче, то подсказать, где искать информацию, всё равно сможет.

Она уже подъезжала к дому, когда зазвонил телефон. Мельком глянула на экран — Кирилл Авдеевич, прокурор. Белов был идеальным мужчиной: нестарым, стильным, интересным, обходительным и неженатым. И уже несколько лет ненавязчиво ухаживал за ней. Настолько ненавязчиво, что она смело называла его другом.

Увидев его номер, Регина пару секунд колебалась, брать трубку или нет? Недели две назад она совершила ужасную глупость — согласилась пойти с Киром поужинать. Да еще зачем-то решила поразить его, надела вечернее платье, сделала прическу. Даже туфли на высоком каблуке натянула.

Когда она вышла из машины — они договорились встретиться в ресторане, — Кирилл ее даже не узнал, и это стало лучшим комплиментом. Затем минут пять он буквально пожирал ее глазами, и лишь после первого бокала шампанского чуть расслабился и стал прежним Киром. Но не совсем прежним. Это она поняла, когда уже после приятного вечера он провожал ее до машины. Она хотела пожать руку на прощанье и открыть дверцу «Ауди», когда он осторожно потянул ее к себе и склонился к губам.

Жар мужского тела, запах одеколона окутали ее будто мягким одеялом. В него хотелось завернуться и заснуть, забыв обо всех тревогах. Может, от этого Регина чуть промедлила, и он поцеловал ее. Губы мягкие, горячие, терпкие от шампанского. Если бы она выпила чуть больше вина, наверно, закружилась бы голова и Регина заставила бы голос разума заткнуться. Но она выпила столько, сколько выпила, поэтому в следующее мгновение отпрянула, выворачиваясь из объятий.

Кирилл не желал ее выпускать. Они чуть ли не боролись. Он прижал ее к машине, спросил обжигая ухо:

— Чем он лучше меня?

Вот тогда ее будто током ударило, и она рванулась с такой злостью, что Кир немедленно выпустил, отступил.

Конечно, он спросил о Кукле. Эльф-спецназовец Радислав был не только ее любовником. У Куклы и другие зазнобы были. И встречалась она с эльфом не так часто, только когда совсем невмоготу становилось. Красавчик получил прозвище за то, что на его идеальном лице не отражалось никаких эмоций. Даже во время секса.

Регина стояла, гневно сверкая глазами, с растрепавшейся прической и отчитывала то ли себя, то ли Белова:

— Я стерва, Кирилл Авдеевич. Я не должна была идти с вами в ресторан, не должна была давать повод думать, что между нами возможно что-то. Моя личная жизнь вас не касается. Но раз уж вы были настолько бестактны, я скажу. Он лучше тем, что ему в голову не придет за мной ухаживать. Он для меня был и останется ничем, а вы хотите занять важное место в моей жизни.

Потом Регина хлопнула дверью и рванула с места так, что только чудом можно объяснить, что она никуда не врезалась и никого не сбила, выезжая с автостоянки.

И теперь Белов звонит спустя две недели. Зачем?

— Да, — она постаралась, чтобы голос звучал ровно.

— Привет, — тон такой, будто Кирилл раскаивается.

Чего он хочет добиться? Пробудить в ней чувство вины?

— Ты что-то хотел? — во фразе звякнули льдинки.

— Всё еще дуешься?

— Кирилл, мое настроение называется иначе.

— Ты меня не простишь?

— Прощу, но вряд ли это что-то изменит.

— Мы можем общаться, как прежде?

— Зачем?

Вопрос поставил его в тупик. После некоторой паузы он промямлил:

— Я не хочу тебя терять.

— Ты меня еще не приобретал.

— Я знаю, Регина. Я принимаю твои правила. Мы будем друзьями. Как раньше. Это возможно?

— Вряд ли.

— Регина...

— Кир, как раньше уже никогда не будет. Это и ежику понятно. Чтобы было как раньше, я не должна была ехать с тобой в ресторан. Ты не должен был провожать меня до машины. Ничего не должно было случиться. Я не знаю, как ты хочешь всё это исправить. Стереть нам обоим память?

— Сделать вид, будто ничего не произошло.

— Я не умею притворяться.

— То есть ты меня ненавидишь?

— Нет. Всё хуже. Намного хуже. Я не хочу видеть и слышать тебя, если это не касается работы, — Регина припарковала машину у себя во дворе. — Кир, извини, мне надо идти.

— Можно я буду звонить тебе иногда?

— А если я запрещу, то не будешь звонить? — она не удержалась и хмыкнула. — Ладно, не отвечай. Пока.

Она нажала отбой. Что за напасть такая? Если сваливается на нее, то непременно всё сразу: и личные проблемы, и по работе, и беда с друзьями. Интересно, отец это чувствует? И, если чувствует, будет звонить или станет ждать, когда она захочет поделиться?

Регина бросилась в волгоградскую жару, как в пылающую лаву. Ничего, ей бы только до квартиры добежать, а там кондер включит, и станет прохладно, как в машине.

Она открыла дверь в квартиру и сразу почувствовала: что-то изменилось.

Володька? Регина вбежала в зал — диван пуст, аккуратно застелен. Постель, на которой лежал Фролов, сложена стопочкой тут же. Быстро оббежала всю квартиру — никого. В ванной тоже пусто. Проверила балкон, ручки окон — всё заперто изнутри. Дверь она тоже открывала ключом — если бы он вышел через дверь, то закрыть бы ее не смог. И куда он делся? Вылетел в форточку?

Во время ремонта нашла на нее прихоть и она поставила на кухне деревянные рамы, как были в ее детстве, с квадратной форточкой наверху. Нарутова оторопело взирала на распахнутые створки, размером пятьдесят на пятьдесят. Бред какой-то.

Она еще раз обошла квартиру и только сейчас заметила возле телевизора салфетку, на которой чем-то буро-коричневым — кровью? — было нацарапано: «Извини, что не дождался. Ушел на работу. В. Ф.»

Коротко и ясно.

Регина чуть помедлила и набрала его номер на телефоне. Абонент оказался выключен или вне зоны действия сети. Она обессилено упала на диван.

Третья синяя нить. Несколько часов назад

Кто-то тряс его за плечо. Тряс довольно бесцеремонно, так что голова моталась по подушке. Наконец Володя неловко взмахнул рукой и сел на кровати. Попытался открыть глаза. Не тут-то было. Комната перед глазами кувыркнулась, и он со всей силы грохнулся на пол. Из глаз брызнули самые настоящие искры. А раньше-то он думал, что это метафора.

— Да что за задохлик? — прозвучало над ухом, и его снова потрясли за плечо.

Фролов медленно открыл глаза, уставился в белый потолок и красивую люстру, висевшую точно над ним. Осторожно скосил глаза направо — никого. А кто его тогда тряс?

— Очухался? — снова заговорил насмешливый голос.

Он задрал голову, чтобы посмотреть, кто стоит вне поля его зрения, и голова тут же закружилась, в глазах потемнело.

— Слушай, ты можешь немного спокойно полежать? Че ты дергаешься? — зло прошипели над ним.

— То трясешь, будишь, теперь я спокойно лежать должен. Что тебе надо от меня? — в сердцах бросил Володя. Вернее, хотел бросить. Во рту всё высохло, будто он неделю тащился по пустыне. Говорят, так чувствуют себя люди после перепоя. Он ни разу не напивался так сильно, чтобы прочувствовать это на себе — глупая аллергия на алкоголь, прямо как в кино. Только он не в обморок падал, а опухал и покрывался отвратительной сыпью. Но сейчас из-за сухости во рту, язык отказывался шевелиться, поэтому вместо красивой отповеди, вслух он произнес нечто вроде: «Ттрш, бш, тр я спк лж дж. Шт тб нд?» Поэтому он чрезвычайно удивился, что собеседник его прекрасно понял.

— Я тебя в чувство приводил. В сознание. Лежи тихо, слушай. Когда надо будет, я тебя сам подниму. Ты кто такой? Я че-то никак разобраться не могу...

При последних словах кто-то пощупал Фролова в области живота. Изнутри. Боли не появилось, просто какое-то странное шевеление в кишках. Но он всё же вновь попытался приподнять голову, посмотреть на себя. И, конечно, опять потерпел полную неудачу. Его будто по лбу кто-то стукнул.

— Я ж сказал: «Не дергайся!» Ты че такой непонятливый? Отвечай лучше на вопросы.

— Я мрн, — промямлил Володя, и его снова одернули.

— Ты думай, че ты напрягаешься? Просто думай. Муриан, говоришь?

Возникла долгая пауза, в тиши которой Фролову почудился шелест страниц.

— Ой, ну люди, ну засранцы... — запричитали над ним. — Ну, блин, только чуть зазеваешься, обязательно надуют. Подсунули вместо человека оборотня. Да еще какого-то убогого оборотня. И че мне с тобой делать?

Володя обиделся.

«Сам убогий!» — огрызнулся он, как и просили, мысленно.

— А че, я че-то не так сказал? — невинно поинтересовался голос. — Машины он не переносит, от алкоголя покрывается паршой, обращаться часто нельзя — уменьшается в росте, того и гляди вовсе размером с муравья станет. И с тобой я должен выполнить свою часть сделки и найти какого-то психа. Как можно работать с таким материалом?

«Сам ты материал!» — опять окрысился Фролов.

— Ага, в список твоих грехов добавим еще и обидчивость. Ты зачем вообще в эту аферу полез? Ты ж доброволец, насколько я понимаю?

«Ну?»

— Баранки гну. С добровольцем сложнее дело иметь. На тебя столько ограничений понавешали. И тело-то я должен невредимым сохранить, и другое пристанище по окончании сделки подыскать, и всё это за удовольствие глянуть одним глазком на Каторгу, — в животе забурлило, будто началась повышенное газообразование, а голос продолжал: — Нет, я не спорю, давно мечтал. Тут меня крепко подловили, но когда смотрю на распростертое на полу тело... Думаю, а не послать ли мне вас всех и не свалить ли обратно, пока не поздно. А то ведь потом пойдет что-то не так, а виноват кто окажется? Тадальсу! И потом веками не отмоешься, не докажешь, в этой ситуации не мог ничего сделать, потому что материал дали — дерьмо!

«Сам дерьмо!»

— Еще и обзывается! — укоризненно пропели над ухом. — Смотри, точно ведь обижусь и уйду.

«Ну и иди!»

— Даже так? А слабо крепким словцом каким-нибудь на меня? Пошли меня как-нибудь позаковыристей!

«Иди ты... в задницу!» — как ни пытался Володя, а пересилить врожденную интеллигентность не смог. Видно, не припекло его еще так, чтобы забыть все нормы приличия.

— Полная безнадега, — констатировал голос. — А знаешь, я все-таки останусь. Потому что как тебя бросить такого... убогого. Пропадешь ведь без меня. Давай уже, отскребай свою задницу от пола, да пойдем.

«Иди куда хочешь, а я полежу», — подумал Володя. Или хотел подумать, он толком не разобрал. Потому что в следующее мгновение его подбросило от пола, и он с ужасом понял, что больше не хозяин ни своим рукам, ни ногам, и даже голова вертится как-то сама по себе.

И только сейчас он вспомнил всё, что произошло вчера: магическую звезду на полу, горящие свечи, змея, вспоровшая живот. Он бросился к зеркалу, чтобы осмотреть себя. И убедиться, что собеседник, с которым он только что так яростно ругался — невидим, потому что...

— Ага. Только дошло? — с удовольствием хихикнули на ухо. — Тадальсу. Приятно познакомиться. В ближайшее время будем жить в самом тесном сотрудничестве. И я уж постараюсь, чтобы это время не стало для меня кошмаром. Поэтому давай выбираться отсюда. Тем более, насколько я понял из условий сделки, время поджимает.

— И как мы выйдем?

— Тсс, дурак. Учись разговаривать со мной мысленно, иначе нас быстренько вычислят.

«Регина Юрьевна нас... меня заперла. Как мы... я выйду... выйдем?»

— М-м-м? Отопрем замок? — ехидно предложил Тадальсу.

«Какой остроумный! И оставим квартиру нараспашку? Нет уж, придется ее ждать».

— Это мы еще посмотрим. Пошли в зал, — после этой фразы Володю буквально развернуло и швырнуло обратно.

«Слушай ты, — злобно зашипел он. — А ну сиди тихо. Будешь хозяйничать...»

— И что ты тогда сделаешь?

«Да уж придумаю!»

— Ладно, мир... — доброжелательно успокоил его Тадальсу. — Но совсем не брать власть я не могу. Это для твоего же блага. В экстренных обстоятельствах…

«Если только в экстренных… И ты будешь меня предупреждать».

— Договорились.

Тадальсу явно подталкивал его осмотреть внимательно балкон — вдруг он не закрыт и можно выйти через него? Но Володя решительно воспротивился. Власть надо брать в свои руки сразу. Потом будет поздно — авторитет уже будет потерян. Поэтому он справился с собой и подошел к дивану. Старательно, никуда не торопясь, свернул постельное белье, положил его стопкой.

— Всё? — поинтересовались у него внутри.

«Всё!»

— Чистоплюй! Пойдем на кухню, я там кое-что видел.

Когда только успел увидеть? Он ведь только мельком бросил взгляд в ту сторону. На кухне Фролов попытался свернуть к чайнику, чтобы выпить воды. Но ему не дали.

— Предупреждаю! — пропел Тадальсу, а в следующее мгновение Володя легко вспорхнул на подоконник, ужом скользнул в форточку и оказался снаружи. Не успел опомниться, как уже держался за перила балкона, повиснув на руках. Еще несколько акробатических трюков, и он уже отряхивает ладони, стоя возле дома.

— А ты ничего! — подбодрили его. — В хорошей форме.

«Никогда больше так не делай!» — скрежетнул зубами Фролов.

— Только в экстренных случаях! — ему показалось, что он видит, как Тадальсу хлопает длинными ресницами, чтобы придать себе безмятежный вид. — И телефон отключи.

«Это еще зачем?!» — он возмущался, а руки уже нажимали на кнопку.

— Мы ж на дело идем. Вдруг позвонят не вовремя?

Вот тут Володя впервые позволил себе нецензурную брань.

— А ты не безнадежен, — удовлетворенно заметил Тадальсу. — Глядишь, еще и сработаемся. Сделаю из тебя человека, — он неприлично гоготнул, но тут же посерьезнел: — Ладно, шутки в сторону. Покажи мне места преступлений. Всех.

«Они довольно далеко друг от друга находятся», — осадил пыл духа Фролов.

— Деньги-то у тебя есть, — снова хмыкнул Тадальсу. — Не боись, щас разберемся!

Эта уверенность, что деньги есть, и обещание разобраться, очень не понравились Володе. Но, кажется, момент, когда он снова сможет совершать только обдуманные и тщательно взвешенные поступки, наступит нескоро.

...Один звонок, четверть сбережений как ни бывало, и вот уже спортивный байк Хонда лихо затормозил возле чернеющей провалами окон недостроенной высотки, где Чистяков обнаружил Борика. Бывший владелец предлагал еще и шлем, но Тадальсу сказал что-то вроде «не фиг тратиться». Поэтому весь путь до места преступления они препирались.

Володя пытался объяснить, что езда без шлема — это не только огромный риск, но и проблемы с автоинспекцией. Тадальсу хмыкал и жал на газ, ловко лавируя между машинами. Так что охота спорить быстро отпала, и сейчас Фролов не сразу смог оторвать побелевшие пальцы от оплетки руля. Он едва сдерживал тошноту, но снова получил внутренний пинок и, мигом слетев с седла, стал в очередной раз осматривать место происшествия. Тадальсу делал с ним всё, что хотел, заставлял чуть ли не ползать по полу, обнюхивая мусор, бросал на стены, совал под куст. Володю затошнило еще сильнее, он не выдержал:

— Ублюдок, если ты не прекратишь... — прошипел он злобно.

И тут же будто кто-то погладил его изнутри — мутить перестало, стало так легко, будто он сейчас взлетит.

Фролов несколько раз глубоко вздохнул, привыкая к новому состоянию, а потом услышал в голове примирительное:

— Давай не будем ссориться. Просто мне так объяснили, что дело вроде как срочное. Что с вампиром?

«Борик в реанимации. Всё плохо, — Володя взял себя в руки и снова заговорил про себя. Напоминание о друге Чистякова заставило его ощутить вину. Думает только о себе, а Борик умирает. И, возможно, сегодня ночью еще кто-нибудь умрет. — Что-нибудь нашел?» — уточнил он.

— Сначала я должен осмотреть все места преступлений. Но скажу сразу: сработано очень грамотно. Ты уж не обижайся, что я так с тобой... Просто тут не твоя работа. Я запоминаю такие эманации, которые вам вовек не почуять. Когда побываем везде, у меня будет «портрет» врага. Тогда будем ждать его новых действий. Как только он снова выйдет на охоту, я тебя к нему приведу. В паузе можем к Борику заглянуть, посмотреть, чем там его траванули. Ты ж вроде его спасти хочешь?

«Так просто?» — Фролов не знал, что сейчас испытывает: разочарование или радость.

— Не обольщайся. Когда поймаем, тогда скажешь, просто было или нет. А пока работаем. Едем дальше.

«Я не хочу ехать на мотоцикле», — взмолился Володя.

— Байк не брошу! Можем заехать в какой-нибудь магазин, купить шлем, если тебе так хочется. Но перемещаться я согласен только так. Могу я получить хоть какое-то удовольствие от пребывания в твоем теле?

«Почему же именно такое удовольствие?» — вот честное слово, Фролов это просто так сказал, без всякой задней мысли. Но Тадальсу понял его по-своему.

— Против секса тоже ничего не имею. Но от жизни в тебе я возьму всё, что смогу. И вообще, если бы ты так не сопротивлялся, то тоже бы почувствовал, как здорово ездить на байке. Просто расслабься. Я покажу.

Это было ужасно, непередаваемо сложно. Всё равно как в воду прыгнуть с обрыва. Не любил никогда Володя ничего экстремального. Его мечта — спокойная, размеренная жизнь, счастливые, уравновешенные друзья рядом, которым если и нужна помощь и утешение, то не каждый день и даже не каждый год. Но выбора у него не было: либо его будут крутить при каждой поездке, как через мясорубку, либо он доверится духу.

Фролов сел на байк, положил ладони на руль. Закрыл глаза и представил именно это: высокую скалу над морем, и он, в одних плавках, оценивает с высоты, куда ему придется лететь. А потом с победным криком шагает в пустоту и летит, летит... Сначала сердце падает куда-то в пятки, а затем ужас сменяется восторгом, ликованием, неземным счастьем.

Когда всё изменилось, он не сразу сообразил. Но открыв глаза, убедился, что они снова мчатся по городским улицам. Он рассмеялся и, отпустив руки, развел их в стороны, будто желая обнять ветер, бьющий в лицо.

— Ну вот, — удовлетворенно хмыкнули внутри у него. — Я ж говорил... Тадальсу плохого не посоветует.

Володя снова взялся за руль и уверенно направил байк к Набережной, туда, где напали на Федора. Еще одно приятное чувство неожиданно поразило его: будто где-то рядом с ним незримый и всемогущий ангел-хранитель. И ему ничего не угрожает. Если что-то пойдет не так, он просто возьмет управление байком на себя, и Володя благополучно избежит опасности.

Пятая желтая нить

— Мама, ты видела видюшку, которую я повесила на стену Вконтакте?

— Сейчас смотрю, — Варя прижимала телефон к уху плечом, а сама водила мышкой по экрану.

Она попросила, чтобы ей дали ноутбук или компьютер и подключили к интернету, справедливо полагая, что Шаманов, у которого на полу валяются шкуры белого медведя, не разорится, если окажет ей такую услугу. Ее просьбу выполнили немедленно. Жаль только скайпа на ноуте не оказалось. Но можно хотя бы проверить почту, посмотреть, что дома происходит.

На любительском видео мягкие игрушки и куклы Барби столпились на подоконнике, поддерживаемые детскими пальчиками. Внезапно на них стали падать игрушечные мячи и клубки ниток.

— О нет! — закричала Барби голосом Полины. — Нас всех умрут! Надо прыгать вниз! — игрушки посыпались с подоконника, только заяц зацепился кончиком уха и попытался сползти на батарею.

Варя смеялась до слез, а Галя уточняла в трубку:

— Ты слышала? Слышала? Я так и знала, что ты будешь смеяться, а ведь случайно получилось. Это мы снимали фильм-катастрофу. Мам, а как у тебя нога?

— Уже лучше, — вспомнив о своей ране, Варя потерла бедро.

Боль действительно почти не ощущалась, но странное дело: стоило ей подумать о возвращении домой, как она набрасывалась с новой силой. Невольно лезли мысли о том, что во всем виноват Шаманов, что он наколдовал что-то... Но в то же время, несмотря на всё что ей показали, так хотелось найти какое-то простое и логичное объяснение всему, без магии, каторги и веера миров. И нога болит сама по себе, а не потому, что иногда хочется наплевать на всё и уехать домой.

«Это всего лишь самовнушение, — уговаривала она себя. — Тебе не нравится Шаманов, вот и думаешь, что нога болит из-за его колдовства. И еще ты, конечно, не долечилась».

— Мам, приезжай скорее! — умоляюще заныла Галя. — Тетя Беата с нами не справляется. Полина опять взяла мои краски. Ну сколько можно? Я ее стукну!

— Бить сестру не надо.

— А что мне с ней делать?

— Дай ей трубочку.

— Полька, иди тебя мама зовет! — немедленно раздалось в телефоне.

— Алло, мам! Привет! Я тебя люблю, — тут же защебетали в ухо.

— Я тебя тоже люблю, принцесса, но не надо подлизываться.

— Я не подлизываюсь, я правда тебя люблю.

— А зачем взяла без спроса краски у Гали?

— А я спрашивала, она не разрешила.

— И что? Значит, надо брать без спроса?

— А что мне делать? Мне надо было домашнее задание рисовать. А красок у меня не было!

— Куда же они, интересно, делись?

— Мам, ну ты вспомни! Ты мне купила только акварельные краски. А гуашевые сказала, что не понадобятся. А они как раз понадобились. А Галя не давала. И что мне, двойку получать?

— Дай трубочку Гале.

— Галя! Тебя мама зовет.

— Галя, тебе что, жалко было ей краски один раз дать? Я приеду, куплю ей, а пока надо как-то делиться.