Алена Даркина Шелкопряд

— Давай колись. Куда вдруг собралась?

— Беата, если бы не нога, никуда бы не поехала, честное слово! — заверила Варя. А потом все-таки немного соврала: — Нога давно у меня уже побаливала, здесь врачи вообще не могли диагноз поставить, ты же знаешь, как у нас тут лечат. А в Волгограде сказали, как станет хуже, срочно к ним. Вот, невмоготу стало...

Дети вдруг не на шутку расшумелись. Подруга посмотрела на часы, поняла, что пора спать и ужаснулась:

— А как ты их в постель укладываешь?

— Я-то? — рассмеялась Варя. — Очень просто, — и гаркнула на всю квартиру: — Через десять минут, чтобы все были в кроватях. Время пошло.

В комнатах всё бурно зашевелилось. Одни стелили постель, другие убирали игрушки.

— А они что, всегда тебя так слушаются? — изумилась Беата.

— Всегда, — и чуть громче добавила для Полины, застрявшей возле зеркала в коридоре. — Потому что, кто не успеет за десять минут лечь в постель, в компьютер завтра играть не будет.

Поля тут же умчалась в ванную.

— А у меня так не получается, — загрустила Беата.

— Это потому, что ты грозишься, а угрозы не выполняешь, — усмехнулась Варя. — Скажешь им, что играть не будут, а на следующий день дети начнут рыдать в три ручья, ты и простишь. А мои знают: мамино слово тверже гороху! — она подмигнула Илюше, выглянувшему из спальни.

— Мы уже легли, — сообщил он. — Ты нас поцелуешь?

— Конечно.

Варя, сцепив зубы, поковыляла к мальчикам. Дети Беаты, вдохновленные примером, тоже уже разошлись по спальням. Мальчик лег с Илюшей, а дочка с Полиной. Младшенькую Беата решила уложить с собой на кровать Вари.

Она расцеловала всех, как обычно делала на ночь: губки, носик, лобик, щечки. Илюша обнял ее за шею и, хохоча, требовал:

— Еще! Еще!

Андрей лицо подставил, но сохранил почти невозмутимое выражение, а вот старший Сергей сладко жмурился. Варя и сама замирала от нежности, когда видела это.

Полина попросила:

— Я закрою глаза, как будто уже сплю, а ты меня поцелуешь, хорошо?

— Хорошо, — согласилась она, целуя закрытые глазки. И вдруг поняла, что вот оно — ее обезболивающее. Лучше всего помогает.

— И так каждый день, — сладко прошептала малышка.

Наконец дом затих. Варя пошла в ванную, позвонила Багрянскому. Затем подхватила сумку, постояла немного в коридоре, перебирая в памяти, не забыла ли чего-то важного. Напоследок обняла подругу.

— Держись, Беата. Если вдруг что-то не так — звони. Я попробую по телефону разрулить.

— Справимся как-нибудь. Главное, не болей.

Варя вышла в подъезд, закрыла за собой дверь.

Олег ждал ее этажом ниже. Сразу забрал сумку и подставил руку, на которой Варя и повисла.

— Нога подкашивается, — виновато пояснила она.

— Ничего, — утешил он. — Нам только до Волгограда доехать. Там помогут.

…Сидя в автобусе и глядя на огни ночного города, Варя не могла отделаться от ощущения, что совершает самую большую ошибку в своей жизни.

Третья красная нить

И снова они встретились на кухне Чистяковых. Только на этот раз Ольги дома не было: задержалась на занятиях в университете.

— Я согласен! — Гриша вскочил и впервые не полез нервно за сигаретами, а стал носиться по комнате. Он даже на мгновение стал прежним Гришей: неловко взмахнул рукой и свалил со стола подставку для салфеток. Бирюзовые бумажные квадратики веером разлетелись по полу, — он тут же начал их собирать, но уже немного успокоился: движения стали точными и аккуратными. — Если это поможет Борику, я согласен, — продолжил он деловито. — Пусть Оля проведет обряд, в меня вселится дух, и мы быстро раскроем это дело.

Регина переждала, когда салфетки займут свое место на столе, потому что боялась сорваться. Вдруг подумалось, что до страшных событий прошлого года Оля любила теплые цвета, кухня была персиково-красная. А теперь здесь почти всё с оттенком зеленого. Наконец Гриша сел напротив и требовательно произнес:

— Ну?

Она произнесла только одну фразу:

— Гриш, ты больной?

Последовало задумчивое молчание.

— Регина, я понимаю, что это незаконно, что нам надо быть очень осторожными, но ведь тут дело не только в Борике. Ты же понимаешь? Есть крот среди нас. Кто-то, кому мы доверяем, а он в это время подрывает нашу организацию изнутри, расшатывает и без того невесть какую прочную конструкцию... Ты знаешь, что сейчас среди каторжан творится? Еще немного и бунт начнется! Они считают, что их убивают, а мы даже не шевелимся. Регина...

Она выслушала эту тираду, облокотившись на круглый стол и выразительно уставившись на друга. Но в конце не выдержала, хлопнула по столешнице ладонью.

— Да иди ты на фиг, Чистяков! — Нарутова долго сдерживалась, но всё же взорвалась. — Ладно, у тебя друг умирает, ты должен на всё пойти, чтобы его спасти. А меня ты какого хрена подставляешь? Ты знаешь, что будет, если эта история откроется? Ведь это может не только меня коснуться, я и отца подставлю. Думаешь, ни у кого не хватит ума сказать: «Ей позволили как дочери генерала встретиться с особо опасным заключенным, а она использовала информацию против человека!» — она несколько раз глубоко вдохнула, чтобы успокоиться, и продолжила: — Ты хоть понимаешь, что значит, этот обряд, этот договор? Хорошо, если удастся вселить его в тебя до конца расследования, на неделю или на месяц. А если не получится? Если я отдам твое тело ему навсегда? — сделала паузу, но по азартно горящим глазам Гриши поняла, что нисколько его не напугала. — И с чего ты взял, что Ольга на это подпишется? — вот тут друг поскучнел, и Регина добила: — Она может отказаться. Или хуже. У нее может не хватить сил провести этот ритуал.

Гриша повесил голову, уронил руки между коленями. Регина быстро глянула на кондиционер. Вроде работает, даже полупрозрачные, бирюзовые с металлическим отливом занавески шевелятся слегка. Чего же так жарко-то?

— Но надо же что-то делать? — тоскливо пробормотал маг.

— Надо, — отрезала Регина. Затем поднялась, открыла ящик над разделочным столом, достала растворимый кофе и сахар, насыпала в чашку две ложки кофе и две сахара. Залила это все чуть теплой водой, быстро размешала и залпом выпила. — Тебе сделать? — поинтересовалась, прежде чем сесть. Тот вяло мотнул головой. Стерва решила, что отказался, и снова села спиной к окну. — Надо что-то делать, Гриша. Но то, что ты предлагаешь — это бред, — мрачно заключила она.

Мрачно, потому что убедилась: Гриша намного добрее ее. Маг вон в первую очередь себя предложил сделать одержимым. А Регине-то совсем другой вариант в голову пришел...

Чистяков поднял голову, будто подслушав ее мысли.

— Он ведь сказал, что это необязательно должен быть человек...

— Сказал, — с тяжелым сердцем подтвердила женщина.

— Тогда... тогда... Попроси Финна. Ну, сару11, который машины чинит. Он добрый. Он согласится.

— Прожить жизнь с духом согласится?

— Да ладно, Регин, — теперь он вскочил и проделал те же манипуляции с кофе, только сахар сыпать не стал. — Если не получится договориться о временном пользовании, можно по-другому. Всё равно не обязательно наш «сосуд» навсегда отдавать, — он тоже в два глотка осушил чашку и постоял, вертя ее в руках.

— Эк ты его — «сосуд». Вроде бы обозвал неодушевленным предметом и уже не жалко, да?

Она машинально потеребила занавески, глянула в окно, словно могла там что-то разглядеть ночью на пятом этаже.

— Я серьезно. Мы заключаем сделку с духом. Мы приглашаем его в это тело, но временно. А когда он выполнит это условие...

— И что тогда? — с сарказмом поинтересовалась Регина.

— Тогда мы предоставим ему другое тело, — Гриша открыл посудомойку, поставил туда обе чашки, сложил ложечки. Затем присел на стол и сложил руки на груди.

— Какое, если не секрет?

— Например, то, которым сейчас владеет его собрат. Тело убийцы.

— Снова-здорово, — зло рассмеялась Регина. — И как ты это провернешь?

— Да придумаем что-нибудь! — отмахнулся Гриша.

— Ты еще помнишь, что убийца — человек? И за такие игры с людьми, мы с тобой точно так же под суд попадем.

— Ладно... Тогда так. За помощь следствию мы пообещаем сару полную амнистию, возвращение на родину...

— И как ты это осуществишь, скажи на милость? — ядовито скривила губы Нарутова.

— Ах да! — иронично улыбнулся Чистяков. — Я забыл, что ты никогда не обманываешь каторжан.

— Я вообще стараюсь никого не обманывать, — Регина шутку не поддержала. — И тебе не советую. По крайней мере при мне.

— Но должен же быть какой-то выход! — снова в отчаянии воскликнул Чистяков. И зачем-то включил электрический чайник. Теперь, когда они оба выпили теплый кофе, самое время вскипятить воду!

— Должен, — Нарутова сжала пальцами виски, молясь про себя, чтобы Гриша сам догадался, что ей пришло в голову. Самый простой и логичный выход...

— Ты ведь что-то придумала, — с подозрением вгляделся в нее Гриша. — Ну-ка колись...

Регина решила не кокетничать. Увильнуть от ответственности не удалось, значит, придется брать ее на себя.

— Фролов, — сообщила она просто.

Чистяков мгновение смотрел на нее, а потом просиял.

— Конечно! Фролов! Как мне это самому в голову не пришло? — он буквально пританцовывал от радости. Затем снова уселся на табуретку, понизил голос до шепота. — И тогда Олю можно совсем не впутывать, да? — заискивающе спросил он. — Чем меньше знает...

— Мне бы хотелось, чтобы об этом знали только ты, я и Володя. Так надежнее.

— Отлично. Когда ты с ним поговоришь?

Она скривилась. И разговаривать об этом придется ей. А куда деваться? С Гришей он почти не пересекался. А Регина с мурианом раньше работала. Бок о бок. А теперь сдала как стеклотару. Вий, которого убил следователь Кобалия, так говорил.

— Да вот прямо сейчас и позвоню, — заявила она. Быстро достала телефон, нашла Володин номер и нажала вызов. Затем приложила трубку к уху, слушая длинные гудки. «А он вот возьмет и не ответит. Не ответит и всё. И ничего им не удастся. Не придется Фролова подставлять». — Не берет, — заявила она, кладя телефон на стол.

— Ничего, — чайник отключился с мягким щелчком. — Давай теперь чаю попьем, Ольга вкусный купила. А потом перезвоним. Может, он за рулем.

— Кто за рулем? Володя? Ты его совсем не знаешь, что ли?

— Виделись пару раз. А что? — удивился Гриша, доставая еще две чашки и раскладывая туда пакетики.

— Да он вообще старается от машин подальше держаться. Себя доверить маршрутке или опытному водителю, вроде Федора, он еще в силах, но сесть за руль... — прежде чем Гриша налил кипяток, она воскликнула: — Мне не наливай! Холодного ничего нет?

— Сейчас гляну, — он открыл холодильник и уставился туда как в пространственный портал. — Слушай, а он сможет распутать это преступление? — после такой характеристики Гриша сразу нарисовал в воображении образ хлюпика и маменькиного сыночка, а ведь расследование предстояло серьезное и опасное.

— Фролов классный следователь. И вообще классный парень.

— Так звони! — вновь заторопил Гриша. — Сок есть грейпфрутовый. Будешь?

— Давай, — скривилась Регина. — Водой только холодной разбавь.

— Чего? — удивился маг.

— Ой, давай я сама.

Она налила в кружку сока на три четверти, уже собралась добавить воды из фильтра. Но в это время завибрировал телефон. Посмотрев на экран, Нарутова с грустью убедилась, что все-таки им придется совершить противоправные действия.

— Сам перезвонил, — сообщила она Грише безрадостно, нажимая кнопку: — Привет, Володь. Ты сейчас очень занят? Можем встретиться? — Регина помнила, что Ольгу в их планы посвящать нельзя. — Ко мне подгребай. Знаешь где? Отлично. Полчаса? Отлично.

Закончив разговор, она решительно поднялась, забыв про сок.

— Давай, Гриша, по-солдатски на выход. Продолжим банкет у меня. На моей машине поедем.

Она коротко попрощалась с Елисеем, осторожно выглянувшим из комнаты, и тут же вышла из квартиры, бросив напоследок другу:

— Жду внизу!

Сидя в машине, она смотрела на себя в зеркало, всё больше ощущая, что ей отчаянно хочется съесть шоколадку целиком — верный признак того, что она сильно перенервничала. Но, чтобы наказать себя, в ближайший киоск не пошла, а бросила отражению:

— Подыхай без шоколадки, стерва. Стерва ты и есть.

А затем стала сверлить взглядом подъездную дверь…

Володя Фролов идеально подходил для их задумки. Его кандидатура всплыла в памяти сразу, едва только Элгон сказал: «Во-первых, это не обязательно должен быть человек». Володька — муриан. Более мирную и доброжелательную расу трудно найти. У него родители — врачи. А он в полицию пошел только потому, что пожалел каторжан. Увидел однажды, как несправедливо осудили одного из них за преступление, которого он не совершал, и подался в следователи. Чтобы ошибок было меньше. Чтобы он изнутри этот процесс мог контролировать.

Конечно, ничего следователь контролировать не может, и Фролов быстро это понял. Но утешил себя другим: «Хоть кому-то помогу». Володя вообще напоминал ей мальчика из притчи, который ходил по берегу и бросал в воду морских звезд, после шторма усыпавших берег. Его спросили: «Зачем ты это делаешь? Ты ведь не сможешь спасти всех!» А он ответил: «Зато я спасу хотя бы некоторых». И вот теперь в это доброе незамутненное существо они вселят злого духа. А он ведь не откажется. Как только услышит, что сможет столько жизней этим спасти, так сам еще уговаривать будет, чтобы поскорее обряд провели...

Хлопнула дверь, Гриша сел рядом и тут же пристегнулся. Потом внимательно посмотрел на Регину.

— Может, лучше я поведу? — осторожно полюбопытствовал он. — А то у тебя глаза какие-то стеклянные...

— Пройдет, — отмахнулась она и осторожно вывела машину со двора.

Вторая синяя нить

Нарутова позвонила, когда Володя возвращался из больницы, где навещал друга. В тот вечер их спасла случайность: то, что они были вдвоем, то, что Фролов всегда носит с собой небольшой нож, то, что он очень быстро среагировал и бросился на преступника, то, что рядом находился наряд ППС.

Если бы не эти три фактора, Хороший — водитель в участке полиции — был бы мертв. Нападали, без сомнения, именно на него. Придумали очень хитроумную ловушку, для того чтобы задушить орка, не задев при этом его спутника муриана. Правда, и на случай, если Володя попытается задержать преступника, подстраховались. Поэтому и нарвался он на хороший удар дубиной, от которого человек получил бы сотрясение мозга, если не трещину в черепе. Он же всего лишь потерял сознание. А на следующий день уже и гематомы не было.

Федор выздоравливал медленнее. Металлический тросик так сдавил шею, что несколько минут кровь не поступала к мозгу. Фролов метался возле реанимации в ожидании чуда от врачей и дождался. Отец сообщил, что шею его другу не поломали — это удача, а асфиксии мозг Феди даже не заметил.

Поначалу Володя не поверил столь оптимистичным заверениям, но, как только пообщался с Хорошим, убедился, что даже если какие-то изменения произошли, то они неочевидны. Натужно улыбаясь и хрипя, — голосовые связки ему повредили — Федька похлопал его по ладони:

— Да че ты? Нормально всё. Вечер вот испортили. Ну, мы это... Потом да? Как выпишут...

Лечиться Хорошему понравилось. Как любой орк, он обладал завидным здоровьем и попал в больницу в первый раз в жизни. С упоением выполнял все назначения врача, иногда несколько раз переспрашивая, чтобы убедиться, что он всё понял правильно. Например, что ему действительно назначили массаж спины, хотя повредили шею. Потом он удивленно разводил руками:

— Надо же как! Где спина и где шея... Чудеса!

Он испытывал глубокое уважение ко всем, кто носил белый халат, даже если эта бабулька мыла полы. По идее, его давно надо было выписать, но лечащий врач Фролов, сказал сыну:

— Пусть полежит немного. Он же отдыхать не умеет, только в бар ходит и всё. Так это ему вместо курорта.

Володька согласился: после такого стресса положен человеку отпуск. Пусть отдыхает.

А ему, видно, в награду за смелость, тоже удача улыбнулась. Заговорил с девушкой на остановке. Она смерила его взглядом снизу доверху, так что Володька был уверен: продинамит. Но девица вдруг снисходительно бросила, старательно разминая зубами жвачку:

— А че? Позвони. Телефон запомнишь?

Телефон он по такому случаю даже записал. И сегодня вечером они должны были встретиться. Но тут позвонила Нарутова, и интуиция подсказывала ему, что быстро этот разговор не закончится.

С тяжелым вздохом он набрал номер Нади.

— Надюш, привет! — вкрадчиво начал Володя. — Ты извини, меня сейчас срочно начальство вызывает, я даже не знаю, когда освобо... — закончить он не успел. В ухо ему полился такой поток брани, что Фролов, поморщившись, отодвинул от себя трубку. — Надюш... — пытался вставить он. — Надюш...

— И не звони мне больше, мудак! — выговорилась наконец девушка и нажала отбой.

Володя тяжело вздохнул. Вот так всегда. Может, прав Федор и он как-то не так себя с женщинами ведет? И главное, всё один к одному. Дома родители боятся, что он влюбится в человеческую женщину. Не то чтобы они не любили людей, просто очень хотели понянчить внуков, а это возможно, только если он женится на женщине своей расы.

Но почему они вообще этого боялись? Разве можно влюбиться вот в эту Надюшу? Влюбиться ему, привыкшему, что родители ни разу в жизни не повысили голос друг на друга и даже на его памяти ни разу не поссорились.

Если Володя и может влюбиться, то только в похожую на маму: спокойную, добрую, с лучистым взглядом. Однажды в юности ему даже показалось, что он встретил такую. Но заблуждение быстро развеялось, когда она уехала с двоечником на мотоцикле. После нежной дружбы, долгих вечеров, проведенных с ней за разговорами, он воспринял это как предательство и где-то в глубине сделал заметочку: такой, как мама, может быть только мурианка. От остальных надо себя беречь.

Поэтому девушки, с которыми Фролов встречался, были «одноразовыми». Или легкокрылые веселые бабочки, которые улетали с рассветом и никогда больше о нем не вспоминали. Или такие, как Надюха, — грубые, напористые, но тоже не особенно требовательные. Она почему сейчас так орала? Потому что снизошла до него, согласилась пойти на свидание, а он взял и передумал с ней встречаться. Ну, так она думала. И обиделась. Ее право. В последний месяц именно так всё с женщинами и складывается...

В этих мыслях он добрел до двора, где жила Регина Юрьевна. Взгляд тут же выхватил ее серебристую ауди. Володя с уважением вздохнул. Не потому что машина дорогая, а потому что любая техника вызывала у него, неясный трепет, а уж машины и подавно. Володя набрал номер квартиры на домофоне. Откликнулся почему-то мужчина.

— Да! — пока Володя соображал, что сказать, не перепутал ли он номер квартиры или день, когда его пригласили, мужчина требовательно поинтересовался: — Фролов, ты, что ли, там мнешься?

— Ага, — кивнул он для верности.

— Заходи быстрее.

Этажом ниже квартиры Регины Юрьевны за дверью слышался звон бутылок и невнятный пьяный разговор. Не повезло ей с соседями. Вот почему он с родителями живет в частном доме. Тоже, конечно, можно не угадать, но в любом случае соседи не так близко. А родители вообще долго дом выбирали, чтобы найти подходящее окружение. И ничего. Замечательные у них соседи. Только вот... — Володя тяжело вздохнул — пора бы уже съехать от родителей. Сколько можно вместе жить? И деньги вроде есть квартиру снять, а всё никак он не решится.

У раскрытых дверей его ждал не кто иной, как Григорий Леонидович Чистяков. Маг-надзиратель чуть раздраженно замахал ему:

— Давай быстрей, что ты так тормозишь?!

С некоторым опасением Володя шагнул в коридор. Долго разувался — никак не мог решить, куда поставить ботинки, чтобы они никому не помешали и не испачкали сильно полы. Конечно, на улице пока грязи нет, но все-таки... Потом поймал на себе нетерпеливый взгляд Чистякова, быстро задвинул обувь ногой в угол и робко поинтересовался:

— А тапки?

— Тапок нет, — заявила Регина Юрьевна откуда-то из комнаты. — Проходи так.

Без тапок Володя чувствовал себя почти голым. Привык как-то. Но он пересилил себя и вошел.

— Здравствуй, Фролов, — Регина Юрьевна сидела у окна, поставив локоть на подоконник и подперев щеку кулаком. На гостя она даже не взглянула.

— Здрасьте, — пробормотал он и потерянно оглянулся.

— Присаживайся, — скомандовал Чистяков, чуть ли не толкнув его на диван, а сам сел на стуле.

— Ага, — согласился он и сел на краешек. — А что случилось?

Регина Юрьевна и Чистяков многозначительно переглянулись, а потом маг начал:

— Я тебе сейчас всё расскажу. Только садись поудобнее.

— Да ничего, мне удобно, — пожал плечами Володя.

Чистяков больше уговаривать не стал. Он заговорил, и Фролов мгновенно разинул рот от удивления. Суть проблемы Володя уловил сразу. Так же, как и причину, по которой его пригласили сюда. Не понял он одного. Почему, сообщив всё коротко и по делу, маг вдруг стал мяться, путаться в словах, рассматривать свои руки...

— Вы хотите, чтобы в меня подселили злого духа? — помог он Чистякову.

— Понимаешь... — снова замялся маг.

— Понимаю, — пожал плечами Володя. — Человека нельзя в это вмешивать, всем по башке дадут. Это может быть только доброволец и тот, на кого можно положиться. Так что я — идеальная кандидатура. А если этого не сделать, то мы можем опоздать. Хорошо, если просто преступника упустим. А если он еще убьет кого-нибудь? А если ему вообще понравится убивать и он продолжит с духом или без духа? Конечно, надо воспользоваться этим шансом. Может, еще и Борика спасем. Давайте прямо сейчас?

— Володя... — Регина Юрьевна наконец обратила на него свое величественное внимание. — Ты хорошо понял, что тебе предстоит? Ты понимаешь, что обратной дороги может и не быть?

— Что я навсегда с еще одной личностью внутри останусь? Никогда от нее не избавлюсь? Знаете, мой папа любит говорить: никогда — это слишком долго, — Фролов неловко улыбнулся. — У меня родители — врачи. Магов вокруг столько самых разных. Придумают что-нибудь. Не сейчас, так позже. Через месяц. Через год. Через десять лет. Когда-нибудь придумают, — неловко поерзал и заговорил о другом. — Сейчас разве об этом надо думать? Сейчас надо думать о том, что Борик вон умирает, а этот гад, может, опять на охоту вышел, и завтра еще трупы будут. Вы не волнуйтесь: если ничего не получится, я никому не расскажу о том, что со мной произошло. Но я очень надеюсь, что получится, — ему не понравилось сомнение в собственном голосе и он добавил тверже: — Нет, не так: я уверен, что это наш единственный шанс расследовать кучу висяков12, расследовать достаточно быстро, чтобы преступник — истинный преступник — не ушел от наказания. Здесь обряд можно провести? — завершил он без перехода.

Регина Юрьевна снова переглянулась с Чистяковым, и маг сообщил:

— Можно. Я, знаешь, успел найти еще кое-что. Мы можем вызвать не любого духа, а такого... поспокойней. И я попытаюсь так заключить с ним договор... чтобы он не насовсем тебя занял. Я думаю, можно так смягчить всё...

— Да неважно, — отмахнулся Фролов. — Что я должен делать?

— Пойдите пока на кухню с Региной. Только чай не пей. Мало ли что. Я здесь всё приготовлю, а потом позову. И тогда пусть он приходит один, — Чистяков внушительно посмотрел на Регину Юрьевну.

Та лишь повела плечом.

Они сидели на кухне друг напротив друга. Регина Юрьевна смотрела в пол, а потом вдруг с тоской поинтересовалась:

— Володька, почему ты такой добрый?

Он от всей души улыбнулся:

— Кто-то же должен. Быть добрым. Пусть я.

— Я очень надеюсь, что всё обойдется.

— Конечно, обойдется, — без тени сомнения заявил он. — А ты чего испереживалась? Всё хорошо будет. Именно сейчас и будет хорошо.

— Володя, заходи, — позвал Чистяков из зала.

Он решительно шагнул в комнату. Там было темно. На ламинате маг начертил шестилучевую звезду — куда же без нее? По углам расставил свечи. Кажется, ароматизированные. По крайней мере, в горле сразу запершило. Он вообще был аллергиком. Даже алкоголь организм не принимал. Но ничего. Это же недолго. Вытерпит как-нибудь.

— Вот, выпей, — ему протянули чашу.

В полумраке казалось, что в ней плещется кровь, но на вкус оказалось очень даже ничего. Хотя, кажется, там всё же был алкоголь. Опухнет утром. Как пить дать опухнет. С ранами и ушибами его организм справлялся гораздо лучше, чем с аллергией.

— Раздевайся до трусов и ложись в центр, раскинув руки и ноги, — скомандовал Чистяков.

— А Регина Юрьевна не войдет? — Фролов с сомнением оглянулся на кухню.

— Не войдет, — маг не выдержал и хмыкнул. — А если и войдет, то не помрешь, стеснительный ты наш. Тем более ты в отличной форме, — с удивлением констатировал он, оглядывая тугие мускулы следователя, казавшегося в одежде хрупким и маленьким.