Алена Даркина Шелкопряд

— А ты тот еще засранец, как я погляжу, — Володе показалось, что Тадальсу плотоядно ухмыляется.

«Заткнись!»

— А чего ты меня затыкаешь? Я, конечно, хотел секса, но никак не думал, что ты способен вот так оставить женщину, почти сразу как кончишь.

«А что мне надо было подождать, пока она с кем-нибудь другим на байке уедет?»

— Ох ты! Да это месть?

«Конечно, нет. Не выдумывай».

— А что тогда?

«Тадальсу, кого она хотела сегодня? Тебя или меня? — Дух молчал. — Вот и молчи, — поддержал Фролов. — Я ей на хрен не сдался. Такого, какой я есть на самом деле, может полюбить только мурианка. А такой, как Ульяна, подавай мачо. Ну, или хотя бы парня на байке с татуировкой дракона на плече. Или такого, который соблазнять умеет, как ты».

— Мачо я обсуждать не буду… — голос Тадальсу опять наполнился ехидством, — а вот остальное я бы обсудил. Если тебе, конечно, нравится встречаться с алкашками в баре, то я спорить не буду. Тут дело вкуса. Но если тебе нравятся такие, как эта горячая девчушка, то, может, хватит корчить из себя непонятого, своеобразного? А сделать, блин, татуировку, сесть на байк? Научиться, если не соблазнять, то хотя бы беседу поддерживать, чтобы девушка не засыпала от классической музыки? — Тадальсу будто подождал возражений, но, не услышав их, добил: — Потому что реально, такая размазня, каким ты был без меня, может только хабалке понравиться. А нормальной женщине, кроме Вивальди, нужен крепкий хм…, пардон за мой французский, мужик рядом, а не убогое недоразумение. И с чего ты взял, что мурианки другие? Твоей матери вон Лев Иванович понравился, упертый мужик, а не одуванчик с синими глазами. В кого ты вообще пошел?

«Я — убогое недоразумение, — зло ответил Фролов. — Понял? Заткнись».

Дух тяжело вздохнул.

— Понял. Упертость у тебя в отца. Только не там, где надо. Ладно, садись, покатаемся. Попробуем опытным путем вычислить, где наш одержимый обитает.

«Что ты имеешь в виду?» — буркнул Фролов.

— Успокаивайся и слушай свою рану. Она маячок. Как почувствуешь, что болит сильнее, останавливайся и ищи.

…Он не спеша ехал по ночному городу, полностью сосредоточившись на ране в боку. Сначала она была почти неощутима, а потом заныла, и чем дальше Володя ехал, тем сильнее.

«Это не может быть самовнушение?» — поинтересовался он у Тадальсу.

— Самовнушение у тебя было, когда ты полдня по всему городу мотался и вообще забыл, что ранен. А сейчас самая что ни на есть работа пошла. Аккуратно, с байка не свались, а то опять мне потом предъявят, что тебя не уберег.

Фролов продолжал ехать по Второй Продольной. На лбу выступил пот. Надо бы слезть, пока в обморок не грохнулся, но Тадальсу его остановил.

— Давай еще немного. Найдем, где слабеет, тогда слезешь.

Володя еще сбросил скорость на всякий случай. Теперь его бы и велосипедист обогнал. Но боль нарастала, и ни на что другое он внимания не обращал. Дух выбрал правильное время для ловушки. Машин мало. Можно ехать, как удобно. Только вот где сейчас преступник? Спит дома? Или охотится еще на кого-нибудь? Одна радость: ему сейчас так же плохо, как Володе.

Когда он проехал Сельхозакадемию, с облегчением перевел дух. Но Тадальсу тут же встрял:

— Чего радуешься? Разворачивайся и ищи, куда байк приткнуть.

Фролов послушно развернулся, и боль снова начала нарастать.

— Ты погляди. Рядом с участком ведь обосновался, — хмыкнул дух. — И тебя ведь рядом здесь ранили, так?

«Так. А если он на охоте?»

— Тем лучше. Возьмем с поличным.

Володя бросил байк во дворе возле «Конфеток-Бараночек» и тяжело поковылял к участку, чувствуя себя так, будто, когда дойдет, просто сдохнет на пороге. Но в какой-то момент боль опять стала слабеть.

— Стой! — немедленно раздался в голове голос Тадальсу.

«Понял уже», — буркнул Фролов и снова стал подниматься по улице к автобусной остановке.

На этот раз он так явственно почуял перемены в своем состоянии, что его будто молнией поразило:

«Здесь же рядом Регина живет!»

— Вот будет номер, если она одержимая, — хохотнул дух.

«А если он пришел за ней?» — сердце похолодело от ужаса.

— Ладно, не паникуй. Звякни лучше Чистякову.

«А может, сразу собровцев вызвать?»

— Чтобы крот точно знал, что его человечка раскрыли? Ну-ну, дело твое, конечно.

«А с Чистяковым мы справимся?»

— Пусть жену берет!

«Ты идиот?»

— Ты, блин, умник! Иди в баню. Катастрофа, а не материал.

Внутри стало так пусто, что Фролов сразу понял: его покинули.

Рану тоже стало отпускать. Что делать-то? Чистякову звонить опасно. Володю ведь прослушивать могут, чтобы узнать, кто к нему Духа подселил.

Да какого черта? Если он чувствует себя паршиво, будто его трактор переехал, значит, и одержимому не легче. Он одним своим присутствием всех спасет.

Володя поковылял к дому Нарутовой, и рана заболела так, будто туда воткнули толстый горячий прут и теперь медленно поворачивали. Каждый шаг давался с трудом, и чем ближе он подходил, тем труднее было идти.

— Уважаю. Хорошо придумал. Давай. Еще чуть-чуть.

Фролов подошел к подъезду Регины и обессиленно прижался лбом к металлической двери. Что дальше? Ключи от ее квартиры ему пока не дали.

— Руку на замок положи, я попробую.

Он положил ладонь на домофон. Сначала что-то там пикнуло, потом задымило. Дверь щелкнула.

— Извини. Я с таким не сталкивался никогда. Проще сломать, чем вскрыть.

Сил отвечать не было. Он потянул дверь на себя, вошел внутрь, но зацепился за порог и со всего маху хлопнулся на пол в подъезде.

Седьмая красная нить

На этот раз Кобалия не стал собирать всех, уединился в кабинете с Региной. Объяснил он этот факт просто:

— Я точно знаю, что не крот. И в тебе уверен. Ты за спиной не играешь, всё в лоб влепишь. Поэтому, прежде чем снова соберемся вместе, надо обсудить, что выдадим всем, а что останется между нами. Давай еще раз подведем итог. Что мы знаем?

— В нашей организации есть некто, кто убирает свидетелей, — начала Регина как по писанному. — Для этой цели он использует одержимого. Провел над каким-то человеком магический обряд, подселил в него Духа, и теперь иногда встречается с ним, чтобы скорректировать действия. Кстати, есть вероятность, что этому Духу нравится убивать. И иногда он убивает без наводки крота.

— Ага, — начальник задумчиво постучал ручкой по столу. — Поскольку каторжанам показалось, что мы не сильно торопились расследовать эти убийства, они связались с неким магом Ткачом, который должен каким-то образом повлиять на ткань реальности, чтобы спасти их. Но оказалось, что он не так много может сделать без Шелкопряда, — снова дробный перестук. — Дальше только предположения. Шелкопряда они то ли еще ищут, то ли нашли, но он пока не вполне овладел своими способностями. И тут расследование зашло в тупик. Потому что, по сведениям, которые поступили от информаторов, Ткача видели человека три, не больше. И мы не знаем, кто это. Каторжане настолько оберегают его личность, что, кажется, намеренно предпочитают ничего о нем не знать. А возможно, он сам перестраховывается, потому что не хочет иметь с нами дело. Что можно предпринять, чтобы найти его?

— Егор Васильевич, маги отслеживают изменение ткани реальности, — напомнила Регина, — Это не дало никаких результатов?

— Результаты есть, но не такие, чтобы сдвинуть расследование с мертвой точки, — он задумчиво смотрел куда-то за плечо Регины, потом словно вернулся в комнату: — Была замечена магическая активность в Краснооктябрьском районе, в частном секторе, но «уцепить» толком не успели. Что-то там менялось, — теперь он вертел ручку между пальцами. — Но там есть некий источник, который почитают святым, и периодически туда приходят каторжане и ссыльные, чтобы изменить свою судьбу. В этот же день, но чуть позже еще колебание почувствовали. Фролов сообщил, что было нападение одержимого, но либо неудачное, либо каторжане труп спрятали. Непонятно, связаны эти события с Ткачом или нет. Возможно, всё дело в источнике, а может, и в одержимом.

— Подождите, Егор Васильевич, — Регина тряхнула головой. Она сейчас чувствовала себя охотничьи псом, вставшим на след. — Изменения маги почувствовали в один и тот же день, так? А место?

— Я же сказал: Краснооктябрьский район недалеко от Менделеева.

— То есть и место одно и то же? — она подняла брови. — Значит, надо копать там, — решительно заявила она. — Не за всем городом следить, а только за одним районом. Я бы рискнула предположить, что они пытались обучать Шелкопряда, но пока стабильных результатов нет. Поэтому изменения были, но едва ощутимые.

Кобалия усмехнулся.

— Предположение смелое. Но весьма вероятное. Обычно, Регина Юрьевна, вы не ошибаетесь, — он сделал пометку в ежедневнике на столе. — Хорошо. Бросим магов туда. Еще надо прошерстить контакты. Хотя с трупами работать сложно, но опера составили максимально полные списки, с кем из правоохранительных органов общались или хотя бы раз сталкивались все убитые. Список получился внушительным, — он кинул на стол несколько распечатанных листов. — Я приказал просеять эти фамилии, оставив только тех, кто встречался с каждым из убитых. Список заметно сократился. Но когда убили двух дроу и фею в кафе, мы не нашли ни одного пересечения с коротеньким списком. Убитые были не ссыльнопоселенцами, а детьми ссыльнопоселенцев, то есть вполне законопослушными гражданами. Пришлось вернуться к этому талмуду, — он кивнул на листки.

— Я бы всё же коротким списком в первую очередь занялась, — заметила Регина. — Если одержимый убивает не по приказу, а потому что ему нравится убивать, пасьянс правильно не сойдется.

— Да, но в таком случае наши списки вообще никуда не годятся, — Кобалия разочарованно швырнул ручку на стол. — Мы не знаем, кого «заказали», а кого убили случайно, поэтому слишком велика погрешность.

— А всё же с коротким списком работать удобнее и лучше начать с него, — пожала плечами Регина. — Не получится — будем копать дальше. Думаю, стоит передать эти имена Фролову. Мне, кстати, можно посмотреть на них?

— Вот, — Кобалия кинул на стол еще один листок.

Взгляд почему-то сразу выхватил знакомую фамилию: «Дружинин Р. М.». «Кукла. И сюда эта личность попала, — усмехнулась она про себя. — И Нарутову посещает, и преступников отстреливает, и с каторжанами общается. Наш пострел везде поспел».

— Только Фролову мы ничего показывать не будем, — добавил Егор Васильевич.

— А что случилос

Примечания