Алена Даркина Шелкопряд

Бок пронзила чудовищная боль. Нашел же время отвлекаться на упреки. Он еще пытался как-то защититься, хотя понимал, что драка проиграна. Сейчас его прирежут, как свинью. Вот утром сюрприз будет для хозяев дома...

Мужик, сгорбившись, кружил, выбирая мгновение для последнего удара. Володя следил за ним, надеясь уклониться еще хотя бы раз. От боли в боку темнело в глазах.

Неожиданно за воротами раздался звук тормозов: остановилась машина. Противник резко отпрянул в темноту и исчез. Через забор посыпались темные фигуры. Двор осветился светом фонариков. Один скользнул по ногам Володи, а потом ударил в лицо.

— Фролов! — как будто даже и не удивились в темноте.

И он все-таки потерял сознание от боли.

Шестая желтая нить

Ребенок плакал навзрыд. Затихал на мгновение и снова начинал плакать. Варя в полусне страшно переживала. «Что ж ты, мамочка? Никто тебе не помогает? А если я помогу? Покачаю ребенка, ты не обидишься? А то я ведь знаю, многие очень обижаются, когда посторонние вмешиваются». И внезапно будто током ее ударило: «Это ведь мой малыш плачет!»

Она распахнула глаза и поразилась царившей вокруг тишине. Ни звука. Болезненный сон, вот и всё. Когда она нервничает, ей всегда детский плач мерещится. А что если это ее дети дома плачут? Может, она через сотни километров это чувствует, такое ведь вполне возможно. Но Варя тут же себя успокоила: во сне плакал грудной младенец, а у нее младшенькому уже шесть лет, даже он так не плачет.

Варя поворочалась в постели и вдруг поняла, что совершенно одна — это раз. И второе — почти не болит спина, или куда там ее ранили. Казалось, она почти здорова, а ведь времени прошло — всего ничего. И аппетит зверский проснулся. Надо сходить на разведку до кухни. Как там это называется? Ночной дожор!

Она поднялась, накинула халат, заботливо оставленный в кресле. Еще раз потрогала перевязанную спину. Тянет, конечно, немного, но терпимо, ничего страшного. Поискала тапки, но их, наверно, задвинули далеко под кровать. А рисковать наклоняться не хотелось. Ну и ладно. Полы теплые, чистые. Не помрет без тапочек. Она тихонько открыла дверь и выскользнула в коридор.

Хотела идти прямиком на кухню, но тут заметила, что из соседней приоткрытой двери, ведущей в зал, пробивается полоска света. Сколько же времени сейчас, что эти полуночники бодрствуют? Пойти к ним, что ли? Варя направилась к двери, но тихонько. Надо еще подумать: заходить или нет. Она сонная, лохматая, в халате. Если там только Дина, то ладно — раскудахтается, а потом принесет что-нибудь поесть да и всё. Но если там мужчины, то лучше уж она сама как-нибудь справится.

Варя заглянула в щелочку. К шкафу напротив двери прислонился Олег, руки сложил на груди. Молчит, но видно, что нервничает — шрам через глаз очень ярко выделяется, губы сжаты в щелочку. В кресле рядом с дверью наверняка сидит Шаманов, закинул ногу на ногу и покачивает ею в задумчивости, играя тапкой. В щель только длиннющую ногу и видно. Дина тоже там — слышно ее голос. Вероятно, она сидит за компьютером.

— И что? Что делать-то? — говорит приглушенно, но явно возмущена.

— У нас нет времени ждать, — спокойно отвечает Шаманов. — Ты прекрасно знаешь, что у нас нет времени. Значит, надо как-то форсировать события.

Ну их. Опять что-то форсируют. Варя повернулась, чтобы идти на кухню, когда заговорил Олег.

— Мы уже форсировали. Как долбанные террористы с крыши школы в нее стреляли. И толку? — он тоже еле сдерживался, чтобы не заорать.

«Что? — Варя замерла и тут же вернулась к двери, превратилась в слух. — Они... стреляли?»

— Не путай, — лениво отмахнулся Шаманов. — В нее стреляли, чтобы доставить в Волгоград, всё удалось просто прекрасно.

— Но ясно, что она слишком умна, чтобы мы ее кормили байками о том, что «враги» еще не найдены...

— Я и не собирался ее байками кормить. Я с ней беседовал несколько раз. Но она ужасно упряма. Не желает признавать очевидные факты. Так что еще одно ранение нам даже на руку. Опять повод задержаться. И что приятно, мы здесь ни при чем.

— Мы ни при чем? — снова вступила Дина. — Она меня прикрыла! Она! Меня! Прикрыла! Вы это понимаете?

— К чему столько эмоций? — тон Шаманова заледенел. — Прикрыла. И что? Глупость сделала, если хочешь знать. Это как дорогим вином лесной пожар тушить. Всех она не прикроет, только себя загубит. Смерти продолжаются. Вы ведь знаете. Ну спасли чудом Финнтена. Но Фролов-то ранен. В следующий раз может и не успеть. И что ты предлагаешь в таком случае?

— А вы что предлагаете? — понизив тон, спросил Олег.

— Надо использовать любые средства, чтобы пробудить ее дар. Любые.

— Детей? — Багрянский почти шептал.

— Если других средств не останется — детей. Некогда нам церемониться, — он вдруг резко повернулся и заглянул в щель, Варя еле успела шагнуть в темноту. — Вы уверены, что она спит?

— Уверены, — отмахнулся Олег.

Варя не стала ждать продолжения, они ведь и проверить могут. После таких новостей есть расхотелось. Она быстро вернулась в комнату, села на кровать. В голове царил хаос: обрывки разговоров, события последних двух недель, устроили настоящий карнавал, пока не уложились наконец в правильном порядке.

Итак, всё было совсем не так, как она себе до сих пор представляла. Встреча с Багрянским на вокзале подстроена, это и раньше было ясно. Но уже тогда они хотели одного: чтобы она доверилась Олегу, готова была его слушаться. Потом они подстроили «покушение», чтобы напугать. Давили на самое слабое место: могут пострадать дети. И всё, что происходило потом...

Она вовсе не гостья. Она пленница. Ее держат здесь какие-то маньяки, помешанные на сверхъестественных штучках. И чтобы пробудить в ней нужные им способности они готовы... использовать ее детей? Ну уж дудки!

Варя быстро оглянулась. Одежда здесь есть: джинсы, футболка. Для побега самое то. Она быстро переоделась, кое-как причесалась пятерней, заплела волосы в косичку, завязав найденной тут же канцелярской резинкой. Постаралась как можно неслышнее открыть ящик комода. Где-то здесь лежали деньги, она видела. Вот так, пять тысяч вполне хватит, не обеднеют урки18недоделанные. Телефон. Документы...

Паспорта на месте не оказалось. Варя начала искать в другом месте, а потом бросила. Скорее всего, они же и выкрали на всякий случай. Будет искать, еще внимание привлечет, а ей надо слинять потихоньку. Без паспорта она проживет, ничего. Заявит, что украли, и все дела.

Тогда что? Тогда надо бежать, пока не поздно. Только вот в дверь ее никто не выпустит. Услышат. Ждать следующей ночи? Она слишком плохая актриса, чтобы морочить им голову. Утром зайдут, она только глаза откроет, и они сразу обо всем догадаются. Да и нельзя медлить. Некогда. Надо детей спасать.

Выберется отсюда — и сразу в милицию. Тьфу, в полицию.

Она представила. Приходит в участок среди ночи лохматая женщина без документов, рассказывает какую-то ерунду: как она добровольно уехала из дома, потому что ее ранили в ногу. И держали здесь недалеко. Вернее, не держали, а добровольно она там жила. А потом решила сбежать, потому что оказалось, что люди, у которых она жила, недобрые.

Каковы шансы, что ее послушают, примут заявление? Сколько они будут с этим разбираться? Где гарантия, что побеспокоятся о ее детях? До утра явно ничего предпринимать не будут. Утром Шаманов обнаружит, что она сбежала. Что он сделает? Конечно, сразу отсюда все уедут. И что если сразу поедут за ее детьми? Полиция запросто может прошляпить. И ее не выпустят, и детей не защитят. Нет, некогда ей заявления писать. Потом напишет, дома, если надо будет. А сейчас срочно подальше отсюда. Только как?

Варя открыла окно. Здесь сетка для комаров, но это мелочи. Она прекрасно знает, как ее вытащить. А вот дальше что?

Крошечный карниз они сделали для красоты. Но он даже не в половину стопы, а в четверть. Получится ли? Ей ведь только до угла дома добраться, каких-то полтора метра, а там уже крыша гаража рядом, оттуда и спрыгнуть на землю можно. Собак тут не держат — это хорошо. Значит, надо рискнуть. Спортсменка из нее, конечно, никакая. Никогда спорт не был ее коньком, даже самый простой, для поддержания фигуры. Вот когда об этом пожалеешь.

Она вытащила сетку, поставила в комнате и полезла на подоконник. Господи благослови. Аккуратно спустила ноги, нащупала карниз. Какой же он маленький! Страшно-то как отпускать подоконник.

Варя постояла, успокаивая сердцебиение. Давай. Некогда ждать. Время утекает. Она сделала маленький шажок влево. Потом еще один.

Пока она могла хоть немного держаться за подоконник, дело шло более или менее нормально. Но это ненадолго. Теперь надо отцепиться и сделать несколько шагов, распластавшись по стене. Сердце колотилось так, что, если бы ее сейчас позвали в комнате, она бы, наверно, и не услышала. «Давай, — снова и снова подбадривала она себя. — Некогда ждать. Давай!» И двигалась. Медленно-медленно, но двигалась.

Пальцы левой руки уже дотронулись до острого угла, как бы успокаивая: еще чуть-чуть.

А потом стопа все-таки соскользнула. Еле слышно охнув, она полетела вниз, попыталась зацепиться за карниз — конечно, не удержалась, не настолько она тренирована, но почти сразу под карнизом оказалась газовая труба, обнимавшая дом. На ней Варя немного повисела. Но совсем немного: неожиданно дернуло рану на спине и пальцы разжались.

Она приземлилась на асфальт, проехавшись щекой по стене дома и ободрав ее. Больше повреждений, кажется, не было. Второй этаж — не так уж высоко, да еще смягчила падение немного. На всякий случай повертела ногами — всё отлично, ни растяжений, ни ушибов. Спина только болит, зараза. Варя прижала рану ладонью, чтобы боль хоть немного утихла, и быстро поковыляла к выходу. Сейчас главное — уйти подальше отсюда, а потом видно будет.

Едва она скользнула за ворота, стало легче дышать и сердце успокоилось. У нее есть немного форы. Если повезет, то несколько часов. Сейчас надо срочно на автовокзал. Спину еще немного тянуло, и бежать Варя не рискнула, шла по улице так быстро, как могла. На ходу достала телефон. 02:17. Как же она доберется-то? Ничего, дойдет до Второй Продольной, а там такси вызовет, авось повезет и кто-нибудь сейчас работает. Самое страшное позади. Ей бы в автобус сесть, который до Пензы, а дальше уже мелочи.

Надежда будто придала ей сил, и Варя пошла еще быстрее.

Шестая синяя нить

Ночка выдалась та еще. Сначала погоня по спящим дворам, потом драка, в которой он оказался совершенно безоружен — тут бы и все приемы не помогли, если бы Тадальсу власть не взял над ним. Вот уж воистину битва Духов. И закончилась бы она плачевно, если бы не случилось два благоприятных Володе обстоятельства.

Во‑первых, пока они дрались, все-таки разбудили хозяев дома. А те оказались умными и ответственными людьми. Не стали лезть во двор с вопросом: «Это кто тут дерется в темноте?» или воплями: «А ну брысь отсюда, ужо я вас!» Но и не сказали: «Да ну их, завтра трупы приберем, пошли спать». Они взяли трубочку и позвонили в полицию. Во‑вторых, везение продолжилось тем, что дежурный из сотрудников Каторги, почуял, что дело нечисто и без каторжан не обошлось. Поэтому сразу отправил туда СОБР. С такой чуйкой надо повышение дать парню. А с другой стороны, кто тогда будет звонки принимать? Где еще такого найдешь на его место? Тогда зарплату парню повысить или медаль дать. По сути, он спас Володе жизнь. Он и минуты не продержался бы с такой раной. Как только голос Куклы услышал и понял, что больше ничего не угрожает, так и грохнулся в обморок от потери крови.

И, конечно, попал в руки отца. Тот в чувство его быстро привел — не в первый раз. Благо и кровь есть кому сдать: родители рядом. Даже на совпадение проверять не надо, у муриан не наблюдается такого разнообразия групп и факторов, как у людей.

Вот с раной вышла проблема. Заштопали, кровотечение остановили, а заживать, зараза, не собиралась. Понятно, что у людей, такие травмы от двух недель до месяца затягиваются. Но он‑то муриан, у него через несколько часов должна остаться тонкая красная линия, а через сутки уже и корочка отпасть.

Отец почувствовал неладное. Опробовал несколько новых лекарств и народных рецептов, помогающих только мурианам. Володя наблюдал за его действиями, даже не пытаясь начать разговор. Отец тоже ничего не говорил, как будто лечил чужого человека, а не собственного сына. Это очень задевало. Хотелось услышать доброе слово, хоть каплю сопереживания, а вместо этого раздавались «производственные» замечания:

— Какой интересный случай! Это не помогает. А если вот так? Надо же... Чрезвычайно интересно...

Мама даже не появилась в больнице, и это огорчило еще сильнее. Как будто его вычеркнули из жизни, потому что он перестал соответствовать их требованиям и мечтам. Как будто вот такой, непохожий на них, он им не нужен.

Использовав обычные средства, отец перешел к волшебным. Несколько магов-врачей, а потом и магов посильнее, обычно занятых в делах Каторги, совершали над ним обряды. Ничего не помогло. Рану нельзя было назвать ужасающей, но и хорошего было мало. Она не давала нормально ходить, сидеть, и даже лежать можно было только на спине. Любое шевеление вызывало боль. Володя еще ни разу в жизни не сталкивался с подобным. Он никогда серьезно не болел, ведь по большому счету он тоже оборотень с очень сильным иммунитетом.

Самое интересное, что отец не особенно расстроился, не справившись с его ранением. Вид у него по-прежнему был деловитый. Более того, он посчитал, что ничего особенно страшного не происходит, и раз лечение не помогает, то и не стоит держать Володьку в больнице. Ходить может? Вперед! А что больно, так кому сейчас легко? У него вон пациент есть с позвоночной грыжей, так вообще не разгибается и спать не может ни в каком положении. Еще неизвестно, кому тяжелее. Кровь не хлещет? Вот и замечательно. Авось, когда-нибудь рана затянется. Может, она в штатном режиме человека заживать будет.

Всё правильно вроде, не придерешься, а опять обидно. И главное, попытался с Духом проконсультироваться, он исчез как назло. Ни слова, ни полслова. Володя даже начал думать, что его вынесло вместе с кровью.

Тем не менее, прежде чем покинуть больницу, отправился к Борику.

Как только за спиной Фролова захлопнулась дверь палаты, Тадальсу объявился.

— Идти сильно тяжело? — сочувственно спросил он.

«Порядочно, — немедленно отозвался обрадовавшийся Володя. — Бегать точно прекращаю».

— Извини, пока ничем не помогу, — повинился дух. — Любую рану залечу запросто. Но, если другой одержимый ранил, — заживать долго будет. Если вообще заживет.

«Вот обрадовал!»

— Зато у тебя теперь есть дополнительный стимул, чтобы найти одержимого. Найдешь его — вылечишься.

«Мне и тех стимулов за глаза хватало».

— Хорошие новости тоже есть. Благодаря этой ране не только я, как раньше, но и ты сам почувствуешь приближение одержимого. Чем он ближе, тем сильнее заболит бок.

Володя немного поразмышлял, а потом всё же согласился:

«Да, в принципе хорошая новость».

— Но и тут есть маленькая ложка дегтя. Ножик, которым он тебя ранил, он ведь с собой унес?

«Да. Во дворе ничего не нашли».

— Тогда он может чего-нибудь замудрить с твоей кровью, чтобы и твое приближение чувствовать. Так что, как у вас говорят, один — один.

«Один — один тоже неплохо, — сварливо буркнул Фролов. — До сих пор счет всегда в его пользу был».

— Согласен, — жизнерадостно провозгласил Тадальсу. Володя слышал какое-то пыхтение внутри, потом Дух продолжил. — Думаю, можно маленько тебе помочь еще. Я тоже не пальцем делан, пошаманю, чтобы вас посильнее связать, тогда если тебе плохо будет, ему тоже не легче станет.

«Спасибо! — он немного помолчал. — А ты чего во время лечения-то исчез?» — все-таки спросил Володя.

— Да ты в прошлый раз развыступался, что я чуть ли не жизнь твою разрушил. Вот и решил не мешать, пока ты с отцом. Думал, может, помиришься. А ты молчишь как пень.

«А чего с ним разговаривать, когда он ко мне как к чужому? — сердце наполнилось горечью. — Я отца знаю: когда он хочет помириться, он по-другому разговаривает. А когда не хочет — всё бесполезно. И мама не пришла! Ладно... — он машинально махнул рукой. — Борика посмотришь?»

— Валяй, может, и соображу чего-нить.

Фролов легко отыскал реанимацию. Поскольку в больнице его знали, в палату он прошел беспрепятственно. Здесь только санитар мыл полы.

Полковник всё еще лежал без сознания. Огромный, лохматый, он всё равно вызывал жалость. Сердце у Володи заныло.

— Слушай, как ты вообще дожил до двадцати восьми лет, блаженный? — в голосе Тадальсу сквозило непонимание с небольшим оттенком уважения. — Что ж ты за всех душу рвешь, юродивый?

«Борик — хороший человек!»

— Вампир, а не человек!

«Ну и что? Хороший вампир. Он добрый. Он знаешь, скольких спас? За что с ним так?»

— Ладно, ладно. Давай кровь нюхнем. А то ж видно: последние деньки доживает, — теперь послышались сочувственные нотки.

Санитар пристально посмотрел на Володю, но ничего не сказал и не попытался помешать, когда Фролов откинул простынь и наклонился к окровавленным бинтам на груди вампира.

— Хм! — Володя снова накрыл Борика, ожидая, когда Тадальсу вынесет вердикт. — А такое растение у вас есть?

В голове у Володи вспыхнула картинка: небольшой кустик с листьями, немного напоминающими по форме листья вяза, только с гладким краем. Гроздь черных ягод диаметром не более одного сантиметра…

Какое-то время Володя всматривался в то, что показал Дух, а потом неуверенно спросил:

«Паслен? А он что, ядовит для вампиров?»

— Покажи, — потребовал Тадальсу.

Володя вообразил мелкие ягоды, растущие на огороде или в поле, представил, как он их срывает, мнет в руках, пробует на вкус.

— Он! — уверенно заявил дух. — Еще как ядовит. Вампиров он парализует, а если использовать в больших количествах, то и убивает. Давай, пиши записку папаньке.

«Может…» — Фролов хотел предложить самому рассказать, но Тадальсу перебил:

— Ничего не может! Пиши давай и валим отсюда. Как ты папаньке объяснять собираешься, откуда узнал про яд?

Да, это был аргумент. Хотя Володя всё равно не понимал, почему передать записку — приемлемо, а сказать лично — нет. И в том и в другом случае возникнут вопросы. Но он решил не спорить с духом по мелочам. И так уже здорово, что он распознал яд. Отец наверняка придумает антидот.

Фролов повернулся к санитару:

— Бумагу, ручку!

Тот подал просимое через минуту, хотя смотрел по-прежнему с опаской.

Володя быстро написал: «Борика отравили пасленом». Подписываться не стал, отец и так знает его почерк. Свернул записку вчетверо и отдал парню:

— Отнеси Льву Ивановичу.

Санитар вышел даже с каким-то облегчением. Фролов прикоснулся к руке вампира, вздохнул и тоже покинул палату.

Погруженный в свои мысли, он вышел за ворота больницы. И удивленно поднял голову.

Его ждали. Не кто-нибудь, а три опера возле служебной машины. Володя на мгновение замер, недоуменно оглядывая Захара — рыжего мага с красивыми кудрями, Женьку Ерохина, как обычно небритого и с торчащими черными патлами, и тэнгу19Илью, элегантного с идеальной уложенными русыми волосами и в очках. Они встали на дороге полукругом, так что пройти мимо было никак невозможно.

— Здорово, парни, — как Фролов ни старался, голос звучал настороженно. — А вы чего здесь?

— Тебя встречаем, — прищурился карс20Женька-Хорь. — Угрюмов тебя видеть хочет.

— А почему не позвонил?

— Значит, не мог, — неожиданно раздалось из-за спины, и его слегка толкнули вперед. — Садись в машину.

— Тарас? — Володя удивленно оглянулся на гнома, похожего на невысокий оживший шкаф.

Его буквально обложили со всех сторон. Видно, еще в больнице пасли. И что это значит?

— Садись, садись, — дружелюбно повторил Тарас, но почему-то это дружелюбие не предвещало ничего хорошего.

— Хорошо, — пожал плечами Фролов и заковылял к машине.

Ехали молча. Тадальсу снова исчез. Может, и к лучшему. Если не знаешь, что происходит, лучше быть собой. А то влезет Дух не вовремя, и тогда его в два счета раскусят.

В кабинет начальника отделения они тоже вошли впятером, Володю по-прежнему окружали плотным кольцом и, судя по сосредоточенному лицу Захара, еще и магией контролировали. Как будто опасного преступника поймали. Хорошо, что не присвоили четвертый класс опасности, а то бы на месте прибили и всё. Или прямо в больнице усыпили. Что стоит сделать укол доверчивому пациенту?

Зайдя в кабинет Угрюмова, Володя понял, что ему предстоял самый настоящий допрос. Даже место для этого приготовили. Перед необычайно соответствовавшим сегодня своей фамилии Прохором Савельичем стоял стул, вокруг него еще четыре, чтобы Фролов опять в центре оказался.

— Явился, — кивнул начальник. Глаза из-под лохматых кустистых бровей зло блеснули. Он быстро провел руками по коротко стриженным волосам и потер седые виски, будто стараясь унять боль.

Фролов без вопросов опустился на приготовленное ему место. И тут же поинтересовался:

— Наручники будете надевать?

И сам себе удивился. Подобное ехидство больше свойственно Тадальсу. Он сам никогда бы подобного не спросил. Раньше. А теперь выскочило — не поймаешь. Прикусил язык, да поздно.

— Пока не будем, — буркнул Угрюмов. — Рассказывай.

— Что? — Володя старался проявлять максимальное уважение, но получалось не очень хорошо. Страшно не было, было смешно, хотя разум и подсказывал, что закончиться эта встреча может плачевно.

— Начни с самого главного. Как ты стал одержимым?

Фролов дрогнул. Прохор Савельич горько скривил губы: угадал с одного раза.

«Эх! — корил себя Володя. — Подготовиться бы заранее, проиграть мимику, слова. А теперь поздно. Не поверит. Хотя в любом случае актер из меня никудышный».

— Итак, ты прекрасно знаешь, что одержим. Это уже хорошо, — Угрюмов как будто повеселел. — И отец у тебя профессионал. Чуток с тобой поговорил и всё понял. Я‑то сомневался. Такие диагнозы после беседы не ставят. Тут магическое обследование нужно. Да… Хорошо, что у нас такой врач есть. Но это ладно. Одержимость, как известно, не болезнь, а состояние души. Так что диагноз поставил Лев Иванович, а лечить-то тебя будем мы. Рассказывай.

— Что? — опять поинтересовался Володя, только теперь не поднимая головы.

— Кто до этого додумался? Кто проводил обряд? Зачем ты на это согласился? Ведь ты сам согласился, как я понимаю, иначе бы не знал ничего о том, что с тобой происходит.

Володя проглотил подступивший к горлу ком и начал с последнего вопроса.

— Каторжан убивают, сотрудников каторги убивают. Сколько еще смертей надо?

— А ты, значит, решил грудью на амбразуру, да? Александр Матросов21? Не думая о том, что прикрывать собой ДЗОТ, мягко говоря, нерационально. И бесполезно.

— Ничего не бесполезно! — возмутился Володя. — Сару ведь спасли! А я после ранения вообще бесценен. Если рядом появится этот маньяк, я его почувствую, так что...

— Так что начнем мы с главного, — прервал его начальник. — Кто тебя на это подбил? Кто проводил обряд? Имя, должность. Начинай!

Непонятно от чего, в душе у Володи разлился покой. Ему было абсолютно плевать, что с ним сделают, будут ли пытать и если будут, то как. Он знал, что Тадальсу поможет вынести всё. А вот Фролов вполне мог шантажировать начальника.

— Вы этих людей не знаете, — произнес он с мягкой улыбкой. Но как-то так произнес, что сразу стало понятно, кто здесь хозяин положения. Однако Угрюмов не пожелал принимать правила игры.

— Фролов, ты точно хочешь бросить вызов системе? — вкрадчиво поинтересовался он.

— Нет, — всё с той же улыбкой ответил Володя, открыто глядя в глаза начальнику. — Я всего лишь хочу прояснить ситуацию. Вы можете меня разрезать на кусочки и всё равно ничего узнаете. Но Дух, который во мне, обидится и откажется сотрудничать. В итоге вы будете иметь мертвого муриана и кучу висяков, — он многозначительно помолчал, наблюдая за тем, как начальник отреагирует на его слова. — Или вы можете сделать вид, что ни о чем не подозреваете. Мы найдем убийцу, а если повезет, то и крота. В итоге у вас будет стопроцентная раскрываемость, предотвращение бунта каторжан и живой муриан с подселенным Духом, которого можно попытаться выгнать. Хотя он и сам обещал уйти, когда выполнит свою часть сделки.

— То есть ему заплатили, отдав тебя во временное пользование, а не в постоянное?

— Да.

— Как его зовут?

— Тадальсу.

— Я хочу с ним поговорить.

Володя пожал плечами.

— На здоровье. Не я им управляю, а он мной. Он проявит себя, только если сам захочет.

— Попроси его.

Фролов закрыл глаза.

«Что скажешь?»

— Ты уверен, что это необходимо?