Алена Даркина Шелкопряд

Голос такой, что до самых костей пробирает. Мысли читает. Вот на хрена она в это ввязалась? Сидит тут, изображает деловую женщину, а он тупо сканирует мозг...

— Извините, я так редко общаюсь с людьми, что забываю, как ревниво они относятся к собственным мыслям. Если не хотите, я не буду этого делать.

— Не будете так открыто демонстрировать, что спрятать от вас я ничего не могу? — ядовито поинтересовалась Регина.

За толстенными золотыми решетками хмыкнули.

— Вы очень проницательны. Да, я не могу перестать читать мысли, как и вы не можете по собственному желанию перестать слышать.

— Могу! — заверила Регина и демонстративно заткнула уши пальцами. — Опа! Ничего не слышу.

Снова послышался смешок.

— Да, людям в этом отношении проще. Нет у меня таких пальцев, чтобы заткнуть этот орган восприятия.

— Тогда давайте вы хотя бы прятаться не будете, — предложила Нарутова. — К чему эта таинственность? Можно мне хоть посмотреть на вас?

— Это не таинственность, — заверил Элгон из тьмы. — Я берегу вас... от разочарования.

— Я не такая уж впечатлительная! — Регина вспомнила дело о цомтте, когда в огромном двухэтажном доме буквально некуда было ступить, чтобы не испачкаться в крови.

— Я знаю, что вы не такая хрупкая, как кажетесь на первый взгляд. И всё же, увидев меня, вы будете разочарованы. Поверьте.

— А давайте лучше проверим, — настаивала Нарутова. — Вот прямо сейчас возьмем и проверим.

На этот раз за решеткой послышался тяжелый вздох. А затем тьма исчезла. Резко, будто сдернули черную занавесь. От неожиданности Регина несколько раз моргнула, а потом впилась глазами в фигуру, сидевшую на тюремной постели, вделанной в стену.

Невысокий. Может, на пару сантиметров ниже ее, это она поняла, даже несмотря на то, что не видела его в полный рост. Плотненький и ужасно волосатый: волосы кустами росли на плечах, торчали из-под белой майки, прямо хоть косички заплетай. Такое ощущение, что они перебрались на тело с головы, потому что темные волосы лишь обрамляли лысину. Казалось, он принял постриг в католической церкви: гладкое темя, в котором отражаются лампы дневного света, и темный круг.

Вообще больше всего он походил на очень милого татарина. Чуть раскосые глаза, довольно крупный нос, красиво очерченные губы, широкое лицо с выдающимися скулами. По краю подбородка тоже темная полоса, такая очень... мусульманская бородка. Элгон сидел, скрестив ноги и чуть покачивая ими. Прямо как воробушек на жердочке. Или как Карлсон. И вот это... недоразумение опасный зигорра?

Регина чуть откинулась на спинку стула, а он поднял глаза и посмотрел на нее. Женщина вздрогнула. Единственное отличие от человека — темные глаза-сливы, без белка. Но вот он тоже моргнул несколько раз и белок появился, Элгон уставился на нее черными радужками — разглядеть есть ли у него зрачки, отсюда было невозможно — и усмехнулся:

— Так удобней?

— Д-да... — невнятно пробормотала Регина.

— А все-таки вы разочаровались, — она даже спорить не стала. — Тут в чем фокус? Если уж я вселенский злодей, такой, что меня держат в тюрьме уже пятое столетие, то внешность у меня должна быть соответствующая, злодейская: или я должен быть чудовищем, монстром каким-нибудь, рогатым и пучеглазым, с отвратительной бугристой кожей. Или же, напротив, я должен быть красавцем с ангельской внешностью, чтобы, значит, по контрасту: внешность ангельская, а сам — сволочь. А у меня внешность настолько заурядная... Что не может не вызвать разочарования.

— Пожалуй, — нехотя согласилась Регина. — Хотя и в вашей внешности тоже таится опасность. Вы выглядите слишком... обыкновенным, чтобы вас можно было всерьез опасаться. А при вашей мощи это лучшая маскировка. Разве нет?

— Пожалуй, — в тон ей согласился Элгон и хитро прищурился, так что глаз вообще не стало видно. — Но всё равно вы разочаровались. Признайтесь!

— Детский сад какой-то! — покачала головой Нарутова.

— Игры в песочнице, — хмыкнул Элгон и опять поболтал ногами. — Но давайте к делу. У вас ведь серьезные проблемы, иначе бы вы не пришли ко мне снова так скоро.

— У нас тут час от часу не легче. На Каторге в Волгограде появился некий маг, на которого каторжане возлагают большие надежды. Его называют Ткачом. Он человек. И, говорят, очень могуществен. Но вот беда, мало что может сделать без Шелкопряда. Вы можете помочь разгадать этот ребус? Кто есть кто и зачем, так сказать? Кого надо опасаться, а кого не очень и насколько вообще эта информация правдива.

— Ясное дело правдива. Только как же напугали вы каторжан, если они решились на такие радикальные меры.

— Каторжан напугали не мы! — демонстративно подчеркнула Регина.

— Формально — да. Но вот беда, — кажется, Элгону доставляло особое удовольствие повторять ее словечки, — сотрудники Каторги не особенно заинтересованы в том, чтобы найти убийцу нелюдей, но сразу оживились, услышав о Ткаче. Честно говоря, мне даже не хочется вам помогать. А вдруг вы всё же его найдете?

«Еще один!» — нахмурилась Нарутова.

— Он человек. Если он не причинил вреда другим людям, ему ничего не угрожает.

— А если причинил? Ткач — очень могущественный маг. Особенно в комплекте с Шелкопрядом.

— Вы так и будете говорить загадками?

— Извините, — Элгон потер щеку. — Собственно тут всё очень просто. Ткач что делает? Ткет полотно, — пояснил зигорра.

— Какое полотно? — неприязненно поинтересовалась она.

— Полотно судьбы, конечно. Или... Как бы поточнее высказаться... Полотно настоящего, вот! Всё, что сейчас происходит, всё, что произойдет в ближайшем будущем, — это ткань времени. Видели, как создается полотно? — он пытливо вгляделся в нее, ожидая реакции, но Регина только неопределенно пожала плечами. — В нем есть три условные фазы. Есть то, что уже сплетено — это прошлое. Есть то, что ткут сейчас, — это настоящее. И то, что лишь будет соткано — будущее. Причем чем дальше будущее, тем невнятнее рисунок. Так вот Ткач видит, что там получается на этом полотне и может изменить рисунок, соткать что-то иное. А что для этого нужно? — Элгон вопросительно поднял брови и уставился на нее выжидающе. Понял, что ответа не будет, и повторил вопрос: — Что нужно сделать, если хочешь изменить полотно? Правильно: распороть, распустить, сплести заново. Это касается настоящего, конечно, — торопливо добавил он. — Говорят, когда-то были маги, способные изменить и прошлое, но я в этом сильно сомневаюсь, — он почесал плечо, взлохматив волосы на нем. — Но вернемся к Ткачу. Если новых нитей нет, представляете, сколько усилий нужно? Ткач может этим заняться в виде исключения. Но потом будет болеть долго, восстанавливать силы. Да и не его дело. Если будет распарывать, когда новое ткать? А вот если есть Шелкопряд...

— Он дает нити, Ткач плетет. Так? — наконец уловила суть Регина.

— Именно.

— Поэтому они ищут Шелкопряда... Они действительно могут его найти?

— Кто знает... — пожал плечами Элгон. — Говорят, если есть Ткач, значит, где-то есть и Шелкопряд. Причем именно Ткач чувствует Шелкопряда лучше, чем кто-либо. Но также я знаю, что раньше подобных магов было пруд пруди. А теперь это такая редкость, что сотрудники Каторги и забыли, что это за зверь. И если долгие годы Каторга жила спокойно без Ткача, потому что он отдыхал в другом мире, то где гарантия, что Шелкопряд всё еще здесь? Может, он тоже куда-нибудь сбежал?

— Нет, он здесь, — убежденно заявила Регина. — Он здесь, в Волгограде, иначе и Ткач был бы не здесь, а там, где его можно найти.

— Тоже верно. Только ведь еще какой фокус? Шелкопряд может даже не подозревать о своих способностях. Я больше скажу, если бы Шелкопряд был таким же сильным магом, как Ткач, убийства бы уже прекратились. Они бы уже всё изменили. А раз дело еще не продвинулось, значит, его либо не нашли, либо нашли, но еще обучают. А это процесс не одного дня. Потому что можно такое выткать... Всей Каторгой не исправите.

— Итого, — Нарутова сжала виски. — Мы имеем сильного мага категории Ткач и необученного мага категории Шелкопряд, — И одному Богу известно, когда его обучат, и что они нам вдвоем соткут.

— Вы уже решили, что они опасны...

— А разве нет? Лучше их найти до того, как они накуролесят. Пока беды не наделали, им ничего не угрожает. Знать бы, как их найти...

— В этом помочь не могу, — Элгон виновато улыбнулся. — Чтобы вычислить Ткача, реальность вокруг него должна меняться. Пока он значительно на реальность не воздействует, я его не чувствую.

— Если бы вы еще и преступников нам ловили, вас точно надо было бы отпускать и присваивать звание какое-нибудь. Чтобы вы были официальным сотрудником.

— Меня не выпустят, — он посмотрел на нее, будто забыв сделать нормальные зрачки. Темные щенячьи глаза казались влажными. Нет, слез в них не было, но что-то трогательное — определенно. И зачем только она потребовала, чтобы он убрал тьму. Теперь будут сниться эти щенячьи глаза, и она будет мучиться вопросами: а что если?.. а за что его посадили?.. а так ли серьезно его преступление?

— Большое спасибо, — она решительно встала. — Вы мне очень помогли.

— Не за что, — улыбнулся он доброжелательно, глаза снова стали вполне человеческими. — Заходите еще. Одна отдушина у меня...

Третья черная нить

Начало сентября, а ночи уже прохладные. Сару это совсем не радовало. Большинство людей и каторжан задыхались от волгоградской жары, но только не он. Гораздо хуже он переносил слякоть и морозы. И даже сейчас, когда днем было еще довольно тепло, и только к вечеру начинал дуть прохладный ветер, он уже заранее чувствовал тоску: теперь еще девять месяцев ждать, пока его старые косточки пропарятся на летнем солнце.

Внешность у него была довольно странная для человека: очень смуглый, почти шоколадного цвета, и ужасно сморщенный. А от холода, он как будто серел и еще больше скукоживался, морщины словно стекленели. И даже движения становились не такими свободными, как будто в шарнирах замерзло масло, и они теперь с трудом поворачиваются в суставах.

Финнтен, которого все звали просто Фин, стоял возле открытых ворот, застегнув теплую фланелевую рубашку с длинными рукавами на все пуговицы. Он будто надеялся, что заходящее солнце, давно спрятавшееся за высокими домами, все-таки доберется до него и погреет еще немного. Надежды, конечно, были напрасны.

Со вздохом он хлопнул рукой по створке ворот. Металл обиженно загудел. «Ремонт автомобилей, шиномонтаж, отечественных, иномарок. Круглосуточно. Недорого», — красовалось во всю ширину ворот. Корявую надпись он нацарапал сам, как только его сослали. Многие считают, что из-за этой надписи он теряет множество клиентов. Что, мол, реклама — двигатель торговли, что хороший товар без хорошей упаковки не продашь, а если упаковка яркая, блестящая, тогда и дерьмо продать можно. Сару улыбался, благодарил за заботу и оставлял всё как есть. За пять лет, что он отбывал наказание, у него набралось столько постоянных клиентов, что, если он еще и вывеску сменит, присесть некогда будет. А когда с людьми разговаривать? Ведь он больше всего на свете любил разговаривать с людьми.

Вот в этом-то его беда. Если бы не эта особенность его расы, на Каторгу бы он не попал. А куда от природы денешься? Ее, как говорится, в карман не засунешь. И, даже несмотря на столь неприятный поворот в его судьбе, он будет продолжать пить чай с любым, кто откликнется на его приглашение, хихикать, рассказывать притчи, вникать в чужие судьбы и проблемы... И самое тяжкое в его судьбе все-таки не осень, зима и весна, а вот такие ночи, когда он должен дежурить в ожидании клиента. А клиента, может, и вовсе не будет, и тогда всё, что остается, это лежать на жесткой постели в домике, смотреть в потолок и думать, думать, думать.

А мысли безрадостные. Да и откуда им, радостным, взяться? На далекой Хамише осталась жена, сынок и лапочка дочка. Очень похожие на него и по внешности, и по манерам, и по повадкам. У людей в этом смысле больше разнообразия, этим они и интересны. Но он семью очень любил и ужасно тосковал по ней. Но так и не решил, что дальше-то делать. Пару раз жена смогла передать весточку по нелегальным каналам: переписка каторжанам была запрещена. Она собирается ехать к нему, как только разрешат. То есть года через три. А если повезет, то и раньше. Если за хорошее поведение скостят срок. Только что ей здесь делать? С его паспортом далеко не уедешь, значит, и ей придется девять месяцев мерзнуть.

Куда детей девать? Дети еще маленькие по меркам сару — двадцать лет сыну, восемнадцать дочери. Их еще лет десять пестовать надо, пока свои семьи не создадут. Так что одних их не оставишь. И сюда тащить совершенно невозможно. Каторга не то место, о котором могут мечтать молодые люди.

Каторга — это приговор. Поначалу, может, интересно будет, в диковинку, людей опять же много. Только люди очень разные. Одни тебя боготворить будут, а другой задумает тебя ограбить и убить. И сопротивляться ты не сможешь. Это же человек! А будешь сопротивляться — на каторжные работы или сразу в расход.

Но даже если всё обойдется. Если всё будет просто замечательно. Он заработает много денег, обучит сына ремонту машин, им разрешат переселиться куда-нибудь в Турцию или вообще в Африку... Но ведь так тяжело жить, зная, что Хамишу ты никогда больше не увидишь. Что ты навеки теперь прикован к этому миру. И ты, и твоя семья. Нет обратной дороги с Каторги. Нет и быть не может. О такой ли жизни он мечтал для своих детей? Да, у него оказался талант к ремонту машин. Но, если бы ему предложили выбор, не машинами бы он занимался. Есть и другие дела, которые ему удаются, которые больше нравится делать. А у детей и подавно интересы совсем другие.

Вот и получается: позволит он жене сюда приехать — сразу всем жизнь загубит. Значит... значит, еще лет десять одному куковать. Может, на вольном поселении хотя бы с перепиской будет попроще?..

Ему послышался шорох, и Фин быстро сел на постели, замер, прислушиваясь. За дверью домика мир был полон ночных звуков: то и дело проезжали автомобили, раздавался далекий смех, чей-то говор. Но этот звук был каким-то странным. Как будто кто-то крался...

Недолго думая, он нажал кнопку рядом с кроватью. Свет погас сразу везде: у ворот, в домике, во дворе. Конечно, в городе это мало спасает, абсолютной темноты здесь не добьешься, вон фонари вдоль дороги, хоть и через один, а все-таки светят. Но всё же, если здесь действительно есть преступник, на какое-то время он растеряется, а у сару будет возможность его заметить.

Неслышной тенью Фин выскользнул из домика и спрятался в темном углу, недалеко от туалета. Отсюда дворик хорошо просматривался, а вот его вряд ли заметят. Он напряженно вглядывался и вслушивался, стараясь уловить самые тихие, неслышные звуки. С усмешкой подумал, что еще месяц назад, он бы и внимания не обратил на такие мелочи. Но теперь, когда убили столько каторжан и даже сотрудников Каторги... Пусть жизнь здесь не мёд, но и на тот свет раньше времени отправляться, тоже не особенно хочется.

Как он ни вслушивался, удар едва не пропустил. В последний момент присел, и над его головой со свистом пролетел нож. Фин бросился во дворик, раз его так быстро нашли, значит, не надо стоять. Убийца может метнуть нож, выстрелить из арбалета. Нужно к людям. Туда, где свидетелей много... Сару выбежал на улицу, рванул в сторону отделения полиции.

Но не успел. Кто-то прыгнул сверху на спину, придавил к земле, ударил лицом об асфальт, так что в глазах потемнело, а потом на шее сомкнулись пальцы. Жесткие, будто стальные.

Пятая синяя нить

— У тебя татуировка?!

Последнее время Володя спал плохо и мало. После того случая с неудачной попыткой задержания преступника, он всё время как будто находился на стреме. От этого стал нервным и дерганым и спал вполглаза, проваливаясь в беспамятство лишь перед рассветом. Поэтому, услышав над собой голос мамы, он машинально пробурчал, мечтая подремать еще хоть пять минут:

— Какая татуировка, мам?.. Можно я еще немного посплю? — конечно, фраза прозвучала намного невнятней, но мама его прекрасно поняла.

— А что в таком случае я вижу у тебя на плече? — строго спросила она, а потом приказала: — Быстро поднимайся, нам с отцом надо с тобой поговорить. Быстро я сказала! — она ощутимо толкнула его в плечо. В болевую точку ткнула и явно неслучайно.

— Мам, ты чего! — тут же вытаращил он глаза.

— Быстро одевайся и на кухню. Умоешься потом, — она вышла из комнаты.

Володя поднялся, схватил футболку с черепом, потом задумался. «Что она говорила про татуировку?» Открыл дверцу шкафа, чтобы полюбоваться на себя и обалдел. На плече красовалась голова дракона. Он быстро повернулся к зеркалу спиной, вывернув шею. Ну да, позади тело дракона. Как будто он прикорнул у него на плече.

«Тадальсу, мать твою! Это что такое?» — возмущенно «заорал» он.

— А что? Тебе не нравится? — тут же проявился дух. — Я могу и другую сделать. Смотри и выбирай.

Рисунки на его теле стали меняться один за другим с интервалом секунды в три: шикарный парусник, морда пирата над скрещенными саблями, оскаленная волчья пасть, тигр, приготовившийся к прыжку... Володя смотрел на всё это, не находя слов.

«Ты предупредить мог?! — прервал он наконец трансляцию. — Я что должен сейчас родителям объяснять?»

— Не нравится — могу всё убрать, — обиженно надулся Тадальсу.

«Убрать?! Да мама уже видела дракона. Я как ей объясню, что теперь ничего нет? Что у нее галлюцинации с перепоя?»

— А как хочешь, так и объясняй, психованный, — все рисунки исчезли. — Работаешь на него, так он еще и никакого удовольствия доставить не может.

«Верни дракона!» — «прорычал» Фролов.

Но дух проигнорировал его. Всё опять затихло, как будто Тадальсу вообще исчез.

«Верни дракона, хамло!» — никакой реакции.

— Ты скоро там? — мама снова заглянула в спальню, Володя быстро прикрыл грудь футболкой, не хуже стеснительной девушки в раздевалке.

— Я сейчас!

— Быстро! — недовольно прикрикнула мама.

Фролов отбросил футболку, натянул гавайскую рубашку, джинсы и пошлепал на казнь. Суровые лица родителей не предвещали ничего хорошего. Стол не накрыли. Отец сидел у окна, мама рядом с ним.

— Садись! — отец сверкнул стальными глазами.

Володя послушно шлепнулся на табуретку, опустил голову.

— Рассказывай, что происходит, — сурово потребовал отец.

— Пап, в каком смысле «что происходит»? — занудил он, не поднимая глаз. — Ничего не происходит. Нормально всё...

— Нормально?! — возмутился отец. Мама молча слушала. — Володя, ты знаешь мои принципы. Я никогда ничего тебе не запрещал. Ты встречался с девушками, не имеющими отношения к Каторге, я не сказал тебе ни слова. Ты однажды, учась в школе, вернулся домой пьяным — я тебя не упрекнул. Ты пошел учиться на юридический, я не отговаривал, хотя предчувствовал, что ты берешься не за свое дело. То, что сейчас происходит, — ненормально! — он буквально выкрикнул первый слог. — И, поверь, дело не в том, что ты делаешь нечто, что нам не нравится. Дело в том, что ты изменился очень резко. Никто так резко не меняется: ни люди, ни тем более муриане. Поэтому прекрати мямлить и рассказывай, что случилось.

Володя судорожно вздохнул и промолчал. А потом все-таки начал мямлить.

— Да ничего не случилось, пап. Правда...

Отец стукнул кулаком по столу, прерывая его излияния.

— Мама сказала, ты сделал татуировку. При этом даже сам не подозреваешь о ее существовании.

— Да чего я...

— Покажи.

— Пап...

— Покажи! Или мне тебя раздеть?

Володя расстегнул рубашку. На груди ничего не было.

— Я видела! — растерянно произнесла мама.

— Сынок, что происходит? — отец немного смягчился. — Почему ты превращаешь нас в своих врагов? У нас никогда не было проблем, мы всегда понимали друг друга. Объясни...

— Почему я должен что-то объяснять? — Володя вскинул голову, оскалился не хуже того дракона на татуировке. Взорвался вовсе не он, а Тадальсу, но изменить это, смягчить тон, он не мог. Дух опять «перехватил управление». — Мне двадцать восемь лет, а вы отчитываете меня как подростка. Я взрослый мужчина, я имею право жить так, как мне нравится, а не так, как кажется правильным вам.

— Володя, но ведь речь сейчас совсем не об этом! — воскликнула мама, но отец мягко положил большую ладонь ей на плечо, останавливая. Сам он наблюдал за сыном взглядом психиатра, обнаружившего необычный случай.

— Да хватит уже! — продолжал орать Володя, в душе замирая от ужаса. Никогда, никогда в их семье не повышали голос друг на друга. — Сколько можно за мной следить? Знаете что? Я давно уже собирался это сделать, но теперь вы определенно меня достали. Я буду жить отдельно!

Он вскочил так, что табуретка грохнула об пол, и пулей вылетел из дома.

«Ты что творишь?!» — тоскливо завопил Фролов, хлопая калиткой.

— А чего я творю? Я тебе с самого начала говорил: нам надо съехать и жить отдельно, ибо палевно. А ты всё муси-пуси. Мамины котлеты бросить не можешь?

«Причем здесь котлеты? Это моя семья!»

— Твоя семья никуда не денется. Привыкнут. Или ты всю жизнь собирался с ними прожить? Вроде бы муриане не тануки17, которые скопом селятся.

«Зачем же было их обижать? Неужели по-хорошему нельзя было уйти?»

— А чего пристали? «Что случилось? что случилось?» Конец света, мля, случился. Достали! Давай, шустренько газету купи, — Володю швырнуло на байк. — И чтобы сегодня вечером уже ночевал в другой квартире. Деньги у тебя еще остались на это.

«Газету-то зачем?» — Фролов очень надеялся, что Тадальсу передумает.

— Ну где вы там объявления смотрите, чтобы квартиру снять?

«В интернете…»

— И где он?

«В телефоне».

— Тогда на работу и копайся там в телефоне, пока никто тебя не трогает.

Байк затормозил у полицейского участка, и Володю потащило внутрь. До того как начался рабочий день, он успел договориться о квартире с мебелью в соседнем квартале от родительского дома, перевел деньги за три месяца и получил с курьером ключи. Вечером дух не позволил даже вещи забрать из родного дома, сразу поволок в новую обитель.

— Ты это... Сиди тихо, не мешай, — приказал Тадальсу. — Что-то намечается вроде. Может, сегодня ночью брать будем.

Как ни странно, это заявление подействовало не хуже снотворного. Володя упал на старенький, с грязноватой обивкой диван и будто потерял сознание. Виной тому был или Тадальсу, или систематическое недосыпание.

В себя Фролов пришел разом, будто кто-то сначала выключил, а потом включил сознание. За окном стояла глубокая ночь, часы на стене показывали 01:43. Он видел это, несмотря на темноту, лишь слегка подсвеченную фонарем с улицы, видел вплоть до мелких делений на циферблате. И вообще в теле ощущалась необычная легкость, кипение крови, он был бодр и, казалось, мог перепрыгнуть через трехметровый забор, расколотить стопку кирпичей.

— Быстро! — произнес Тадальсу почти как мама утром. Володя подскочил с кровати и уже через мгновение несся куда-то на байке. Он не сопротивлялся и от этого чувствовал легкость и азарт. Сегодня. Сегодня!

— Это недалеко, но если пешком, можем не успеть.

Они бросили байк возле семиэтажки. И Володя побежал... нет, полетел, вдоль частных домов, вдоль ночного шоссе с редкими машинами. Стремительно, неслышно словно тень.

Драку он заметил метров за сто. На тротуаре у проезжей части, какой-то длинный и нескладный мужик в черной облегающей маске сидел на ком-то верхом. Приподнял его за волосы и приготовился со всей силы ударить об асфальт, чтобы прикончить. Володя увидел окровавленное лицо несчастного. «Фин!» — мелькнуло у Фролова в голове, но он даже не вскрикнул, только помчался еще быстрее. И длинный что-то почувствовал. Прежде чем совершить роковой удар, посмотрел на Володю и, отпрыгнув от жертвы назад, мгновенно перескочил забор и исчез во дворе.

«А вот хренушки ты от меня уйдешь!» — Володя перепрыгнул следом и началась странная погоня. Они играли в догонялки, как два ниндзя: перемахивали через заборы, совершали невероятные прыжки и кувырки.

Во дворах лаяли собаки. Один раз испуганно вскрикнула бабулька. Володя радовался, видя, что расстояние между ними медленно, но неумолимо сокращается. То ли Тадальсу был сильнее, то ли тому духу тело хуже досталось. Чувствуя, что развязка неизбежна, мужик стал бросать за собой пустые бочки или доски, встречающиеся во дворах. Но это задержало его, а не Володю. Фролов легко уворачивался и перепрыгивал через препятствия.

Преодолел очередной забор и едва успел бросить тело левее, уклоняясь от опасно блеснувшего лезвия. Видно, враг понял, что убежать не удастся и решил принять бой.

Наверно, со стороны это выглядело впечатляюще. А может, и наоборот. Ведь они двигались слишком быстро, чтобы сделать драку зрелищной. Движения были экономными и стремительными. Володька схватил палку, чтобы защититься от ножа, но выбор оказался неудачным, первый же выпад противника обрубил ее у самых пальцев. Отлично, поищем что-то другое. А пока двигаемся, двигаемся, чтобы не позволить себя убить. Кувырок. Упасть на землю. Подпрыгнуть. «Что ж ты, Тадальсу?! Ни ножа, ни пистолета!» Черт!