Александр Казанцев Пустоши Альтерры. Книга 4

Глава 4

Тварь

На столе лежал свёрток с перетёртым мясом, жир проступил пятнами. Рядом сахарная пыль, которую берегли по крупицам. Еды хватало максимум на пять-семь дней, если резать порции аккуратно и не тратить силы на бег.

Грач спросил Мрака, когда пойдут. Лезть сейчас без головы было опасно, тянуть тоже опасно: голод догонял быстрее любых планов. Они решили дать себе двенадцать часов сна. Перед тем съели по маленькому куску мяса, а сахар оставили на потом. Страшно было всем, просто каждый держал это по-своему. Сон выглядел единственным разумным решением, чтобы завтра хватило сил, если придётся снова бежать.

Наконец Никита аккуратно открыл странную коробку, что принёс Мрак. Внутри лежали продолговатые бруски сухого серого вещества, завёрнутые в потемневшую бумагу. Он внимательно их осмотрел, провёл пальцем по шероховатой поверхности и нахмурился.

– Взрывчатка, но старая, левая какая-то. И главное… – он указал на торцы брусков, – запалов нет. Вообще.

– Без них не сработает? – нервно спросила Анесса.

– Не-а, – устало подтвердил Грач. – Нужна искра или хотя бы сильное пламя.

Мрак задумчиво хмыкнул и полез в сумку. Покопавшись, он с лёгкой ухмылкой вытащил маленькую металлическую фляжку. Открутил крышку, едкий запах спирта ударил в нос.

– Чистый спирт. Хватит, чтобы поджечь?

Грач чуть приободрился:

– Воспламенить – да. Взорвать – нет. Пламя слабое для полноценного взрыва. Надо бруски в порошок перетереть. Тогда, может, сработает.

Не говоря больше ни слова, Мрак принялся осторожно толочь бруски в старой металлической миске, найденной тут же в пищеблоке. Работа была долгой и нервной. Наконец перед ними выросла небольшая горка сероватого порошка, чуть отдающего химией.

– Готово.

Он плеснул на щепотку порошка каплю спирта и высек искру кремнем. Спирт вспыхнул лёгким голубым огоньком, но так же быстро погас, не дав даже намёка на взрыв.

– Не то… – нахмурился Грач, глядя на потухшее пламя. – Спирт горит, но мощности не хватает.

– Масла может? – тихо спросила Анесса, напряжённо наблюдая за экспериментом.

Грач оглядел кухню, шаря глазами по полкам, пока не заметил старую облезлую жестяную канистру. Быстро подошёл, прочёл надпись и вслух объявил:

– Масло-смазка гидравлическое. Может, оно даст нужный эффект?

Не раздумывая, Мрак плеснул в порошок немного масла и ещё спирта, тщательно перемешав всё это в миске. Получилась густая, маслянистая субстанция с резким горьковатым запахом. Он оторвал полоску ткани, смочил её в спирте, поджёг от искры и осторожно поднёс пылающую тряпицу к смеси.

Спирт мгновенно занялся лёгким голубым пламенем, огонь мягко пополз по поверхности. В следующее мгновение масло занялось густым жёлтым огнём, но больше ничего не происходило.

– Хрень полная, – тихо выдохнул Грач.

Они уже было приготовились к разочарованию, как вдруг пламя резко взвилось: из смеси вырвалась цепочка ярких искр, взметнулась под потолок и осыпалась дождём светящихся крупинок. Вместо взрыва получилась яркая, продолжительная вспышка, больше похожая на фейерверк, чем на боевую взрывчатку.

– Ого… – Грач зажмурился, прикрывая глаза рукой от ослепительного света. – Не совсем то, что я ожидал.

Мрак с облегчением рассмеялся:

– Идеально. Такое вспугнёт кого угодно… Особенно тварь, которая ненавидит свет.

Анесса слабо улыбнулась. Она подрагивала от волнения, но эта удача подарила надежду, такую нужную сейчас.

– Значит, у нас есть шанс, – тихо сказала она, глядя на догорающие искры. – Теперь есть с чем идти туда.

Они стояли, провожая глазами угасающие огоньки. Тревога ещё висела в воздухе, но впервые за долгое время в ней мелькнула вера в успех.

Уселись на полу вокруг старого потёртого стола, аккуратно разложив добытые материалы и инструменты. Решили заготовить как можно больше кульков с растолчённой взрывчаткой, пропитанной маслом, чтобы в нужный момент облить спиртом и поджечь. Спирт испаряется быстро, действовать придётся без промедления.

Мрак терпеливо растирал бруски в металлической миске, превращая их в мелкий серый порошок. Грач пересыпал эту «муку» в лоскуты ткани, мастерил завязки, Анесса пропитывала кульки маслом и выкладывала ровными рядами.

Работа шла медленно, но ровно, напряжение сменялось сосредоточенностью.

Пауза затянулась, и в тишине, нарушаемой лишь шорохом толчёного порошка да лёгким лязгом инструмента, заговорила Анесса. Сидя бок о бок с Мраком, прижимаясь плечом к нему, она сказала доверительно:

– Знаете… Когда мне было лет семь-восемь, к нам в дом в Краегоре залез здоровенный паук. Чёрный, толстый. Я его не заметила, сунула руку в шкаф, а он укусил за палец.

Она на миг умолкла, будто снова ощутив тот укол, и ещё тише продолжила:

– Палец месяц ныл. Опух, посинел… мама боялась, что придётся его отрезать. С тех пор терпеть их не могу. Знаю, глупо, но даже крошечный паучок возвращает ту боль и страх.

Мрак молча приобнял её крепче, мягко сжав плечо. Анесса расслабилась, позволяя себе принять это тепло и защиту.

Караванщик поднял глаза от очередного кулька, осторожно улыбнулся, пытаясь разрядить атмосферу:

– У меня примерно то же с крысами. Маленьким одна цапнула за ухо, пока спал. Просыпаюсь – а на ухе крыса висит, как серьга. Месяц потом спал с головой под одеялом.

Грач тихо усмехнулся, не отрываясь от дела, и негромко добавил:

– А я как-то сунул ногу в сапог, а там какая-то дрянь впилась в пятку. Неделю хромал, но никому не признавался – гордость, блин. Ходил с каменной рожей и терпел. С тех пор всегда ботинки переворачиваю.

Они негромко рассмеялись и на короткое время почувствовали себя проще и свободнее. Снова наступила тишина, но теперь она была почти домашней, уютной.

Наконец всё было готово. Друзья сидели молча, глядя на ровные ряды кульков с пропитанной маслом смесью, смиряясь с мыслью, что им сейчас придётся открыть ставни в неизвестность. Всё необходимое сделано, оставалось понять, как действовать дальше, и наконец решиться.

И вдруг в тишине раздался шёпот Анессы. Голос дрожал, каждое слово давалось с трудом:

– Я люблю тебя, Мрак…

В помещении всё замерло. Караванщик застыл, будто ударили в живот. Глаза его остановились на лице девушки, и он перестал дышать. Внутри вспыхнула буря: изумление, страх, осознание услышанного.

Анесса опустила глаза, пытаясь скрыть слёзы. Голос стал едва слышным:

– Может, больше не будет шанса… Поэтому сейчас. Чтобы ты знал.

Сердце Мрака гулко ударило в груди. Он попытался вдохнуть, слова давались с огромным трудом. Никогда он не был силён в подобных разговорах. Но спустя несколько секунд всё-таки вымолвил, тихо, искренне:

– Я… тебя тоже.

Мрак протянул руку и осторожно коснулся пальцев девушки, мягко сжав её ладонь.

Анесса подняла на него глаза, и на лице её отразилось облегчение, будто с плеч рухнул огромный груз.

Грач молчал, не желая нарушать интимность момента. В этой ловушке, в преддверии смертельной схватки, вдруг стало ясно: каждый из них обрёл нечто большее, чем просто спутников. Они обрели друг друга.

Признание девушки подействовало на Мрака, точно в его кровь влили чистый огонь. Внутри вспыхнул жар, мгновенно разогнавший усталость и тревогу. В глазах караванщика зажёгся твёрдый свет решимости, плечи распрямились, а на губах мелькнула едва заметная улыбка.

Перемену уловил каждый, атмосфера в комнате резко изменилась. Мрак крепче сжал ладонь Анессы, затем поднялся, глубоко вдохнул и негромко, но твёрдо произнёс:

– Теперь дохнуть точно не собираюсь.

Остальные заразились его уверенностью, напряжение спало, уступив место холодной решимости.

Мрак ещё раз осмотрел самодельный щит из крышки бака, убедился, что ручка держится крепко. Проверил короткий потёртый нож: быстро прокрутил в ладони и убрал. Напоследок похлопал себя по карманам, всё ли на месте.

Грач неторопливо поднялся, размял плечи и привычным движением проверил, как сидит на поясе короткий мачете. Тихо, с улыбкой, произнёс:

– Ну что, пора навалять этой дряни?

Караванщик лишь осклабился, глядя на соратника и друга.

Анесса поднялась последней. Дрожь ушла, зато осталась сухая стянутость в пальцах. Она собрала кульки, проверила палочки ХИС, спрятала сахарную пыль так, будто это могло спасти. Подошла ближе и коротко качнула головой в знак готовности. Лицо держалось ровным. Руки выдавали другое: хват на рукояти становился слишком крепким, потом слабел.

Через двадцать минут они вышли в коридор. Мрак шёл первым и задавал темп одним шагом, без слов. От этого становилось легче, будто чужая уверенность держит спину прямой. Под этой опорой всё равно гуляли мелкие срывы. Мрак чаще сжимал челюсть и уводил лицо в сторону стен, Грач говорил лишнее и тут же обрывал себя, точно боялся услышать собственный голос. Анесса держала свет и старалась идти ровно, но пару раз палочка уходила в сторону, на пустое, туда, где лучше было не искать. Они были готовы настолько, насколько вообще можно быть готовыми. И всё равно каждый слушал тишину так, будто она вот-вот ответит.

Металлические створки ангара разошлись с оглушительным скрежетом, точно ржавые клыки исполинского зверя, нарушив полувековую тишину. Эхо прокатилось по залу, и его тут же перекрыл сухой удар тяжёлого предмета на дальнем конце. Все поняли: о тихом проникновении речи уже нет.

Мрак шагнул первым, выставив перед собой щит. Следом Анесса вбросила по углам палочки ХИС, и зеленоватый свет залил ангар, разбив сумрак на рваные тени.

Анесса вскинула револьвер, проводя стволом по залу в поисках движения. Дыхание гулко отдавалось в тишине, глаза лихорадочно бегали по углам.

Грач ступил внутрь последним, замыкая строй. В зелёном сиянии его тёмная фигура в шлеме выглядела зловеще, в правой руке блестел обнажённый сечь.

Они застыли, напряжённо вслушиваясь. Тишина была оглушительной, только их собственное учащённое дыхание нарушало гнетущий покой огромного помещения.

– Может, тварь давно сдохла? – голос Грача прозвучал приглушённым и металлическим из-за вновь надетого шлема.

Никто не ответил. Каждый понимал: чудовище могло затаиться где угодно, в темноте или среди покрытых паутиной обломков. Атмосфера с каждой секундой становилась тяжелее.

Прошло несколько секунд, показавшихся вечностью. Ничего не происходило, но чем дольше тянулось ожидание, тем отчётливее липкий страх подбирался к сердцу.

Вдруг далеко в глубине ангара что-то чпокнуло, и все трое резко напряглись, вглядываясь в темноту. Снова воцарилась тишина, ещё более гнетущая.

Лампа внезапно выхватила что-то крупное и белёсое у противоположной стены. Тусклое зеленоватое сияние ХИС с трудом пробивало плотные тени, и пятно в глубине зала казалось призрачным. Однако через мгновение до всех дошло: перед ними огромный кокон диаметром в метр, оплетённый толстыми нитями.

Кокон вздрогнул и медленно зашевелился с тревожным шорохом. Тварь просыпалась.

– Там! – пронзительно закричала Анесса, указывая точно в центр гигантского кокона.

Всё произошло стремительно. Они решительно начали сокращать дистанцию. Грач и Мрак заняли позиции по бокам: Никита сжал клинок, караванщик выставил перед собой массивный щит, прикрывая товарищей. Анесса держалась чуть позади, на ходу плеская спирт на первые кульки.

Приближаясь бегом, она резко чиркнула зажигалкой и поднесла огонёк к ближайшему кульку. Едва пламя коснулось ткани, кулёк вспыхнул яркой вспышкой у неё в руках. Она метнула его вперёд, прямо в сторону шевелящегося кокона.

Ослепительный сноп искр разорвал полумрак как раз в тот миг, когда из кокона на них бросилась гигантская фигура. Вспышка ослепила, но все увидели очертания паукообразного монстра, и каждый понял: назад дороги больше нет.

В этом жутком свете друзьям на краткий миг явилось то, что можно было представить лишь в самых кошмарных снах. Существо, рванувшееся из кокона, напоминало помесь гигантского паука и отвратительного насекомого вроде таракана или бритвенника.

Огромные лапы разлетелись в стороны, каждая усыпана шипами и крючковатыми отростками. Хелицеры были массивны и остры, как пара чёрных клинков, готовых сомкнуться на жертве. Над ними торчало уродливое скопление глаз, четырнадцать или больше, расположенных беспорядочно.

Время не пощадило монстра. Тело его выглядело иссохшим, хитиновый панцирь облез и потрескался, местами вовсе отслоился, обнажив язвенную, гниющую плоть. Густая шерсть, некогда покрывавшая членистое туловище, теперь торчала клочьями, свисала грязными лохмотьями. Тварь напоминала разлагающийся труп, восставший из преисподней. Тяжёлое, удушающее зловоние разложения исходило от неё, и желудки судорожно сжимались от подступающей тошноты.

Вспышка погасла, оставив в глазах след увиденного кошмара. Но этого мгновения хватило, облик чудовища навсегда врезался в память каждого.

Свет ослепил Мрака. Мир перед ним превратился в белое марево, где тень чудовища растворилась в ослепляющих пятнах. Он взмахнул ножом вслепую, ударив в пустоту. Лезвие со звоном прошло по бетонному полу, и только гул эхом отозвался в темноте.

Чудовище вновь метнулось с оглушительным визгом, лапы с шипами хлестнули по воздуху. Грач был готов: он заранее опустил защитный фильтр в шлеме. Мир стал мутным, зато глаза сохранили зрение. Когда монстр рванулся, офицер шагнул навстречу и коротким движением провёл клинком снизу вверх.

Клинок вошёл под хитиновую плиту, вспоров лапу, и тварь взвыла так, что в ушах заломило. Этот звук напоминал скрежет ржавого железа о стекло, врезался в сознание, хотелось закрыть голову руками и упасть. Огромное тело дёрнулось, лапы загрохотали по полу, оставляя борозды в металле, и существо отпрянуло назад, расплескав тьму.

– Ещё бросай! – рявкнул Мрак, щурясь в ослепительных пятнах.

Анесса стояла неподвижно. Кульки с пропитанной взрывчаткой тканью дрожали в её руках, но пальцы не слушались. Глаза широко раскрыты, лицо побелело. В следующее мгновение руки бессильно разжались, и тряпичные комки глухо бухнулись на пол.

– Свет! – рявкнул Грач, и искажённый голос под шлемом гулко отразился от стен. Он уже видел, как тени возле балки сгущаются, предвещая новый рывок.

Мрак развернулся. Перед ним Анесса, парализованная страхом, застыла на месте. В глазах оцепенение, когда тело перестаёт подчиняться разуму. Караванщик рванулся вперёд, выхватил один из упавших кульков прямо из-под её ног, одним движением отвинтил крышку фляги, плеснул спиртом на ткань, щёлкнул зажигалкой и метнул туда, где сгущались тени.

В тот же миг чудовище вырвалось из-за колонны, и воздух содрогнулся от удара.

Грач бросился навстречу. Клинок вспыхнул короткой дугой, встретив первую лапу и отразив удар с оглушительным лязгом. Вторая конечность с хищным щелчком рванулась сверху, но он снова успел, сбив её в сторону. Третий удар пришёлся в бок. Тяжёлая лапа врезалась в броню, и Грача швырнуло через весь зал, он ударился о колонну с таким грохотом, что металл жалобно загудел.

Мрак уже поджигал второй кулёк. Пламя жадно лизнуло тряпицу, яркая вспышка разметала тьму, и он метнул её в пространство между чудовищем и Анессой. Искры озарили фигуру твари, отбрасывая её длинную тень на стены. Караванщик рванулся вперёд, не давая монстру воспользоваться замешательством.

Он врезался в него всем телом, тяжёлый щит со стальным грохотом ударил в чёрную морду. Челюсти чудовища клацнули в пустоте, воздух наполнился смрадом гнили. Сила удара отдалась в плечо тупой болью, но Мрак не отступил. Клинок рванул вбок, вошёл под потрескавшийся хитин и полоснул спину.

Чудовище взвыло и дёрнулось назад. Тьма под потолком загудела, когда тварь, истекая смрадом, ринулась в тень. Её визг был таким, что стены ангара, казалось, дрожали.

Зал снова провалился в сумрак. Зеленоватые отсветы ХИСов прыгали по стенам. Сердца били так, что гул стоял в висках. Они знали: выиграли секунд двадцать.

Тяжёлая лапа, отбросившая Грача и вогнавшая его в железную колонну, пробудила Анессу. Оцепенение разлетелось вдребезги. Вид товарища, отброшенного чудовищем через весь зал, прорвал ледяную скорлупу страха. Дыхание сбилось, сердце колотилось в горле, и в руках вновь появилась сила.

Она метнулась к упавшим кулькам, пальцы дрожали, но слушались. Щёлкнула зажигалка, маленький огонёк родился на её ладони, вспыхнул на пропитанной ткани. Новый факел рванулся в темноту, осветив жуткий силуэт монстра. Вспышка ударила в глаза твари. Чудовище взвыло, заскрежетало так, что зал задрожал, и инстинктивно отпрянуло назад, прямо под сияние свежего фейерверка.

Линия атаки открылась.

– Влево! – крик прорезал шум боя.

Мрак среагировал мгновенно, тело само услышало приказ. В этот миг Анесса вскинула оружие. Пальцы вцепились в револьвер, и она выпустила в тень весь барабан. Грохот выстрелов расколол зал, пули вспарывали тьму, впиваясь в силуэт твари. Металл гулко отзывался эхом, и только сухой щелчок в конце сообщил: пусто.

Этого оказалось недостаточно. Чудовище пошатнулось, но устояло, дёрнулось, затрясло исполинскими лапами и, раскачиваясь, поползло вверх по стене ангара. Тени дрогнули и поглотили его. Последний звук, что донёсся сверху – гулкое шипение. А потом тварь исчезла под потолком, растворившись в чёрной глубине.

Анессу трясло, дыхание рвалось. Она рванулась к Мраку, ладони сами легли на его плечо. Глаза метнулись к Грачу: неподвижное тело у колонны казалось статуей. Внутри всё оборвалось, но смысла проверять сейчас не было.

Огонь нужно было держать. Она стиснула зубы и вновь подожгла кульки. Взрывы вспышек гнали тьму, отбрасывали резкие отблески на стены. Ещё одна, ещё.

Чудовище больше не бросалось. Оно затаилось где-то там, в чернильной пустоте под перекрытиями, выжидая, наблюдая сквозь десятки безумных глаз.

Пламя постепенно слабело, запас таял.

Осталось несколько кульков, когда Мрак глухо произнёс:

– Хватит.

Анесса, сжав губы, спрятала последние свёртки. Сноп искр с шипением угас, оставив в ангаре оглушающую тишину. Теперь свет держался только на тусклом сиянии ХИСов.

Тени застыли в углах, зеленоватые отсветы плавали по стенам, и вся громадина ангара замерла, задержав дыхание в ожидании.

Прошёл год. Так казалось Анессе, хотя на деле минула минута. Каждое биение сердца растягивало время до невыносимости. Девушка с трудом сглотнула и еле слышно прошептала:

– Может… стоит проверить Грача?

– Тихо, – глухо ответил Мрак. – Не шевелись.

В голове, на грани сознания, вспыхнула нелепая шутка: «Мрак во мраке». Искра абсурдного веселья тут же исчезла, растворившись в тишине.

Мужчина закрыл глаза. Он больше не искал чудовище, доверился инстинкту, той чуткости, что вела его всю жизнь. Так он вёл караваны через пустоши, ловя опасность кожей. Так дрался, ведя бой как танец. Теперь вся прожитая жизнь, весь опыт, каждая боль и потеря слились в одно мгновение и сошлись в точке, там, где за его спиной дышала смерть.

Он просто почуял: тварь стоит прямо за Анессой. Знал каждой жилой, каждым куском своего тела. Осознание вспыхнуло молнией и сорвало его с места. Он развернул девушку, заслонил собой, выставил щит и рванул ножом вперёд, вкладывая в удар всю решимость.

Клинок вошёл в плоть с тягучим, чудовищным звуком. Сталь пронзила что-то твёрдое, сломала хитин, ушла глубже, пока не упёрлась в кость. Чудовище дёрнулось, захрипело, и нож вырвало из руки. Визг твари разорвал ангар, пронзительный, нечеловеческий.

Мрак не дал монстру лишней секунды. Щит пошёл в ход, тяжёлый, железный, с отчаянной силой удар пришёлся в голову твари. Металл встретил плоть с глухим звуком, от которого звенело в ушах. Хелицеры щёлкнули в пустоте, рванули воздух.

Лапа ударила в щит снизу с такой силой, что рука онемела до плеча. Вторая прилетела сбоку, распоров куртку и полоснув по рёбрам. Мрак отшатнулся, выставил щит снова, но следующий удар вышиб его из руки. Металлический диск загрохотал по полу у ног, но схватить его вновь времени не оставалось. Караванщик остался с голыми руками против твари, которая надвигалась, заслоняя собой весь мир.

Мрак вдохнул коротко, рвано. Всё. Конец. Смерть стояла перед ним, огромная и живая, воняла гнилью и кровью.

Он заметил краем глаза, как тварь поднимает лапу, чудовищную, с шипами и крюками, сверкающими в последних отсветах ХИСов. Время остановилось, а мир сузился до одного мгновения. В эту последнюю секунду он жалел лишь об одном: что не успел сказать ей. Что не увидит её глаза на рассвете, если он когда-нибудь ещё взойдёт.

И вдруг Анесса рванулась вперёд, толкнув Мрака в сторону с силой, которой в ней быть не могло. Тело само бросилось наперерез смерти любимого.

Следующее мгновение стало адом. Чёрный блестящий отросток пробил воздух и вонзился ей в бок. Хрустнула ткань, плоть разошлась, и тело выгнулось от боли. Мрак услышал звук, низкий, влажный, непереносимый.

Девушка закричала. В этом вопле звучала боль, от которой стены дрожали и тени содрогались. Яд вошёл в кровь огнём, растекался по венам, выжигая всё живое. Кожа горела изнутри, дыхание сбилось на хрипы, глаза застлала пелена.

Анесса дрожала, но не падала, сцепила зубы, отказываясь умереть. И даже когда губы её побелели, а пальцы свело, она всё ещё смотрела на Мрака, и в этих глазах горела любовь.

Мир для Мрака сжался до пульса в висках и одного дикого чувства – ненависти, чистой, как выжженная сталь. Такого пламени он не знал никогда, даже когда увидел мёртвого брата.

Щит сам оказался в руках и стал продолжением тела. Мрак обхватил его обеими руками и обрушил вниз, на уродливую морду чудовища. Удар. Ещё. Ещё. Каждый раскат гремел, как молот судьбы, а в звоне металла отзывалась вся его жизнь: пустоши, ночи под свист ветра, глаза погибших друзей. И теперь этот крик женщины, которой он не успел сказать всё, что хотел.

Тварь завыла, дёрнулась, когти рассекли пол, но Анесса, дрожащая, обескровленная, не отпустила. Вцепилась в мерзкое жало, что пронзило её тело, и удержала, не давая монстру вырваться. Она заперла смерть в себе, как капкан.

Мрак бил, не думая, куда и как, просто бил, потому что иначе не мог. Руки тряслись, удары уходили вкось, соскальзывали с хитина, но он снова заносил щит и снова обрушивал его вниз. В груди рвалось что-то живое, горячее, невыносимое. Он хрипел, захлёбывался воздухом, слёзы или пот заливали глаза, он не различал.

Бам! Бам! Бам! Каждый удар отдавался гулом в сердце ангара. Он бил до одури, до боли в суставах, до хруста в костях, не видел ничего, кроме расползающегося хитина, не слышал ничего, кроме собственного сорванного дыхания. «Не умирай, не умирай, не умирай» – стучало в голове вместо мыслей. Ярость была первобытной, безумной, замешанной на страхе потерять единственное, что ещё имело смысл.

И вдруг – резкий, рвущий воздух свист!

Сечь Грача прорезал тьму и вонзился в спину твари. Металл вошёл до самой рукояти, чудовище выгнулось, закричало, и этот визг едва не сорвал сознание в бездну. Грач не остановился. Его удары падали один за другим, холодные, точные, без пощады. Каждый взмах снимал с твари кусок гниющей плоти, выдирал жилы, ломал кости.

Мрак, стиснув зубы, бросился к Анессе. Он вырвал мерзкий отросток, и девушка взвыла, вопль прорезал зал. Она захлебнулась воздухом, тело выгнулось дугой, пальцы царапали бетон. Вены на шее вздулись, глаза помутнели – яд уже работал, горячий, прожигал изнутри, оставляя лишь судороги и боль.

– Держись, слышишь?! – хрипел Мрак, укладывая её на пол. – Не смей умирать!

Под его руками тело билось в конвульсиях, дыхание рвалось, сердце колотилось, как пойманный зверь. Тепло уходило, жизнь просачивалась сквозь пальцы, и он ничего не мог сделать.

За спиной стоял ревущий хаос. Грач в исступлении продолжал кромсать монстра, вокруг звенело и гремело всё: железо, эхо, страх.

Тварь содрогнулась в последний раз, скрежетнула когтями по полу и обмякла. Ангар погрузился в гулкий, звенящий покой.

И тогда Мрак понял. За секунду в голове пронёсся весь опыт Пустоши: десятки укусов, ядовитые твари, способы выжить. Варианты отсекались один за другим, пока не осталось ничего. И в этой пустоте маячила только фигура Никиты, единственный неизвестный элемент.

Мрак сорвался к Грачу, голос дрожал:

– Яд! Чёрт, яд в ней! Ты – Кодекс, у вас должно быть… хоть что-то!