Александр Казанцев Пустоши Альтерры. Книга 4

Глава 5

Фобия

Мужчины перенесли Анессу в импровизированный лагерь – на железную койку, застланную рваными тряпками. Час тянулся вечностью. Пламя костерка трепетало на обугленных стенах пищеблока, запах жжёного мяса и спирта ещё стоял в воздухе.

Наконец девушка зашевелилась. Губы дрогнули, ресницы колыхнулись, и тихий шёпот сорвался с её горла:

– Воды…

Мрак тут же подался вперёд, поднёс флягу к её губам. Она сделала пару осторожных глотков, и дыхание стало ровнее. Караванщик склонился к ней; в голосе звучала надежда, перемешанная с недоверием:

– Ну? Как ты?

Анесса моргнула, приподнялась на локтях. Губы тронула тень иронии, такая же бледная, как её лицо:

– На удивление… не так уж плохо.

Оба одновременно посмотрели на Грача. Тот сидел у стены, сняв шлем, с потным лицом и тяжёлым, каменным выражением.

– Что за гадость ты мне в рот запихнул? – спросила Анесса хриплым голосом, но в нём прорезалась сила. – Будто лаву прожевала.

Грач не моргнул. Голос его звучал ровно, как удары колокола:

– Капсула последнего шанса. Противоядие от всего.

– Тааак? – протянул Мрак, настороженно щурясь.

Грач замолчал, медленно сжал кулаки. Потом нехотя произнёс:

– У него своя цена.

– Какая? – холодно спросил Мрак, каждое слово будто камень.

– Какая-какая… – Грач отвёл глаза. – Такая.

Анесса резко подалась вперёд, несмотря на боль, и голос её прозвучал жёстко, почти властно:

– Никита. Что за цена?

Грач помедлил, вздохнул, глядя куда-то в сторону:

– С этой дряни не слезешь.

– Чего?! – голос Мрака сорвался на рык.

– Вот так. Уж извини. В той капсуле – яд легендарной твари. Слышали про мёртвого Пустынника?

Мрак нахмурился, губы скривились:

– Байка для новобранцев.

Грач поднял глаза, и в них не было ни тени шутки:

– Не байка. Один такой живёт в подвале Кодекса. Держат под замком уже двадцать лет. Яд этой твари вытесняет все остальные – убивает любые токсины, но… чтобы жить, нужна новая доза каждый месяц. Иначе субстанция распадается и отравляет организм.

Анесса побледнела ещё сильнее, в глазах мелькнула смесь страха и злости:

– Ты хочешь сказать… что теперь я такая же?

– Нет, ты не монстр, но… – глухо начал Грач. – Жива только потому, что у тебя в крови эта дрянь. Не получишь новую порцию – умрёшь.

Мрак сжал кулаки так, что костяшки побелели, голос сорвался:

– Тьма тебя дери, Никита… Ты хоть понимаешь…

– Я дал шанс. Другого не было.

Анесса медленно подняла голову. Лицо бледное, губы треснуты, но в глазах появилось то холодное пламя, которое всегда вытаскивало её из самых тёмных ям. Она слабо усмехнулась:

– Зависимость? – голос её дрожал, но в каждом слове звенела решимость. – Это далеко не первая цепь, с которой я рву.

Грач смотрел на неё долго. Потом уголки его губ дрогнули, и он чуть заметно улыбнулся: грустно, как улыбаются те, кто знает ответ заранее. Кодекс не разменивался на сантименты. Субстанцию давали Засветам, чтобы те завершили задачу, выжали себя до дна, а потом… Держать их на игле всю жизнь было слишком накладно.

Никита видел однажды, что происходит, когда доза не приходит вовремя: сначала жар и судороги, потом бред, кожа сползает лоскутами, и человек гниёт заживо, воя от боли, пока сердце не сдаётся. Несколько дней агонии, он помнил крики из лазарета. Но что ему оставалось там, в темноте, с умирающей Анессой на руках? Смотреть, как она гаснет? В конце концов шанс был: Никита надеялся уговорить отца дать ей время.

– Так, надо сжечь тварь, – голос Мрака прозвучал глухо. – Никита, справишься?

– Как два пальца, – коротко бросил офицер Кодекса.

В его руках оказались канистра с маслом и огниво. Он даже не обернулся, лишь плотнее натянул перчатки и двинулся в темноту ангара, растворяясь в зыбком зеленоватом сиянии ХИСов.

Мрак и Анесса остались у входа. Минуты тянулись тягуче, воздух стоял тяжёлый, вонь гнили, крови и палёной кожи въедалась в лёгкие. Каждый звук отдавался эхом, будто весь ангар прислушивался к их сердцам.

Не прошло и пяти минут, как Грач вылетел обратно. Шлем перекошен, дыхание сбито. Он ввалился в свет, размахивая руками и задыхаясь от ярости:

– Она жива!

– Что?! – хором взорвались Мрак и Анесса.

– Да чтоб мне сгореть, жива! – рявкнул он; голос дрогнул от злости и усталости. – Вернее… не вся! Там только хитиновый панцирь остался, куски мяса… Короче, я вскрыл её, как тушу на бойне, но эта сука сбросила шкуру! И теперь где-то прячется!

Слова гулко ударились в стены и ушли зловещим эхом. Мрак замер, смысл сказанного дошёл с опозданием. Анесса побледнела, дыхание сбилось, и на миг показалось, что сердце просто остановилось. Губы дрогнули, руки машинально прижались к груди, тело само пыталось спрятать уязвимое место.

– Двери же открыты… – выдохнула она почти беззвучно, боялась, что слова позовут чудовище обратно.

– Именно, тьма, – Грач саданул кулаком по стене; металл гулко отозвался, будто застонал. – Если эта тварь ещё жива, то теперь может быть где угодно. В вентиляции. В коридорах. Над нами. Под нами.

От этих слов холод прошёлся по спинам. ХИСы будто замигали, выдирая лица из темноты рваными тенями, глаза казались безумными. Мрак провёл ладонью по лицу: рука не дрожала, но нервы караванщика натянулись до предела.

– Да твою мать… – глухо сказал он, не глядя ни на кого.

Вонь гнили и палёного железа стояла в горле. Свет ХИСов будто стал тише, слабее. Всё вокруг жило своей жизнью: стены дышали, потолок вздрагивал, из тени доносился едва слышный шорох.

– Так. Ладно. – Мрак выдохнул, проглотив мерзкий привкус страха. – Она ранена и сильно.

– Су-ка… – бормотал Грач себе под нос, как молитву, в которой больше злобы, чем надежды. – Ну какого праха. Сбросить панцирь… да пошла она…

Мрак быстро принял решение:

– Давайте глянем, что в ангаре дальше. Несса, беру на руки. Щитом закрою, сзади Никита. Не боись, слышишь?

Девушка качнула головой. Караванщик подхватил её на спину, щит лёг по дуге, смыкаясь над плечами и головой Анессы крышкой. Грач встал сзади, короткий сечь прижат к бедру.

Ангар встретил остовом твари: треснувший панцирь, рваные лоскуты мяса, чёрные смоляные подтёки и след, ведущий в сторону. Сладкий дух гнили смешался с гарью масла и горечью спирта.

– Держим строй. – глухо бросил Мрак.

Никита скривил губы, всё ещё шепча своё «су-ка», и ускорил шаг. Ангар с тушей остался позади, паутина растворилась в туманном свете ХИСов, только блики гасли догорающими углями.

– Шлюз, – прошептал Мрак, указывая на крохотный проём впереди.

Железная створка висела полуоткрытой, сквозь щель тянуло чужим холодом. Когда-то панель была герметичной, но годы превратили её в ржавый лепесток. Тварь прежде сюда бы не пробралась, панцирь не позволял. Теперь могла быть где угодно. Эта мысль молотом стучала в висках.

Сначала Мрак метнул внутрь ХИС. Палочка прокатилась, разливая зелёный свет по узкой камере шлюза. Сияние поползло по стенам, вытащив из темноты разводы ржавчины. Мрак пролез первым, щит выставлен, нож готов. Следом Анесса, прижимаясь к спине караванщика, тяжело дыша. Последним втянулся Грач, каждый шаг звучал глухим ударом, как метроном тревоги.

Зал оказался ещё больше прежнего. Зеленоватый свет ХИСов рассеял мглу, открывая гигантское кладбище техники. Перед ними стояли мёртвые машины, некогда грозные, теперь изломанные, покрытые трещинами и ржавыми язвами.

Вдоль стен громоздились фуры со сплющенными колёсами и ободранными бортами. Между ними торчали грузовые платформы с вывернутыми каркасами, точно их ломали голыми руками. Слева чернел остов бронемашины: башня развёрнута, ствол врос в бетон, на броне следы когтей до сих пор зияли глубокими бороздами.

Троица осторожно двигалась по этому мёртвому лесу металла. Каждый шаг отзывался гулом, уходившим в бездонную пустоту. Мрак остановился у массивного бронекороба, провёл ладонью по шершавому металлу.

– Работало на убой. И сдохло вместе с хозяевами.

Анесса, прижавшись к караванщику, смотрела на мёртвые машины с тем же ужасом, с каким смотрят на кладбище. Голос прозвучал тихо, но отчётливо:

– Всё это… точно вымерший город.

В этих грудах металла не было жизни, только отзвук бойни, обрывки ярости и страха, застывшие в железе. И тени, слишком плотные, чтобы быть просто тьмой. Шли медленно, каждый шаг отдавался в костях гулким эхом, пока Анесса вдруг не зацепилась глазами за что-то странное.

– Смотрите… – прошептала она, указывая вперёд.

Посреди мёртвого леса остовов громоздилась гора, накрытая грубым брезентом. Она выделялась, стояла особняком, стянута плотными узлами. Её намеренно спрятали от времени. Узлы были сухими, но крепкими; ткань шуршала под пальцами, не хотела выпускать то, что скрывала.

Когда брезент отвалился, под ним показалась машина. Корпус залит толстым, грязным слоем технической смазки, засохшей местами до корки, но всё же сохранившей металл. Даже краска под ней проступала, законсервированная в янтаре.

Смазка счищалась плохо: липкая корка цеплялась за пальцы, пахла прогорклым маслом и гарью. Слой за слоем металл обнажался, тусклый, но живой. Наконец удалось отодвинуть створку для прохода, и троица втянулась внутрь. Люк захлопнулся с глухим эхом, и впервые за долгие часы за спиной у них было железо, а не пустота.

Внутри, в бардачке под заклинившей крышкой, Грач нащупал книгу в масляных пятнах. Толстая тетрадь в кожаном переплёте, страницы пахли машинным маслом и старой бумагой. Между ними лежала сложенная записка, написанная торопливой рукой. Чернила расплылись, но слова ещё читались.

«Транспортный состав так и не дошёл. Мы ждали две недели, потом месяц, потом ещё, но пути молчат, связь мертва. Никто не отвечает. Мы остались здесь, в гуле пустых ангаров, с машиной, которую некому запускать. Пироцелий достать негде, а без него эта железная тварь мертва так же, как и всё вокруг. Решили законсервировать. Это наш лучший проект, может быть, кто-то придёт и найдёт. Мы сами не выберемся. Знаем, что умрём здесь, и смазали машину до последнего болта, чтобы у неё был шанс, которого не будет у нас.»

Буквы под конец пошли неровно, обрывались, писавший уже не верил в свои слова. Последняя строка была короткой, как выстрел:

«Если кто-то это читает, запомните нас. Мы пытались.» Далее шёл длинный список имён.

Грач читал вслух, и каждое слово падало в ангар тяжёлым камнем. Троица застыла: сердце сжималось от невольной веры в чудо, но дыхание резал привкус отчаяния тех, кто писал эти строки накануне конца. В чернильных пятнах звучала чужая смерть, исполненный до конца долг.

– Они знали, что не выживут… – глухо произнёс Мрак.

– И всё равно оставили это нам, – добавила Анесса с дрожью в голосе.

Машина оказалась странной. Внутри просторнее, чем казалось снаружи: сиденья по бортам, ниши для снаряжения, место для отдыха. Ходовая непривычная, гусеницы вперемешку с массивными колёсами. Оценить броню у Мрака не получилось, странный сплав, а оружия не было вовсе, лишь гладкие поверхности.

– Чудная пакость, – буркнул Мрак, обводя машину глазами. – Но прочная. Двадцатку выдержит. А значит, тварь не проломит.

Грач и Анесса уселись рядом, развернув инструкцию под зеленоватым светом ХИСов. Пальцы девушки скользили по жирным, пожелтевшим страницам, офицер читал вслух, медленно переводя технический жаргон в понятное.

Мрак сидел чуть в стороне, опершись спиной о броню. В груди гудело, как в пустом бункере. Думал о том, что дальше: прорываться, ждать, искать выход. Впервые за долгие дни в голове мелькнула мысль о будущем.

Грач говорил сухо, отмеряя слова:

– Короче. Запустить можно. Нужен пироцелий, аккумулятор и либо дохрена электричества для компрессора, либо баллон. Аккумулятор – там. Картридж – тоже. Но воздух… – осёкся, нахмурился, с трудом находя слова. – Помнишь хлопок, когда твари распотрошили броневик? Баллон рванул.

Анесса дёрнулась. Лицо побледнело, глаза потухли.

– Да, слышала.

Тишина легла глухим грузом. Спасение, вот оно, рукой подать, и в то же время рассыпалось в прах. В ангаре искать сжатый воздух было бессмысленно: ни одна резинка, ни один клапан не пережили бы вековой срок. Грач сжал зубы, откинул голову к стене, уткнулся в неё затылком. Анесса закрыла глаза, плечи бессильно опали.

– Выход рядом…, а не дотянуться.

Мрак посмотрел на них обоих и вдруг, впервые за долгие дни, улыбнулся.

– Ну чего раскисли? – произнёс спокойно. – Я хребтом чуял, что рейд будет сложным. В багажнике броневика два баллона последнего шанса лежат, по литру. Может и хватить.

Сказал это буднично, будто речь шла о мелочи. Анесса замерла, моргнула, и лицо разом озарилось. Вскочила, игнорируя боль, схватила Мрака за шею и поцеловала раз за разом, горячо, боясь, что время украдёт этот миг.

– Господи, Мрак… – шептала, улыбаясь сквозь слёзы. – Я ведь тогда думала, что ты хлам тащишь. Как же я ошибалась.

Мужчина только обнял крепко, вдыхая запах её волос, и внутри разлилось что-то тёплое. Грач хмыкнул, но уголки губ дрогнули. Даже в этой тьме, среди ржавчины и смерти, у них появился шанс. Неважно, что пах безумием, главное, был.

– Ну и кто пойдёт? – сухо спросил Грач, прерывая миг радости.

Ответа не было. Мысль, висевшая над ними, не требовала пояснений: оставь Анессу одну, беззащитную перед тварью, или иди один к Рою и подпишешь себе приговор.

Анесса приподнялась, побледневшее лицо дрогнуло.

– Может… я останусь? – спросила тихо, но в голосе звучал вызов.

Грач медленно провёл ладонью по инструкции, будто ещё раз перепроверяя очевидное.

– Мрак, ну ты сам понимаешь. Тащить Нессу – глупо, она ранена. А одному ни картридж не снять, ни батарею.

Мрак сжал рукоять ножа, всматриваясь в тусклое сияние ХИСа за стеклом. Кто-то мог бы сказать, что принимать очевидные решения легко, караванщик хотел бы посмотреть такому человеку в глаза.

– Идём вместе. Одного Рой сожрёт, вдвоём сделаем.

Повисла пауза. Воздух тянулся гулкой нитью, сердце било ритм в висках.

– Хорошо, – наконец произнесла Анесса. – Но вернитесь. Слышите? Обещай.

Мрак наклонился к ней, сжал ладонь крепко, без слов, вложив в этот жест больше, чем мог бы сказать.

– Вернёмся.

Грач коротко усмехнулся, на лице мелькнули и согласие, и злость на саму судьбу, подкинувшую им этот выбор.

После короткого отдыха Мрак задержался у люка. В свете ХИСа его лицо будто высекли из тьмы: резкие тени, металлический отблеск в зрачках. Он нагнулся, коротко коснулся её губ, сухо, но с тем теплом, которое не нуждается в словах.

– Вернёмся. Во что бы то ни стало.

Ладонь легла на плечо Анессы, тяжёлая, уверенная. Потом шаги, и внутри осталась только тишина.

Анесса сидела в кабине законсервированной машины, прислонившись к холодному стеклу иллюминатора. Холод от металла пробирал до костей, но жар в боку не отпускал, жёг под кожей раскалённым клеймом. Она старалась не думать о боли, не считать минуты. Всё равно мысли возвращались к одному: где они? живы ли? найдут ли этот проклятый картридж?

Прошло много времени. Свет ХИСов стал тусклее, тьма нашла способ подступить ближе.

И вдруг тихий звук.

Цок.

Пауза.

Ещё. Цок-цок.

Анесса подняла голову. Шум повторился, теперь ближе: кто-то лёгкими коготками касался металла. Она замерла, глядя в мутное стекло. Оттуда отражались только собственные глаза и зеленоватое дрожание света.

Потом в глубине ангара шевельнулась тень. Что-то двигалось между остовами машин, неровно, с перебоями, как скрипучий механизм. Свет ХИСа на миг высветил существо, и сердце сжалось.

Это была та самая тварь. Меньше прежнего, с собаку, две из восьми лап волочились, оставляя за собой тонкие полосы пыли. Хитин побит, на брюхе расползлось пятно, жало срезано: торчала культя, с краёв сочилась густая жидкость. Но жвалы дёргались мелко, нервно: существо не могло забыть, что оно убийца.

Монстр шёл, перетаскивая тело, останавливался, снова слушал. Поворачивался в сторону машины. ХИС у люка дрогнул, отбрасывая свет на плоскую морду с провалами вместо глаз.

Тварь замерла. Потом сделала ещё шаг к бронекорпусу, где внутри, за стеклом, сидела Анесса. Монстр пришёл за своей добычей. Для неё мир был прост: жало, яд, смерть, пир. Так было всегда, во все тёмные циклы короткой звериной жизни: ужалила, дождалась, пока тело успокоится, насытилась.

Существо шло к машине, волоча перебитые лапы. Цок. Скрип. Хриплый вдох сквозь трещину в панцире. Оно чуяло: тот запах, тот пульс, дыхание, что когда-то уже принадлежало ему.

Паукобогомол ткнулся мордой в стекло. Тупой удар, звон по кабине, мутный след на иллюминаторе. Морда была сплошь в шрамах и трещинах, из которых капала густая жидкость. Жвалы подрагивали мелко, нервно. Изнутри головы вырвалось сиплое, дрожащее шипение, раздражённый вопрос, почему не открываешь?

Анесса вздрогнула, тело само отпрянуло к противоположной стенке. Она видела каждую деталь: блеск хитина, изломанные суставы, слизь, медленно растекающуюся по стеклу. Закусила губу до крови, чтобы не закричать, и всё же звук сорвался.

Монстр вздрогнул, отпрянул, будто отброшенный невидимой силой. Шипение оборвалось, и в следующее мгновение паукобогомол попятился, тяжело, неловко, ещё не веря, что добыча жива. Потрясённо застыл в нескольких шагах, повёл уродливой головой.

Тварь покачивалась на перебитых лапах у самой кабины. Тело дрожало, но в этой дрожи чувствовалась воля: монстр знал, зачем пришёл. Перед ним сидела жертва, и весь смысл его уродливого существования сходился теперь в этом крошечном отсеке за стеклом.

Монстр начал двигаться вдоль корпуса, ощупывая лапами металл. Каждое касание оставляло липкий след, когти царапали броню, хитин поскрипывал старым суставом. Тварь двигалась медленно, кругами, то замирая, то меняя направление.

Внутри машины Анесса сидела неподвижно, обхватив себя руками. Каждый шаг монстра, каждый шорох отзывался так, будто чудовище ступало прямо по её коже. Сердце билось неровно, срываясь и замирая, пот выступал на лбу, ладони стали липкими. Пыталась дышать ровно, но воздух обжигал горло, а боль в боку от каждого вдоха отзывалась вспышкой жара.

Анесса зажала рот ладонями, но дрожь уже выдавала её, бесконтрольная, сотрясающая всё тело. Мышцы сводило, сердце било в висках. Над собой она слышала, как что-то тяжёлое медленно перетаскивает себя вперёд.

В искалеченной памяти монстра всплывали старые картины: мёртвые двуногие, укрывшиеся в таких же железных банках; оно тогда вскрывало их, с хрипом, выламывая, пока не чуяло запах крови. Сейчас всё повторялось: запах страха тот же, металл тот же. Тварь знала, что нужно делать.

Сначала Анесса думала, что чудовище просто бесится. Зверь, почуявший добычу и не способный добраться. Скрежет, удары, шорох по корпусу: всё это звучало привычно, почти объяснимо. Потом звук изменился, стал выверенным.

Анесса приподнялась, в груди леденело. Тварь не просто ползала, она искала. И вот: короткий металлический лязг, коготь подцепил ручку люка.

Сердце споткнулось, монстр потянул раз, другой. Шум стал почти человеческим: скрип, усилие, разочарование. Дверь не поддалась, но происходящее было хуже любого удара. Тварь понимала, где вход.

Анесса прижалась к спинке сиденья, рот раскрылся в немом крике. Ноги ослабли, колени дрожали. Всё внутри протестовало против этой мысли: монстр не мог знать, что такое замок. Не мог, не имел права. Но знал.

Снаружи раздался сухой точный удар, потом ещё один, чуть ниже. Теперь чудовище било не куда попало, а именно туда, где корпус смыкался с замковым блоком. Удары шли ритмично, всё сильнее. Тварь копировала чей-то когда-то увиденный жест.

Анесса судорожно схватилась за подлокотники, обшаривая глазами приборную доску в поисках спасения. Но всё вокруг было мёртвым: старые индикаторы, потухшие лампы. Только удары снаружи были живыми, упрямыми, всё ближе к тому, чтобы пробить броню. В ноздри ударил кислотный запах, и она догадалась: тварь размягчает металл в районе замка.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.