Полная версия:
Akat Katser Ракель
- + Увеличить шрифт
- - Уменьшить шрифт
В тот момент он заметил Виану за её спиной, его лицо резко изменилось: он выпрямился, взгляд стал жёстким. Виана застыла, как вкопанная.
— Ты что, издеваешься? Какого чёрта ты её сюда притащила? — выкрикнул он.
Агата спокойно зашла внутрь.
— Тебе какая разница, придурок? — ответила Агата, бросив взгляд на брата. — У неё нет дома. Пусть поживёт у нас.
Панга рассмеялся — коротко, нервно, почти истерично.
— Нет, нет, милые мои, — процедил он, подходя ближе. — Поживёте сейчас обе на улице.
Он двинулся к ней, но Агата резко вытащила нож и приставила к его горлу. В ту же секунду холод лезвия коснулся её собственной шеи — Панга был не менее быстрым.
— Сейчас ты пойдёшь жить на улицу, — сказала она, сдерживая дыхание.
— Я так не думаю, — ответил он, не отводя взгляда.
— Чем же она тебе так мешает? — спросила Агата.
Панга бросил взгляд на Виану. Его брови слегка приподнялись — на долю секунды — и тут же опустились.
— Её окружение вызывает вопросы, — произнёс он, не отводя взгляда от Вианы, и медленно убрал нож от шеи сестры.
Агата недоумённо перевела взгляд на Виану.
— Какое ещё окружение? — спросила она с удивлением.
— Такое, что если она приведёт сюда свою кудрявую «собаку», то вы втроём вылетите отсюда мёртвыми.
Он не уточнял, но Виана поняла, о ком речь. «Кудрявая собака» — это был Мортен. Агата спрятала нож, бросила молчаливый взгляд на Виану, как бы говоря: пойдём со мной. Затем легонько оттолкнула брата в сторону. Тот лишь усмехнулся, не сопротивляясь. Виана пошла следом, чувствуя, как внутри скручивается всё от странного ощущения — она собиралась жить с человеком, которого Мортен ненавидит, возможно, сильнее всех. Мысль о том, что будет, если он узнает, придавала этой ситуации оттенок обречённости. Он же прикончит меня — пронеслось у неё в голове. Как будто прочитав её мысли, Панга крикнул ей вслед, весело, почти издеваясь:
— Если Мортен будет обижать — скажи, мы с ним поговорим. Как друзья.
Агата лишь цокнула, закатив глаза, и открыла тяжёлую металлическую дверь, ведущую в подвал. Перед тем как спуститься, она обернулась к Виане:
— Подвал у нас больше дома. Тут два разделения: одна часть — где мы тренировались, вторая — отдых. Там есть свободная комната. Можешь жить там.
Виана кивнула — у неё не было другого выбора. Когда они начали спускаться по крутой лестнице, Виану ударил в нос сильный, застоявшийся запах сигаретного дыма, дешёвого алкоголя и чего-то немного прелого — как в закрытых подвалах, где часто забывают проветривать. Пространство и правда оказалось больше, чем можно было представить. Подвал был не просто большим — он напоминал отдельную, пусть и запущенную, квартиру. На стенах серые пятна от влаги, под потолком — провода, идущие во все стороны. Свет был тусклый, с желтоватым отливом — лампы под потолком мерцали, будто собирались перегореть.
В «зоне отдыха» царил полный беспорядок. На полу валялись пустые бутылки из-под пива, банки, окурки, остатки упаковок от еды. На стенах было множество надписей, оставленными другими людьми. Один старый диван с разодранной обивкой стоял прямо напротив старого, разбитого телевизора. На подлокотнике — пепельница, переполненная бычками. Кресло рядом было перевёрнуто, на нём кто-то явно недавно спал — одеяло смято, подушка съехала на пол. На столике — два стакана с недопитым чем-то мутным и липким. Повсюду чувствовалась атмосфера ночных сборищ: перебивки смеха, запах табака, остывшая энергетика недавней жизни. На стенах — наклейки, обрывки постеров, граффити маркером. Всё выглядело одновременно уютно и пугающе — как логово тех, кто больше нигде не прижился. Агата прошла мимо этого бардака, будто не замечая, и указала на дальнюю дверь с чёрной ручкой:
— Там свободно. Убираться не заставлю, но если захочешь — будет только лучше тебе самой.
Виана кивнула, чувствуя, как начинает стягивать горло от едкого запаха. Ей хотелось одного — закрыться в этой комнате и хотя бы немного побыть в тишине. Виана зашла в комнату, которая казалась не столько жилой, сколько забытым уголком подземелья. Стены были выкрашены в когда-то белый, но теперь пожелтевший цвет, с местами облупившейся краской. В углу стоял старый шкаф с оторванной дверцей, рядом — покрытый пылью письменный стол с одним ящиком, который не закрывался до конца. Воздух здесь был чуть суше, чем в остальном подвале, и пахло старыми тряпками и железом.
Кровать — узкая, с железными пружинами, издавала глухой скрип, когда Виана на неё села. Матрас был тонкий, как будто сделанный из слежавшейся ваты, но сейчас это было лучшее, что у неё было. Она не стала долго думать. Сняла рюкзак, достала книгу. Раскрыла на странице, где закончила читать, и её ждал новый дебют:
Дебют Заброшенной Линии.
Тот же старик однажды сказал:
«Иногда ты идёшь не туда, потому что туда — единственный путь».
Он играл в шахматы сам с собой и называл пешки именами. Говорил, что настоящая игра начинается не тогда, когда делаешь первый ход, а когда никто не зовёт тебя обратно. Такая пешка — не часть партии. Она просто идёт по заброшенной линии, пока не кончится доска. Или не появится кто-то, кто знает, куда ставят фигуру, которая не должна была попасть на поле.
Он также сказал:
«Если пешка доживёт до конца доски — она не станет ферзём. Она станет напоминанием, что эту доску больше никто не контролирует. Потому что настоящие игроки уходят, когда правила больше не работают».
Он говорил это, двигая фигуру по треснувшей клетке, словно знал: кто идёт по заброшенной линии — не выигрывает, он просто живёт дольше, чем остальные.
Глава 12
Рассказ от лица: Автор
«Ложь боится света, но правда боится взгляда.»
Виана проснулась немного раньше, чем сработал наручный будильник, разработанный лично для неё на подъём в колледж. Сначала она машинально спрятала книгу обратно в рюкзак, потом села и выпила таблетки — почти как на автомате, просто потому что так было всегда. Только потом до неё дошло: у неё нет одежды, чтобы пойти в колледж. Она так и спала в той самой домашней одежде, в которой сбежала. Сначала она немного посидела, потом всё же решилась подняться наверх. Может, Агата даст хоть что-нибудь — футболку, кофту, что угодно. По мере того, как она поднималась по лестнице, слышался голос телевизора. Виана сразу подумала, что это Агата не спит и смотрит что-то с утра пораньше. На самом верху сразу начиналась гостиная. Небольшой телевизор стоял напротив дивана. На нём сидел Панга. Он не просто смотрел — он слушал, будто это были не новости, а какой-то инструктаж. Увидев Виану, он чуть сменился в лице.
— Мне нужна Агата. Я хотела попросить у неё одежду.
Панга не посмотрел на неё, глаза оставались на экране.
— Тогда жди будильника. Без него она не встаёт, — сказал он с недовольной интонацией.
Виана замолчала и осталась стоять в проходе, не зная — уйти обратно вниз или остаться ждать тут. Панга всё ещё смотрел телевизор, но в комнате повисло ощущение, будто он контролирует её присутствие даже краем взгляда. Панга перевёл взгляд на Виану, цокнул языком и сказал:
— Так и будешь стоять?
Он кивнул в сторону соседнего кресла. Тон был не приглашением, а скорее командой, скрытой за скукой.
— Садись.
Виана молча подошла и села. Кресло оказалось жёстким, но на удивление удобным. Она не знала, куда девать руки, и просто положила их на колени. На экране телевизора шли новости — сухой голос диктора зачитывал последние события.
Здравствуйте, уважаемые жители Ревикса. Поступила срочная информация от городской администрации.
Согласно официальному уведомлению, в городах Триады — Ревиксе, Люмере и Фиксвелле — зафиксированы случаи незаконного распространения материалов на латинском языке. Напоминаем, что использование, изучение и хранение латиницы строго запрещено в рамках закона о защите языковой и идеологической безопасности.
На данный момент известно, что одна из подобных книг — частично написанная на латыни и предположительно содержащая шахматные схемы и кодовые элементы — находится вне контроля властей. По неподтверждённым данным, данный экземпляр может находиться в руках лица, не имеющего допуска к подобной информации.
Уточняем: за хранение, передачу или распространение литературы на латинском языке предусмотрена уголовная ответственность вплоть до лишения свободы.
Появление книги на руках неподготовленного человека может привести к дестабилизации восприятия, идеологической дезориентации и формированию опасных убеждений. Власти предупреждают: латинский язык не является просто мёртвым — он был похоронен с умыслом.
Если вам что-либо известно о данной книге или её возможном местонахождении, просим немедленно сообщить в Центр Безопасности Граждан.
Оставайтесь внимательными.
Безопасность города — наша общая задача.
Виана замерла. Она прекрасно понимала, о какой книге говорили в новостях. О той самой, что сейчас лежала у неё в рюкзаке. Страницы, исписанные латынью, которые она не понимала, но перелистывала — ища символы, схемы, шахматные партии, написанные на её родном языке, хотя бы что-то понятное. Панга, уловив малейшее изменение в её лице, наклонил голову вправо, приподнял бровь — и не отрывая взгляда от неё, с лёгкой усмешкой сказал:
— Не у тебя ли эта книга, Виана?
— Нет. Я не знаю латынь.
Панга на секунду закатил глаза и тихо проговорил, будто в пустоту, но явно с расчётом, чтобы она услышала:
— Ipse hanc librum possidere vellem.23
Виана нахмурилась, глядя на него.
— Что?
— Ничего, — спокойно бросил он и, не меняя выражения лица, прибавил громкость телевизора.
Официальное заявление Городского Информационного Центра.
Вчера вечером, была зафиксирована попытка несанкционированного цифрового вторжения в государственную систему данных Ревикса. Целью атаки, согласно предварительному анализу, являлся доступ к защищённой информации, касающейся внутренней инфраструктуры и протоколов безопасности.
Расследование взяла на себя оперативная группа «Unda», специализирующаяся на цифровой защите и внутреннем мониторинге информационных рисков. Любые лица, причастные к данному инциденту, будут привлечены к ответственности в соответствии с законом № 51-DP, регламентирующим защиту цифровой целостности Ревикса.
В случае подтверждения злонамеренных действий, нарушителям грозит до 25 лет изоляции или корректирующие меры высшего порядка. Государство Ревикса призывает сохранять бдительность и не поддаваться деструктивным влияниям.
А теперь о главном:
солдаты, поступившие из города Люмер в Ревикс, уже начали выполнять свои обязанности. Они демонстрируют высокую эффективность и лояльность, работая на благо государства. Мы благодарим город Люмер за поддержку и выражаем искреннее сожаление в связи с недавним взрывом на их территории, в результате которого было принято решение о передислокации части личного состава в Ревикс.
Но договорить журналист не успел. Панга резко схватил стеклянную бутылку с водой, стоявшую рядом на столе, и метнул её в экран телевизора. Послышался глухой звук удара, экран дрогнул. Стекло разбилось и рассыпалось по полу. Он тут же взял пульт и нажал кнопку — экран погас.
— Ублюдок, сука, — процедил он сквозь зубы.
Будильник на руке Вианы вдруг завибрировал и заголосил так резко, что она вздрогнула. Она судорожно нажимала на кнопку, но всё было бесполезно — как всегда, он работал строго тридцать секунд, и отключить его раньше было невозможно. Панга медленно повернул к ней голову и посмотрел так, будто увидел не человека, а неисправный механизм.
— Ты серьёзно всё ещё носишь эту хрень?
Виана инстинктивно спрятала запястье под рукав, чувствуя себя как будто пойманной с чем-то запретным.
— А у тебя… где твой будильник?
Он фыркнул и откинулся на спинку дивана, закинув руки за голову.
— Выбросил.
— А так можно?
— Нет, — сказал он спокойно — Но пусть лучше пристрелят, чем я снова его надену.
Он поднялся, лениво потянулся и направился к окну. Открыл его пошире, впустив в комнату прохладный утренний воздух.
— Они нужны только если ты хочешь быть частью этой дрянной системы, — бросил он через плечо. — Учёба, работа, отслеживание шагов, контроль сна. Смотри, чтобы ты ел вовремя, спал вовремя, просыпался вовремя, думал вовремя.
Он обернулся и посмотрел на Виану.
— Я не хочу жить, чтобы исполнять протоколы. Мне не нужна карточка гражданина. Пусть засунут её себе туда, где у них остатки совести. Она не даёт свободы — она всего лишь делает тебя более удобным.
Будильник уже замолчал, но в ушах звенело от другого — от его слов. Виана потянулась к наручным часам, уже собираясь их снять, но Панга, даже не оборачиваясь, будто почувствовал:
— Если снимешь — тебя убьют. Но это твоё дело.
Она несколько секунд смотрела на часы, потом медленно убрала руку.
— Почему тебя не убили?
Панга коротко рассмеялся:
— У меня есть связи. Человек, что работал в Ракеле, он обеспечил мне эту прекрасную возможность — жить без поводка.
Виана открыла рот, чтобы что-то сказать, но в этот момент из комнаты вышла Агата — как будто точно знала, когда надо. В руках у неё была аккуратно сложенная одежда. Потирая лицо, она подошла к Виане и молча протянула вещи, бросив недовольный взгляд на брата и разбитое стекло возле телевизора.
— Что это? — спросила она, уже зная, что ответ ей не понравится.
Панга обернулся к ней, развёл руками:
— Это остатки от моей любви к государству и сети.
— Если отец об этом узнает, он тебя убьёт, — сказала Агата, не отводя взгляда от осколков стекла.
— Пусть попробует. Я сам его убью за всё детство, которое он мне «подарил».
Агата усмехнулась, устало:
— Если бы он слышал, как ты жалуешься, он бы, впервые за всё время рассмеялся от твоей жалости.
Панга развернулся к окну, давая понять, что разговор окончен. Виана молча взяла одежду из рук Агаты и ушла переодеваться — ей нужно было собираться в колледж, несмотря на всё происходящее.
В колледж Виана пошла только с Агатой. Панга, как и обещал, не собирался туда возвращаться по приказу. Они шли молча первое время, потом разговор как-то сам завязался — о странных преподавателях, о завтраках наспех и о том, как мерзнут руки по утрам. Разговор был не глубокий, но спокойный, живой. Агата говорила с ней так, будто они знакомы уже давно. И Виана это почувствовала — странную, непривычную близость.
Агата училась на кулинарии. Сказала с улыбкой:
— Раз умею нож держать — значит и готовить смогу.
У входа в колледж они попрощались и разошлись по своим кабинетам. Виана заметила, что идти одной теперь ощущалось чуть иначе. Внутри было какое-то тёплое послевкусие — то ли от доверия, то ли просто от того, что её в первый раз кто-то ждал по утру. Но привычное ощущение одиночества вернулось быстро. Виана снова стала искать глазами Мортена. Он не появился ни в коридоре, ни в холле, ни даже в столовой, где обычно мелькал. Уже несколько дней она его не видела. Будто исчез и это пугало.
Виана зашла в класс и удивилась — на её месте уже сидел Пасам. Он редко приходил раньше неё, обычно появлялся в последнюю минуту или даже позже. Сегодня же он просто сидел, глядя куда-то перед собой, будто что-то вспоминал. Она подошла, поставила рюкзак рядом и присела. Несколько секунд просто молчала, а потом не выдержала:
— Пасам, а тебе точно шестнадцать?
Он повернул к ней голову, потом медленно перевёл взгляд на большие часы в центре класса — 2:72.
— Я не знаю, сколько мне лет. Это неважно.
Он замолчал, будто хотел оставить всё так, но потом нехотя добавил:
— Я с двенадцати не ходил в школу. Потом решил, что стоит попробовать в колледж. Сколько времени прошло — сам не знаю.
Его голос был спокойный, почти отрешённый, как будто он говорил не о себе, а о ком-то далёком. Виане захотелось понять его лучше. Снять чёрную балаклаву, заглянуть под рукав — есть ли у него этот проклятый наручный будильник, который носят все. Но его рука была полностью закрыта тёмным худи, и он сидел так, будто знал, чего она хочет. Лицо было скрыто — его балаклава, обычная чёрная, с узким вырезом для глаз, делала его выражение недоступным. Только взгляд — хищный, скользящий по классу, — выдавал, что он не просто слушал, а наблюдал. Что-то считывал, что-то прикидывал. Потом, не поворачивая головы к Виане, он проговорил:
— Я бы хотел провести с тобой время в одном месте. Но чувствую, что сегодня я не по плану занят.
— Что-то случилось?
— Пока нет, — коротко бросил он. Он смотрел на часы — не на её.
Из динамика над классной доской прошёл шум и сухой голос объявил о начале урока. Больше они не разговаривали. Когда пара закончилась. Они оба встали. Виана почувствовала, как внутри всё тянется к одному вопросу, и, набравшись смелости, спросила:
— Ты знаешь Мортена?
— Знаю, — произнёс глухо.
— Ты не в курсе, куда он пропал?
— Нет, — коротко бросил он. И, не дожидаясь продолжения, вышел из класса.
Когда прозвенел сигнал обеденного перерыва, толпа учащихся потянулась в сторону столовой, разговоры сливались в гул. Виана шла медленно, будто сквозь вязкий воздух. Раньше в такие минуты она почти автоматически направлялась в библиотеку — там было тише, там книга чувствовала себя уместно. Но теперь библиотека казалась слишком опасным местом. Книга — жгла плечо через ткань рюкзака. Будто звала. Будто требовала внимания. Виана свернула в сторону, быстро поднялась на один из верхних этажей, где, как она заметила, всегда было пустыннее, и зашла в женскую уборную. Несколько кабинок, тусклый свет и гул ламп — этого оказалось достаточно. Она заперлась изнутри, сняла рюкзак с плеча и достала книгу, стараясь не дышать слишком громко. Её ладони слегка дрожали — не от страха, скорее от неизвестного напряжения, будто каждый раз, открывая страницы, она переступала границу.
Ход №6: Manus Scriptum
Пешка встаёт на чёрную клетку, где нет фигуры, но есть след.
На доске появляется символ. Игра становится наблюдаемой.
Эта книга — не просто шахматы. Она сама по себе фигура. Кто её держит — тот в игре, даже если не делает ход. А за этой доской наблюдают те, кого ты не видишь. Если ты читаешь — они уже смотрят. Книга ни в коем случае не должна попасть в руки Глаза. Тот, кто смотрит — ищет, а тот, кто найдёт — подчинит.
Помни:
«Ubi oculus cecidit — manus regnat.24»
Как однажды сказал один мой хороший знакомый учёный из Фиксвелла, Веспер:
«Мы с тобой, друг мой, изучаем не просто ходы — мы читаем, как движется мир. И поверь мне: если однажды фигура появилась на доске сама, это значит, кто-то это запланировал.»
Он был странным, нелюдимым. Жил в одном из технических блоков Фиксвелла, под номерами, которые стерлись с фасада. Я помню, как однажды он показал мне карту шахматной партии, где не было ни начала, ни конца — только середина. Клетки были исписаны символами, и он сказал: «Эти записи — не чтобы играть. Они чтобы помнить, кто ходил до нас.»
Он исчез спустя неделю. Просто пропал. Говорят, его забрали в Unda, но никто не знает точно, я предполагаю, он нашел себя в другом месте. В последнем письме, что я получил от него писалось:
«Oculus spectat, manus tamen semper movet.25»
Теперь я знаю, что он имел в виду.
Когда закончился учебный день, Пасам вышел из колледжа позже остальных. Он чувствовал, что его кто-то ждёт, поэтому намеренно свернул в безлюдный переулок. Погода стояла серая, без солнца. Он шёл, глядя прямо перед собой, уже ощущая чьё-то присутствие за спиной. Когда услышал ускоряющиеся, едва уловимые шаги, резко обернулся — и успел перехватить Скаля, вынырнувшего из тени. Тот оскалился в широкой улыбке.
— Я ждал, — сказал Пасам.
Скаль всё ещё улыбался, держа в правой руке кинжал.
— Я по приказу Ронделя, — произнёс он спокойно.
— Я догадался, — отрезал Пасам.
Скаль усмехнулся.
— Ну ты, как всегда, Пасам… немногословен, — протянул он, начиная неспешно ходить вокруг.
Пасам по-прежнему смотрел прямо, не поворачивая головы.
— Книга… у тебя? — остановившись, спросил Скаль.
— Не у меня, — спокойно ответил Пасам.
Скаль на секунду замер, потом наклонил голову вбок, будто пытаясь заглянуть Пасаму под кожу.
— Не у тебя, — повторил он, прищурив глаза. — А у кого тогда?
Скаль медленно начал приближаться, вертя кинжал в пальцах.
— Знаешь, Пасам… Рондель не терпит пауз в ответах. Он считает молчание формой сопротивления, а сопротивление — формой вины.
Он остановился в шаге от него.
— И если ты не виноват, тогда кто? Или ты просто решил сыграть в ту же игру, что и раньше?
— Я не играю. Я говорю правду.
Скаль кивнул, будто соглашаясь, и вдруг резко рассмеялся, словно Пасам рассказал отличную шутку.
— Правда? — сквозь смех повторил он. — Пасам, ты всегда был из тех, кто говорит только половину, а половина — это ложь с золотой окантовкой.
Он наклонился ближе, его голос стал почти шёпотом:
— Если ты врёшь, тебя убьют. Если ты не врёшь… — Скаль выпрямился и пожал плечами, — тебя всё равно могут убить. Просто, на всякий случай. Ты же знаешь, Ракель не играет в долгие ходы, когда речь идёт о риске.
— Мой риск — моё дело.
Скаль посмотрел на него с долей восхищения, затем резко отступил на шаг назад, будто спектакль был окончен.
— Знаешь, что мне в тебе всегда нравилось? — сказал он, разворачиваясь. — Ты — та фигура, которую невозможно предсказать, но всё равно можно сбить.
Он убрал кинжал в пояс под курткой и бросил через плечо:
— Береги себя, пешка. И доску тоже. Она тебе ещё понадобится.
Скаль едва успел отступить, как возле его ноги с глухим звуком в асфальт врезался нож. Он замер, не оборачиваясь, только слегка склонил голову вбок — прислушиваясь.
— Ты хочешь поговорить о том, кто из нас пешка, если это ты здесь по приказу Ронделя?
Скаль усмехнулся, всё ещё не поворачиваясь.
— Хочешь сказать, если бы тебе Рондель приказал — ты бы не послушался?
— Это не в моих обязанностях. Я выполняю то, что считаю нужным.
— Это не ответ, — заметил Скаль. — То, что ты считаешь «нужным» выгодно Ракелю.
Он медленно наклонился и вытащил нож из земли. Повернул его в пальцах, будто оценивая вес, угол, след. Потом всё-таки обернулся, глядя прямо на Пасама.
— А может, ты просто из тех, кто любит делать вид, что ходит сам. А фигура уже выбрана, цвет уже назначен, доска уже поставлена. Осталось только сыграть свою роль.
Скаль повернулся и пошёл прочь, не торопясь. Пасам не сдвинулся с места, провожая его взглядом.
— Когда я узнаю у кого эта книга я убью его первым.
Глава 13
Рассказ от лица: Автор
«Иногда ты не замечаешь последнего взгляда, потому что мир решает, что пора — закрыть тебе глаза.»
Сегодня был выходной. Будильники не срабатывали, и Виана почти весь день провела в своей комнате. Ближе к вечеру её разморило, и она решила немного подремать. Проснулась она от настойчивого стука в дверь. Сонно открыв глаза, Виана села и с неохотой направилась к двери.
— Сегодня у Олцеров день развлечений, пойдём? — быстро и почти шепотом с радостью проговорила Агата, едва войдя в комнату и захлопнув за собой дверь.
Мысль о Мортене и его предупреждении — держаться подальше от Олцеров — снова всплыла в голове.
— А мне разве можно?
Агата фыркнула:
— Мне тоже нельзя, но кто нам запрещает? Я знаю одно место. Посмотрим с безопасного расстояния.
Виана замялась, взглянула на стены комнаты, будто надеялась найти в них оправдание или выход. Но понимала: выхода нет.
— Хорошо.
— Отлично. Тогда пошли, Панга уже там, — Агата улыбнулась и первым делом проверила, нет ли никого за дверью.
