Akat Katser Ракель

Они шли сквозь тёмные переулки, как будто сами улицы вели их туда, где не стоит быть. Солнце уже почти село. Небо было серым, тяжёлым. Воздух прохладный, от которого кожу тянуло мурашками. Виана шла молча. Её шаги звучали по-разному: то приглушённо по земле, то звонко — по случайным битым стеклам. Она смотрела себе под ноги, но мысли были далеко. Она представляла место, куда они направляются, как огромную, гниющую арену — с клетками, с кольцами, с брошенными лампами и криками внутри. Она ожидала увидеть толпу опасных, злобных людей, бетонные стены, облезлую краску, кровь на полу. У неё в голове крутились образы, от которых пересыхало в горле. Но эти мысли рассеялись, когда они добрались до небольшого пригорка недалеко от старого здания. Агата взобралась первой, Виана — следом.

— Мы здесь, — сказала Агата, присаживаясь у камня.

Виана задумчиво посмотрела на неё, затем — вперёд, в поисках того самого «логова».

— А где OLC? — спросила она, оглядываясь по сторонам.

— Вон там, — Агата показала на ничем не примечательный бар, маленький, облезлый, с мигающей вывеской. — Видишь?

— Это бар?

— Снаружи — да, но под ним подвал. Не просто подвал, а тренировочный зал. Он раз в двадцать больше, чем сам бар.

Виана молча уставилась на здание. Так просто? Маленький бар? А под ним — они?

— Они скоро выйдут оттуда, не переживай, — добавила Агата, откидываясь на камень. — Не пропустим цирк.

Агата достала из кармана тёмно-серую помятую пачку сигарет и щёлкнула ногтем по донышку. Она молча протянула одну Виане. Та нерешительно взглянула — сначала на сигарету, потом на лицо Агаты.

— Попробуешь?

Виана колебалась. Её пальцы неуверенно взяли сигарету, как будто это был чужой предмет, не предназначенный для неё. Агата достала спички, зажгла огонь и поднесла. Виана затянулась, как видела у других. Почти сразу кашель сжался в горле, вырвался наружу, хриплый и громкий. Агата засмеялась, откидываясь на локти:

— Привыкнешь, — сказала она с лёгким равнодушием. — Все привыкают. Особенно здесь.

Они ещё немного поговорили — не о важном, больше просто заполняя паузы. Виана уже почти привыкла к взглядам Агаты, к её уставшей прямоте. Перед ними бар оставался мёртвым, как и прежде. Ни одного силуэта, ни звука. Только тёмный асфальт, на котором когда-то стояли машины. Теперь — лишь пустота и ржавый забор, перекрывающий въезд, оставляя за собой ощущение, будто за ним спрятано нечто живое.

— Тут всегда так, — сказала Агата, заметив, как Виана всматривается в неподвижную картину. — Перед тем как начнётся тишина. А потом — ты её не забудешь.

Дверь бара распахнулась так резко, что ударилась о бетонную стену с глухим звуком. Виана вздрогнула, словно от выстрела — сердце дернулось в груди. Тишина, царившая до этого, разлетелась осколками. Первым на улицу вышел Тантр — сигарета торчала из уголка рта, чёрная кепка скрывала его лысую голову. Он шёл медленно, как человек, не спешащий, потому что знает: всё начнётся, когда он захочет.

За ним — Панга. Его руки глубоко в карманах, плечи чуть назад, взгляд недовольный, как будто весь этот день ему уже надоел. Он резко сплюнул на асфальт, не обратив внимания ни на кого вокруг, будто и не было толпы. А потом — остальные. Около шестидесяти человек, как минимум. Все в одинаковых чёрных футболках, каждая с белой вышивкой «OLC» — крошечной, почти незаметной. Чёрные штаны, однотипные движения, выученная походка.

Тантр занял место в центре пустого асфальтового круга, выбитого временем и шинами. Остальные выстроились полукругом. И тогда Панга, будто почувствовав свободу, расправил плечи, и на лице его появилась та самая улыбка — жёсткая, почти мальчишеская. Маска раздражения исчезла, уступая место настоящему: он хотел этого. Он ждал этого. И теперь собирался наслаждаться каждой минутой. Внезапно кто-то из толпы Олцеров закричал:

— Так что? Кто драться будет?

Эта фраза будто сорвала крышку с котла — тут же вспыхнули разговоры, раздались выкрики, свисты, одобрительные крики. Атмосфера мгновенно наэлектризовалась, словно все только и ждали сигнала к началу шоу. Но всё оборвалось в один момент, когда раздался голос Тантра, указывающий замолчать. В эту напряжённую тишину, толкая плечом ближайших, вышел Панга. Он встал так, чтобы его было видно каждому, напротив Тантра, чуть сбоку от центра круга. Группа отпрянула чуть назад, уступая ему пространство. Панга скользнул взглядом по лицам, потом повернулся к Тантру:

— Против меня будешь драться.

Шёпот прошёл по толпе, как холодный ветер. Те, кто был ближе, начали переглядываться. Никто не смеялся. Никто не улыбался. И тут внезапно из задних рядов толпы раздались выкрики имени Панги. За ними — ритмичные хлопки, свист, поддержка. Толпа оживилась, восторг рос. Панга расплылся в широкой самодовольной улыбке, раскинул руки в стороны, ловя аплодисменты, как тёплый дождь. Он купался во внимании, наслаждаясь каждой секундой. На вершине холма, глядя на происходящее сверху, Агата молча наблюдала. На лице — ни тени восторга.

— Я его ненавижу, — тихо сказала она, не отрывая взгляда от брата.

Внизу Панга вновь стал серьёзен. Он шагнул ближе к Тантру и твёрдо сказал:

— Я жду ответ.

Агата широко раскрыла глаза.

— Что-то случилось? — тихо спросила Виана.

— Нет, но… — Агата запнулась, продолжая смотреть вниз. — Обычно против Тантра не дерутся.

Тантр стоял напротив Панги, не отводя от него взгляда. Он медленно перевёл взгляд на окружавших его Олцеров и громко произнёс:

— Сегодня только одно правило: никаких ножей.

Толпа слегка оживилась, кто-то одобрительно кивнул, кто-то хмыкнул. После этого Тантр на секунду взглянул вверх — на холм, где сидели Агата и Виана. Он знал, что она будет там. Агата, увидев это, невольно улыбнулась. Она не ожидала, что он заметит. Тантр снова посмотрел на Пангу.

— Я согласен.

После этого толпа взорвалась криками — то ли в предвкушении настоящей бойни, то ли в надежде, что схватка Панги с Тантром избавит их от необходимости самим лезть в драку. Не все горели желанием пачкать руки в крови ради репутации. Многие пришли просто понаблюдать. Тантр уже собирался произнести следующее слово, но его перебил свист. Резкий, протяжный, издалека. Вся группа замерла, оборачиваясь в сторону звука.

На заборе, отделявшем бывшую парковку от улицы, сидел парень — в белой футболке, испачканной кровью, и чёрной балаклаве, не закрывавшей рот. Сигарета тлела в его пальцах. Кровь струилась по обеим рукам, капая на бетон. Он сидел спокойно, словно наблюдая за представлением. Виана всмотрелась в него, и её сердце сжалось: на тыльной стороне ладони был отчётливый шрам. Но не только она заметила это. Панга перестал улыбаться, его лицо вновь стало суровым, глаза вспыхнули тревогой и яростью. Он понял, кто это. В группе воцарилось гнетущее молчание. Все смотрели на незнакомца, пытаясь угадать его личность. Балаклава скрывала лицо, но истекающие кровью руки и шрам выдавали многое. Виана вцепилась в землю под собой, будто только это мешало ей закричать.

— Нет… — прошептала она.

Агата заулыбалась в предвкушении зрелища и повернулась к Виане, заметив её изменившееся лицо.

— Ты чего? — спросила она. — Ты знаешь его? Кто это?

Виана не отводила глаз от незнакомца, но отвечала тихо, почти шёпотом:

— Нет, не знаю…

Тантр, нахмурившись, тоже повернулся в сторону парня на заборе. Несколько секунд он пристально смотрел на него, а потом отступил ближе к толпе, освобождая пространство перед Пангой. Незнакомец без спешки спрыгнул с бетонного забора. Он двигался уверенно, но не приближался вплотную — остался на безопасном расстоянии, чтобы его было видно и слышно. Вальяжно стоя, он продолжал курить, не сводя взгляда с Панги. Панга прищурился и закричал:

— А ты чё в маске, ублюдок? Снимай. Покажи всем, кто ты такой.

Незнакомец усмехнулся, бросил сигарету под ноги и раздавил её. Затем медленно, кровавой рукой стянул балаклаву. В ту же секунду толпа взорвалась криками и оскорблениями:

— Убийца!

— Вор!

— Ты должен сдохнуть!

— Я убью его!

Панга, подтвердив свои догадки, остолбенел. Его глаза вспыхнули ненавистью, тело напряглось. Он уже не играл роль — он был на грани взрыва. Виана в панике зажала рот рукой, чтобы не закричать. Агата удивлённо следила за каждым движением парня и внезапно узнала его.

— Я его видела… Панга его ненавидит. Это будет весело, — прошептала Агата, улыбаясь, почти с восторгом.

Панга закрыл глаза, глубоко вдохнул и, резко открыв их, бросил раздражённый взгляд на кричащую толпу. Гомон начал стихать, будто кто-то повернул невидимый регулятор. Затем он перевёл взгляд на окровавленные руки Мортена.

— Что, вскрыться не удалось? Пришёл умереть здесь, Мортен?

Мортен усмехнулся, будто этот укол был недостаточно острым, и, игнорируя смысл вопроса, сказал:

— Против меня будешь драться.

Олцеры стали кричать:

— Я выйду против него!

— Я сломаю ему ноги. Он столько проблем OLC принёс!

Панга бросил короткий взгляд на Тантра. Тот поднял руку вверх — и шум мгновенно стих. Панга обернулся к толпе:

— Все желающие… Вышли в центр. Агата с Вианой переглянулись. Виана прошептала:

— Что он делает? Он не собирается с ним драться?

— Я не знаю… — ответила Агата. — Видимо, хочет, чтобы другие тоже приняли участие.

Мортена это не смутило. Он склонил голову, тихо усмехнулся и, не сводя взгляда с Панги, произнёс:

— Может, я хочу испачкать руки в твоей крови?

Панга равнодушно пожал плечами и, не оборачиваясь, бросил:

— Не переживай. Я себя без удовольствия не оставлю.

Он развернулся и отошёл, рассекая строй OLC, пропуская желающих выйти вперёд.

— Шестёрок своих решил спустить, да? — крикнул ему Мортен.

Панга усмехнулся, даже не повернув головы.

— Да, — коротко ответил он и скрылся между Олцерами.

Олцеры начали выходить вперёд, но их опередил Тантр. Мортен сразу поймал его взгляд:

— Что? Ты тоже будешь драться?

— Я слежу, чтобы никто не умер, — спокойно ответил Тантр.

Мортен усмехнулся, явно сомневаясь:

— Ты уверен, что это твоя роль?

Тантр метнул в него косой взгляд, уловив намёк, но ответил жёстко:

— Уверен.

В центр круга вышло девять Олцеров. Они остановились в полукруге напротив Мортена, изучая его. На холме Виана напряжённо смотрела на происходящее и тихо спросила:

— Агата, его убьют? Скажи мне.

— Вполне возможно, — ответила Агата, не отводя глаз. — Но Тантр должен проследить, чтобы этого не случилось.

Тантр обвёл взглядом собравшихся, шагнул ближе и громко напомнил:

— Повторяю: одно правило. Никаких острых предметов.

Он глубоко вдохнул.

— Начинайте.

С криками девять Олцеров сорвались с места и бросились вперёд, на одинокую фигуру Мортена, всё ещё спокойно стоящего в центре. Виана не выдержала — зажмурилась, не в силах смотреть. За то недолгое время, что она знала Мортена, он стал для неё кем-то важным — первым, кто в этом городе не отвернулся. И сейчас, самое страшное, что она могла представить, — это красно-белый фургон скорой помощи, уносящий изуродованное, безжизненное тело Мортена.

Он уложил всех девятерых.

Не убил — нет. Но после такого падения многим из них будет лучше, если они просто не проснутся. Они валялись на асфальте, истерзанные, сбитые, униженные. Кто-то отхаркивался кровью и тут же захлёбывался ею. У кого-то сломана ключица, кто-то лежал, вывернув руки в неестественном направлении. Один так и остался глядеть в небо, моргая редко, будто смотрел в пустоту и молил, чтобы это всё оказалось сном. Он не использовал ни одного ножа. Ни одного кастета. Ни рук. Только ноги, его ботинки стали темнее от крови. Мортена шагал по залитому кровью асфальту, мимо тел, вглядываясь в лица. То ли проверял дыхание, то ли смотрел в глаза тем, кто был при памяти. Панга, где-то в тени толпы, впервые выглядел настороженным.

Тантр продолжал наблюдать за происходящим с пугающим спокойствием, будто знал заранее, чем всё закончится. Его лицо оставалось непроницаемым, но глаза говорили больше — в них не было удивления. Агата сидела на холме с широко раскрытыми глазами.

— Я никогда такого не видела, — прошептала она, не сводя взгляда с Мортена.

Виана хотела ей ответить, но не успела — Мортен шагнул вперёд и, повернувшись к толпе, громко и почти безумно спросил, распахнув глаза, в которых горел адреналин:

— Есть ещё желающие?

Из толпы медленно, с намеренным спокойствием, вышел Панга. Он встал прямо напротив Мортена, остановившись на достаточном расстоянии, чтобы слышать друг друга. — Впечатляет. Всё-таки не пропил талант.

Мортен смотрел на Пангу без эмоционально.

— Но я не они, — продолжил Панга, бросив короткий взгляд на поверженных Олцеров, лежащих в крови. — Я положу твой труп рядом с этими позорищем.

Мортен, не сводя с Панги взгляда, медленно потянулся к заднему карману своих штанов.

— Помнишь, Панга, ты ведь искал свой нож?

Мортен извлёк нож — покрытый кровью, с характерной рукояткой, которую Панга бы узнал среди сотни других. Он поднял его к своему лицу, изучая как древний артефакт.

— Бесполезный он у тебя, — произнёс он тихо, но так, что слышали все. — Даже меня не смог убить.

И с этими словами он бросил нож к ногам Панги. Лезвие ударилось об асфальт с глухим звуком, разлетевшись пятном красной пыли и презрения. Панга не посмотрел на нож. Он смотрел только в глаза Мортена.

— Забирай, — сказал Мортен спокойно. — Тебе ведь понадобится хоть что-то, чтоб выжить.

Панга молча поднял нож. На мгновение он просто держал его в руке, сжимая с такой силой, что побелели костяшки пальцев, а затем — аккуратно убрал его в задний карман. Его лицо было каменным, но мышцы на шее и челюсти подрагивали от напряжения.

— Давно я его таким не видела, — прошептала Агата, не отводя глаз.

Олцеры окружили бойцов плотной стеной. Мортен стоял неподвижно. Он не сделал ни шага, ни вздоха, смотрел на Пангу, не мигая. Панга в ответ — будто дрожал внутри, но не от страха, а от желания выплеснуть всё то, что сдерживал. Вдруг он тихо, с легким подрагиванием плеч, издал истеричный, едва сдержанный смех:

— Я знаю, чего ты хочешь, — сказал он, — ты пришёл сюда не ради того, чтобы тебя избили.

Мортен прищурился, ухмыльнулся одной стороной губ и спокойно ответил:

— Не понимаю, о чём ты.

Но в следующую секунду лицо его стало серьёзным. Панга шагнул ближе. Теперь они были почти вплотную. Только дыхание разделяло их.

— Не можешь себя простить, да? — прошептал Панга, глядя в упор, глаза его расширились, в них плясал огонь.

Их взгляды врезались друг в друга, как две острые иглы.

— Я тоже, — выдохнул Панга.

И в тот же миг его кулак врезался в челюсть Мортена с силой, которая могла бы снести каменную плиту. Воздух рассекло громким хлопком, а голову Мортена откинуло назад. Толпа замерла. Виана инстинктивно отшатнулась, прикрыв рот рукой. Мортен пошатнулся, но не упал. Он выдохнул, глотнул кровь, но уже через долю секунды его правая нога вылетела вверх — резкая, быстрая, как у машины. Удар пришёлся точно в висок Панги, и тот отлетел назад, заваливаясь на бок. Он ударился о землю, но тут же вскочил, рванулся на Мортена с серией ударов — размашистых, тяжёлых. Каждый из них был рассчитан на разрушение, но Мортен уклонялся, подныривал, отвечал короткими, быстрыми ударами в корпус и коленом в бедро. Лица и тела покрывались кровью и потом. Олцеры кричали, скандировали имена, кто-то спорил, кто-то ставил.

Панга попытался схватить Мортена за плечо и сбить с ног, но тот выкрутился, ударил локтем в переносицу, и кровь брызнула фонтаном. Панга на секунду ослеп, отпрыгнул. Теперь он бросился, как на убой. Мортен принял удар, упал на одно колено, но тут же пробил в солнечное сплетение снизу. Панга захрипел и отшатнулся. Мортен поднялся, сжимая кулаки. Они стояли в шаге друг от друга. Оба в крови. Оба тряслись от ярости и усталости.

Неожиданно для Панги Мортен нанес ему резкий удар кулаком в челюсть. Тот пошатнулся, пытаясь устоять на ногах и нанести ответный удар, но тут же получил с разворота ногой в подбородок. Панга опрокинулся на спину, и в следующую секунду Мортен оказался сверху, уже занося кулак для следующего удара…

Но в этот момент всё изменилось.

Мортен вдруг задышал прерывисто, его тело на долю секунды застыло. Он не сразу понял, что произошло, — лишь внезапное жжение в животе заставило его посмотреть вниз. Тот самый нож, который он вернул Панге перед боем. Лезвие торчало из живота, медленно окрашиваясь в багровый цвет. Панга, лежа под ним, успел дотянуться до заднего кармана и нанести удар, пока Мортен был полностью сосредоточен на ударе. Руки Мортена ослабли, он откинулся на спину рядом с Пангой, тяжело дыша и улыбаясь.

Панга поднялся, пошатываясь, протер запачканный кровью лоб. Его глаза метались, дыхание было рваным, бешеным. Агата остолбенела, её лицо побелело. Она была готова закричать, но Виана, действуя инстинктивно, зажала ей рот, удерживая её в тени холма. Виана не могла отвести взгляд от Мортена. Он лежал, слабо корчась, с глазами, полными чего-то тревожно‑мирного.

Толпа Олцеров затихла. Тантр пошатнулся — он видел, что Панга нарушил единственное правило. Мортен повернул голову к Панге, и, несмотря на кровь на губах и слабость, — рассмеялся. Панга озверел. Он подошёл, поставил кроссовок ему на рот, чтобы заглушить смех, и, склонившись, выдернул нож из раны. Тело Мортена вздрогнуло, но звука не было — подошва Панги глушила всё. Тантр рванул к ним, хватая Пангу за плечо, пытаясь оттащить. Но Панга обернулся, глаза его горели яростью. Он резко поднял окровавленный нож на уровень лица Тантра, готовый ударить.

— Выведи всех отсюда. Быстро, — прошипел он с остервенением.

— Не смей убивать его, — громко ответил Тантр, не отводя взгляда.

— Делай, что я сказал! И сам уходи, — сорвался Панга, почти выкрикивая, угрожающе сжимая рукоять ножа.

Тантр обернулся к строю и громко, безапелляционно сказал:

— Уходим.

Тишина на мгновение повисла, как глухой гул в ушах после взрыва. Только теперь стало слышно, как кто-то хрипит, кто-то тихо стонет. Те, кто лежал на асфальте после избиения Мортеном, начали медленно приходить в себя. Один Олцер, с разбитым носом и окровавленным ртом, попытался приподняться, опираясь на локти, задыхаясь от боли. Другой зажал живот, словно опасаясь, что из него высыпется что-то важное. Кто-то с трудом поднялся на колени и закашлялся, выплёвывая розовую слюну на залитый кровью асфальт. Глухо, сквозь стиснутые зубы раздавались звуки:

— Кто, кто он, мать его…

— Я… я не чувствую пальцев.

Это были не крики, а скорее мысли, вырвавшиеся наружу из оглушённых, униженных тел. Некоторые старались скрыть глаза, чтобы не пересекаться взглядом с Пангой или Тантром. Стыд был хуже боли. Они проиграли. Перед тем как уйти Тантр ещё раз посмотрел на Пангу — в этом взгляде было всё: страх, бессилие, разочарование. Затем он молча последовал за остальными, увлекая за собой оцепеневших Олцеров.

Агата не двигалась. Глаза её налились слезами. Всё, что она сейчас видела, будто происходило не с её братом, а с чудовищем в его теле. Тот самый Панга, которого она знала, исчез. Перед её глазами стоял кто-то другой. Кто-то, кого могли теперь посадить в тюрьму. Мортен лежал на асфальте, неподвижный. Его глаза были полуоткрыты, взгляд — стеклянный. Он больше не двигался. Панга подошёл ближе. На лице у него застыло что-то похожее на спокойствие. Он занёс ногу и с размаху ударил Мортена по лицу. И снова тишина. Мортен не отреагировал. Панга замер. Стоял прямо над телом. Его руки и лицо были забрызганы кровью. Он почти не дышал. Смотрел будто пытался поверить, что всё произошло. Что он действительно сделал это.

Агата не выдержала. Вскочила. Захотела броситься к нему, остановить. Кричать, трясти его, бить. Но не успела. Позади них — появились двое в чёрных масках, в плотной тактической одежде. Один схватил резко Агату, другой — Виану. Мешки на головы. Холодные пластиковые стяжки — на запястья. И в следующее мгновение — темнота.

Глава 14

Рассказ от лица: Виана

«Не все смерти видны.»

Я не помню, как мы сюда попали. Помню только удар — глухой, сквозь мешок, плотно натянутый на голову. Затем тьма. Голова гудела. Где-то рядом Агата орала на всю улицу, кричала, вырывалась, и я слышала, как у неё с грохотом отобрали ножи. Один, кажется, упал и полетел по асфальту, звякнув об стену.

Мы очнулись в темнице. Это не был подвал. Здесь не было ни воздуха, ни намёка на дом сверху. Лишь бетон. Сырые, покрытые пятнами плесени стены. Потолок так низко, что казалось, стоит вскочить — ударишься лбом. Единственный свет — тусклая лампа у двери, её дрожащие отблески скользили по полу, как тени. За дверью — бетонная лестница, уходящая вверх в неизвестность. Нас бросили, как мешки с мусором. Мы упали — колени обожгло, ладони содрались до крови. Потом с головы сорвали мешки, и глаза ослепил свет. Не сразу, но как только я моргнула и смогла увидеть — кровь застыла в венах.

Передо мной стоял Веркс. Смотрел на нас сверху вниз, будто мы гниль под его ботинками. Одной рукой держал тяжёлую железную дверь, второй — играл с ключом. Рядом — двое. Я их знала. Те самые из колледжа. Те, кого «вырезали». В их глазах не осталось ничего. Веркс ухмыльнулся.

— Ну что, Виана… Готова отплатить за всё, что натворила?

Я открыла рот, но не успела выдохнуть ни слова. Агата, вся в крови, сорвалась с места как зверь, кинулась на него. Но он был готов. Он с лёгкостью захлопнул железную дверь, так резко, что воздух в камере содрогнулся от удара. Шум был такой, что я закрыла уши ладонями и инстинктивно зажмурилась. От вибрации дрогнули стены. Мы снова остались вдвоём в бетонной клетке, а за дверью — человек, которому мы теперь принадлежали.

Сил не хватало даже на слёзы. Агата смотрела в одну точку на стене, не мигая. Её мысли были не здесь, не в этом тюремном мраке, не в запахе плесени и сырости. Она была там, где последний раз видела брата. И каждый миг внутри неё повторялось одно: что-то сломалось. Он не просто перешёл грань — он её стёр.

Я не могла забыть Мортена. Я вспоминала, как его тело обмякло, как кровь стекала, и как, даже умирая, он улыбался. Это было неправильной улыбкой. Жуткой, слишком живой, как для умирающего. Я не могла понять, умер он или нет. Но в голове крутилось одно: если нет — то, как он выжил? если да — как он мог смеяться? Агата не говорила со мной. Она всё бормотала себе под нос, я не различала слов, но вдруг услышала отчётливо:

— Панга их убьёт… всех.

Я не перебивала. Агату лучше не трогать в таком состоянии. Даже я, зная её вспышки, немного побаивалась её, когда она молчит. Я не знала, сколько мы тут. Времени суток не чувствовалось. Я определяла только по наручному будильнику — глухой сигнал, который я глушила рукой, прежде чем он раздался. Агате повезло: у неё не было этих часов. Я заметила и кое-что ещё: у Веркса их тоже не было.

И тогда пришла мысль… страшная, но отчётливая.

Панга солгал.

Он сказал, что, если снять будильник — убьют. Но у многих их просто нет. Почему?

Вспомнила свой дом. Дома сигнал был встроен в стены — такие же сирены, как в общественных зданиях. Но у Панги и Агаты их не было. Я хотела спросить это у Агаты, но не здесь, не сейчас. Нас кормили один раз в день. Если это можно назвать кормёжкой. Кто-то, из тех, кто знал Веркса, входил, громко хлопая дверью, и бросал по два ломтика хлеба на грязный пол как собакам. Агата тогда просыпалась от своего оцепенения и начинала кричать:

— Панга вас уничтожит.

Они только смеялись:

— А где он, твой Панга? Живой ли ещё? Или может быть уже за тюремной решёткой?

Каждый раз, после этих слов, Агата опускала голову. Эти фразы резали по ней глубже, чем ножи, которые у неё отняли. Но однажды, между приступами страха и измождённости, мы заговорили. Говорить было тяжело — пересохшие горло, слабость, затуманенный разум.