Адэмар Роханский Эндор

— Спасибо за хороший вопрос, Марина! — возгласил он. — Вас всех, конечно же, волнует этот вопрос! И я отвечу вам… — он сделал драматическую паузу, выдерживая стиль, — …что всё будет ПРЕКРАСНО!

Вот. Точно. Теперь я понял кого он мне напоминает. Я не сдержался — громко, от души расхохотался и даже хлопнул себя по коленкам. Браво! Настоящий политик! Чистой воды вода. «Вопросы есть? — Есть! — Молодцы! Всё будет хорошо! Следующий!»

Пока я давился смехом, внимание всей толпы, как один большой недобрый локатор, накрыло меня. Сигурд нахмурился, его брови поползли к линии волос.

— Я что-то смешное сказал?! — его голос снова заскрипел на высокой ноте.

Я замер. Что ответить? «Да, всё, что ты говоришь — комедия»? Боязно стало. Но стоп… Я же во сне! Вроде как. Это должно придавать храбрости, но почему-то не придавало.

— Что себе позволяет этот лох? — прошипел кто-то сбоку.

Саня, с маслянистой ухмылкой, вступил в разговор, но теперь его колкости стали менее точными, более общими:

— А вы видели, какой он лох? Одного кабана еле одолел, да и то, с воплями и потерей крови! По нему сразу видно — нуб, который даже со стартовыми очками не знает, что делать!

Как он узнал? Паника кольнула. Я инстинктивно напряг то самое «зрение», сфокусировался на Сигурде.

[Сигурд. Человек. Ранг: Лох.]

И всё. Никаких единичек. Просто «Лох». Но его уверенная поза, меч у пояса и внимание толпы красноречиво говорили: он не просто так здесь стоит.

Я перевёл взгляд на девушку-эльфийку, Марину.

[Марина. Эльф. Ранг: Лох.]

Скупые буквы. Но её осанка, холодный, оценивающий взгляд и практичное снаряжение выдавали в ней кого-то серьёзного, кто уже сделал свои выводы об этом мире.

Я встретился взглядом с Саней, который всё ещё ехидно ухмылялся. Как будто, он видел мою раскладку. И все вокруг, будто, видели мои четыре очков в силе и один — в топор. Мою примитивную, тупую, как этот топор, прокачку.

Внезапно моя «эпичная» сборка показалась не выбором воина, а криком отчаяния идиота. И этот идиот сейчас стоял в центре всеобщего внимания, а на его лице медленно сползала в никуда улыбка.

Я, пользуясь паузой, водил взглядом по толпе. Интерфейс послушно выдавал лишь скупые строчки: имя, раса, уровень. Всё тот же унизительный «Лох» над большинством голов. Никаких цифр, никаких раскладок. Только уровень. И по нему, по взгляду, по осанке, по оружию в руках, люди пытались строить догадки. Вот эльф с луком — наверняка прокачал ловкость и стрельбу. Коренастый гном с посохом — вероятно, посох и мудрость. Но это были лишь предположения. Тайна, обёрнутая в тайну. Система охраняла индивидуальность, заставляя всех быть настороже. Ты никогда не знал наверняка, перед тобой слабак, он маг или замаскированный титан с прокачанной до небес силой.

Но я догадываюсь, что все брали разные характеристики на выбор. И только у меня — эти четыре жирных пункта в «Силе». Я выглядел не специалистом, а фанатиком одной идеи.

— А что не так с моими раскладками? — спросил я наконец, и голос прозвучал глубже, увереннее, чем я чувствовал себя внутри. — Мне нравятся топоры. Что плохого в том, чтобы быть лучшим в чём-то одном, а не посредственностью во всём понемногу?

Саня фыркнул, будто ждал этого.

— Ты лучший только в одном — в умении драпать от зверушек! — выпалил он, и вокруг снова зашуршал смешок. — Надо было в выносливость вкачивать, чтобы хоть убегать как следует! Повезло тебе, что мы рядом оказались, а то б уже кишками твоими кабан поживился!

Хохот стал громче, одобрительным. Будто они смеялись не только надо мной — они смеялись над собственной, разделённой со мной некомпетентностью, найдя в ком-то ещё более удобную мишень. Смеялись все, кроме двух: Марины, с её спокойным, аналитическим взглядом, и коренастого гнома рядом с ней, который смотрел на меня не с насмешкой, а с хмурым, деловым интересом.

Сигурд, уже играя роль ментора, изрёк:

— Что тут скажешь? Раскладка нубская, — заключил он. — Глядя на тебя, на этот топор, на эту… позу, сразу ясно: ты вкачал всё в одно. В силу, да? И взял что покрупнее. Примитивно. Где твоя ловкость? Где выносливость? Я-то не вижу твоих статов, парень, и никто не видит, но жизнь — лучший интерфейс. Ты от одного кабана чуть не сдох. Это о чём-то говорит? А вдруг топор сломается, что дальше? Другим орудием ты владеть не умеешь. Да и ловкость, ее всегда должно быть выше чем у моба, тогда любой удар не будет неожиданным. Запомни это, парень.

Он сделал паузу, давая словам достичь цели. И они достигли. Весь мой задорный, игровой максимализм наткнулся на примитивную, бытовую логику выживания. «А вдруг сломается?» — этот вопрос никогда не приходил мне в голову. В играх оружие не ломалось. Оно теряло прочность, но это чистая абстракция. Здесь же… здесь всё было по-настоящему. Я сглотнул, не находя, что возразить. Моя «эпичная» сборка внезапно предстала не выбором воина, а прихотью глупца, не думающего о завтрашнем дне.

— Что с нуба возьмёшь, — с театральным сожалением констатировал Сигурд, будто ставя точку в дискуссии.

— Как будто эти три очка характеристик способны спасти мир, — фыркнул я, скрестив руки на груди. — Вот ты, певчая пташка, лучше скажи: какие стартовые характеристики тебе вообще система выдала?

Сигурд даже слегка приосанился, будто я сейчас собирался вручить ему медаль за заслуги перед прокачкой.

— Ну-у… — протянул он с таким видом, словно зачитывал королевский указ. — Два к силе, три к ловкости, два к интеллекту, три к здоровью. В целом всем примерно так и дают. Ничего особенного.

— А, ну да, конечно, — кивнул я с самым серьезным видом. — С такими-то цифрами, ясное дело, легко ходить и строить из себя грозу первышей. Вы попробуйте для разнообразия кого-нибудь убить, когда у тебя почти везде единички. Вот тогда и поговорим о таланте, доблести и прочей героической чепухе.

По толпе прокатился гул. Люди зашевелились, загудели, кто-то даже присвистнул. Похоже, подобные признания здесь были редкостью. Или все просто наслаждались тем, что сегодня цирковой клоун — не они.

— Это как вообще? — Сигурд моргнул, уставившись на меня так, будто я сказал, что родился без головы, а потом как-то привык. — Почему так мало?

Я пожал плечами с видом человека, которого жизнь уже не то что побила — она на нем станцевала.

— Потому что у меня шесть в удачу.

Секунды три Сигурд просто смотрел на меня. Молча. Видимо, пытался понять, шучу я или уже окончательно тронулся. Потом его лицо медленно расплылось в широченной улыбке, и он заржал так, будто услышал лучшую шутку за всю свою короткую карьеру великого воина.

— Ха! Ха-ха-ха! — согнулся он пополам. — То есть система не просто решила, что ты лошара, она еще и официально это оформила! Прямо с характеристиками!

Толпа подхватила момент мгновенно. Кто-то хрюкнул, кто-то заржал в голос, а один особенно талантливый даже хлопнул себя по колену, будто присутствовал на выступлении бродячего комедианта. Смех покатился волной, липкий и неприятный.

Я сплюнул в сторону и мрачно оглядел их всех.

— Ага, смешно, конечно. Обхохочешься. Я бы тоже, наверное, поржал, если бы это не мне система устроила такую жесть. Но я бы с удовольствием посмотрел на ваши героические лица, если бы вам вместо нормального старта выдали набор «попробуй не сдохнуть за первые пять минут».

Смех стал стихать.

— Вы тут ржете над чужой неудачей, — продолжил я уже громче, — а сами-то чем гордитесь? Три дня тут торчите, а всё еще бегаете на уровне «лох обыкновенный». Даже не «лох улучшенный». Просто базовая комплектация. Без бонусов. Без уважения. Без перспектив.

После этого стало тихо.

Не просто тихо, а так, что, кажется, где-то в стороне даже одинокая муха передумала жужжать, чтобы не лезть в драматический момент.

Сигурд завис. Прямо видно было, как у него в голове со скрипом крутятся шестеренки. Он явно пытался решить, его сейчас оскорбили, унизили или, что хуже всего, сказали правду.

Я же смотрел на них и думал, что, может, характеристики у меня и паршивые, но хотя бы язык пока работает без штрафов.

— Это был период адаптации. Ты лошара, это не поймешь, — Сигурд повернулся к толпе, снова надевая маску вождя. — Товарищи! Вступайте в мой клан — он самый многочисленный и сильный! А я со своей стороны обещаю быстрый кач и положение в обществе! — Он эффектно указал рукой куда-то на север, за частокол. — Завтра я с доверенными людьми прохожу подземелье! Мне осталось всего десять процентов опыта до нового уровня!

В толпе прошелестел возбуждённый шёпот. Кто-то спросил:

— А что дальше-то ждёт?

— Одно знаю точно! — возвёл Сигурд руки к темнеющему небу. — Этот мир не прост! И подходить к его изучению нужно со всей осторожностью! На этом — всё! Всем доброй ночи!

С этими словами он спрыгнул с каменного уступа и уверенной походкой направился к самому большому трёхэтажному дому. За ним потянулась вереница человек в двадцать — его клан. В том числе Саня и Ваня, бросившие на меня последние насмешливые взгляды.

Я остался стоять на опустевшей площади. Народу было человек пятьдесят, наверное. И почти половина — в клане Сигурда. Как самый большой альянс, они, видимо, просто взяли себе лучший дом. Вопрос «каким образом?» повис в воздухе. Силой авторитета? Угрозами? Или просто потому, что они были первыми и посчитали это своим правом?

Толпа медленно растекалась по деревне, как вода после дождя — кто куда. Мимо меня, не замедляя шага, прошла Марина в сопровождении того самого хмурого гнома. На ней теперь была практичная кожаная куртка и штаны, за спиной — лук в простом чехле и колчан, в руках она небрежно несла длинное, заострённое копьё. Выглядела она… собранной. Как персонаж, готовый к квесту. Гном, барахтавшийся в складках своего безразмерного серого балахона, опирался на посох, явно магический. Классический дуэт: лучник и хил. Не хватает танка. Компания мечты.

Вспомнив её заступничество, я крикнул ей вслед:

— Эй! Спасибо за… поддержку!

Она обернулась. Её красивое, аристократичное лицо эльфийки исказила гримаса глубочайшего презрения. Она даже не сказала ничего — просто с силой плюнула на землю у моих босых ног, так что я инстинктивно отпрыгнул.

— Позор тебе, лох. Позор! — бросила она через плечо ледяным тоном и пошла дальше.

Гном же, напротив, обернулся и одарил меня широкой, совсем не злой улыбкой. В его глазах читалось что-то вроде: «Бедняга, сам виноват». И поплёлся за своей суровой спутницей.

Я остался стоять один, ощущая как покрываюсь горячим стыдом. И тут мой взгляд наконец зацепился за деталь, которую я до сих пор упускал в суматохе.

Все вокруг были одеты.

Не в стартовые робы, а в нормальную, пусть и простую, одежду. Кожаные куртки, холщовые рубахи, штаны, сапоги. Кто-то уже щеголял в стёганых доспехах, а один тип даже умудрился раздобыть кольчугу — пусть и ржавую, с дырой на плече. Они выглядели как настоящие обитатели мира. А я…

Я опустил взгляд. Набедренная повязка из грубой ткани. Всё. Босые, пыльные ноги. В одной руке — топор, в другой — ничего. Я был не воином. Я был дикарём. Голым дикарём с топором посреди условно цивилизованного общества. Даже кабан, пожалуй, был одет лучше — у того хоть шкура была.

«Отлично, Лёха. Просто великолепно. Ты не только прокачался как идиот, ты ещё и экипировку не раздобыл. Может, сразу в таверну зайти и попросить милостыню?» — внутренний голос язвил безжалостно.

Я побрёл, куда глядели глаза. И они глядели на самое большое после дома вождя здание — таверну. Из распахнутых окон лился тёплый свет, доносился гул голосов, звон кружек и запах… еды. Жареного мяса, хлеба, чего-то пряного. Мой желудок заурчал, напоминая о своём существовании. Я присел на холодный камень напротив, поджав ноги, и просто смотрел. Куда идти спать? Вопрос висел в воздухе, наглый и безответный. Я был как бездомный пёс перед рестораном.

«Ну что ж, герой. Действуй по канону. Заходи в первую же таверну — там всегда дают задание, кормят и селят бесплатно. Или хотя бы предлагают поработать за еду».

Собрав остатки достоинства (которых было с гулькин нос), я поднялся и зашёл внутрь.

Шум, тепло и запах еды обрушились на меня, как стена. Просторный зал. Десяток массивных деревянных столов, за каждым из которых могла бы уместиться целая гильдия. И все они были заняты. Люди, эльфы, пара гномов — все эти «лохи» теперь пили, ели, хохотали и обсуждали что-то. Никто даже не обернулся на мой вход. Я был для них пустым местом. Призраком в набедренной повязке.

В глубине зала виднелась барная стойка. За ней копошился упитанный, лысоватый человек в заляпанном чем-то белом переднике. Типичный трактирщик из миллионов игр. Последняя надежда.

Я подошёл, стараясь не выглядеть слишком жалко. «Включи сканер», — скомандовал я себе мысленно. Взгляд сфокусировался на толстяке, и в углу зрения всплыла информация. Я едва не поперхнулся собственной слюной.

[Раса: Человек. Имя: Крен. Уровень: 25. Занятие: Трактирщик.]

Двадцать пятый! У трактирщика уровень двадцать пятый! У вождя всех местных «лохов» — лох. А у этого, который моет кружки, — целых двадцать пять! Мир перевернулся с ног на голову.

Я кашлянул, привлекая внимание.

— Мастер Крен, здравствуйте! — начал я, пытаясь вложить в голос почтительность и лёгкую небрежность бывалого авантюриста. — Скажите, а сколько будет стоить поужинать и кровать на ночь?

Крен не поднял головы. Он методично вытирал огромную деревянную кружку сухой тряпицей, и на его круглом лице играла безмятежная, профессиональная улыбка.

— Доброй ночи, господин Лёха, — сказал он спокойно. Его голос был низким, бархатистым и… всеведущим. Он знал моё имя. Конечно знал. — Ужин — одно серебро. Столько же — и за ночлег.

Одно серебро. У меня в карманах — дырка от бублика. В инвентаре — набедренная повязка и топор.

— А если… если у меня сейчас нет денег? — выдавил я, чувствуя, как горит лицо. — Может, можно как-то… в долг? Или поработать? Или… на конюшне переночевать?

Крен наконец поднял на меня глаза. Его взгляд был не злым. Он был бесконечно далёким, как взгляд бога на муравья. Улыбка не слетела с его лица.

— Нет, — просто сказал он. Одно слово. Чистое, как кристалл, и не оставляющее пространства для мольбы.

Затем он плавно развернулся к другому посетителю, подошедшему к стойке, и его лицо озарилось искренней, тёплой радостью.

— О, господин Рон! Добро пожаловать! Как ваш вчерашний поход? Надеюсь, прошёл успешно? Удалось добыть те шкуры?

Я застыл, будто меня облили ледяной водой. Отвернулись. Игнорируют. Я стоял голый и босой посреди шумного, пахнущего едой зала, сжимая свой дурацкий топор, и понимал, что даже местный трактирщик — более значительная фигура в этом мире, чем я. У него есть уровень. У него есть работа. У него есть серебро.

А у меня есть только позор, набедренная повязка и злой, голодный взгляд на спину человека, который только что назвал меня по имени, чтобы тут же показать моё истинное место. Где-то на самом дне пищевой цепочки Эндора.

Пока я стоял, чувствуя, как голод и унижение медленно переваривают мои внутренности, рядом возникло нечто, напоминающее передвижную крепость. Это был гном. Но не тот хмурый маг в балахоне, а нечто иное. Он был облачён в добротную, хотя и поцарапанную кольчугу, на голове — железный шлем с опущенным забралом, из-под которого торчали чёрные, как смола, пряди волос. За широким кожаным поясом был заткнут молот — не кузнечный, а именно боевой, с массивным бойком и короткой рукоятью. Он дышал уверенностью, как печь жаром.

Мой взгляд, уже натренированный, автоматически сфокусировался. Информация всплыла, и во мне что-то ёкнуло от странного облегчения.

[Гном. Рон. Ранг: Лох. Уровень: 0.]

Гном с характерным металлическим скрежетом поднял забрало, открыв лицо — обветренное, с густой чёрной бородой и карими, быстрыми глазами, в которых светилась усмешка. Он повернулся к барной стойке:

— Мне, Крен, как обычно! — бросил он бархатным басом, который никак не вязался с его невысоким ростом. Потом его взгляд скользнул по мне, от макушки до босых ног, и задержался. — Новичок?

— Да, — кивнул я, стараясь не выглядеть окончательно раздавленным. — Сегодня только… вынырнул здесь.

— Оно и видно! — фыркнул гном, неторопливо оценивая мою «экипировку». Его взгляд задержался на топоре, и в глазах мелькнуло одобрение, смешанное с жалостью. — Есть хочешь?

В ответ у меня предательски, громко и протяжно заурчало в животе. Звук был настолько красноречивым, что даже несколько голов за соседними столами обернулись. Гном — Рон — понимающе ухмыльнулся, обнажив крепкие, чуть желтоватые зубы.

— Ага, ясное дело! — Он снова повернулся к трактирщику, который слушал с той же невозмутимой улыбкой. — На тот угловой стол, Крен, неси нам чего поесть. И кувшин своего терпкого. Два.

— Слушаю-с, господин Рон, — кивнул Крен и бесшумно скрылся за дверью в кухню.

— Как-то неудобно, — начал я, чувствуя, как краснею. Принимать милостыню от такого же «лоха», пусть и лучше одетого, было горько.

— Всё нормально! — отмахнулся гном, и в его голосе зазвучала неподдельная, грубоватая искренность. — Надо помогать новичкам, а не гнобить их. Всякий сброд этого не понимает! — Он бросил тяжёлый, осуждающий взгляд на весь шумный зал, и в его глазах на мгновение вспыхнула настоящая, неподдельная ненависть. — За мной!

Делать нечего, я поплёлся за ним, чувствуя себя щенком на поводке. Гном, несмотря на свой рост и доспехи, двигался удивительно быстро и целенаправленно. Он направился к крайнему, самому шумному столу, за которым сидели четверо молодых парней — люди, эльф и, кажется, полуорк. Они что-то громко обсуждали, размахивая кружками.

— Вот такого зайца завалил… и вот так я ему — раз! — вопил рыжеволосый человек, — а этот заяц, второго уровня, представляешь, как дрыгнулся!..

— Что, правда такой здоровый был? — ахал полуорк.

Ребята так увлеклись своим героическим трёпом, что не заметили, как перед ними выросла короткая, широкая тень. Рон просто навис над столом. Всё его тело, каждый квадратный сантиметр кольчуги, излучали такую концентрацию немого, терпеливого раздражения, что воздух вокруг словно сгустился.

— Пошли прочь, — произнёс он негромко. Не крикнул. Просто сказал. Голос был низким, ровным и не оставляющим сомнений в серьёзности намерений.

Парни сначала опешили. Алкоголь и успех над «вторым уровнем» придавали им дурацкой смелости. Рыжий даже начал было подниматься, что-то бормоча про «охреневших»… Но его взгляд упал на гнома. Не на его уровень (все они, я уверен, видели тот же «Лох»), а на него самого. На сбитую, как скала, фигуру. На молот за поясом, на котором явственно проступали тёмные пятна, очень похожие на запёкшуюся кровь. На холодные, оценивающие глаза, которые смотрели на них, как бульдог на дохлых крыс.

Вся бравада испарилась мгновенно. Они не стали спорить, не затеяли драки. Они просто, очень даже охотно, засуетились, собрав свои тарелки и кружки, и быстренько переметнулись за соседний стол, потеснив сидевших там. Те пробурчали что-то недовольное, но, бросив взгляд на Рона, тоже предпочли не связываться и подвинулись.

— Зайца он, видишь ли, завалил. Второго уровня, — проворчал Рон, тяжко опускаясь на лавку и снимая шлем. Он сказал это с таким убийственным презрением, что у меня мурашки побежали по спине. — Очередной лох, поверивший в себя.

Те парни, хоть и слышали это замечание, сделали вид, будто оглохли. Их разговор теперь вёлся вполголоса, и они лишь изредка, украдкой, бросали в нашу сторону быстрые, настороженные взгляды. Не на меня — на гнома.

Гном указал на стул напротив тяжёлым, шипастой перчаткой кистью. Я сел, стараясь не задеть ногой его молот, который он с глухим стуком поставил рядом, прислонив к стене вместе со шлемом. В этой простом жесте была такая привычная уверенность — он явно делал это тысячу раз.

Рон облокотился на столешницу и снова посмотрел на меня.

— Ну что, «топорник», — произнёс он, и в его тоне не было насмешки, а скорее профессиональное любопытство коллеги по цеху. — Рассказывай, как тебя угораздило в одной повязке до нашей славной деревни допрыгать?

— Молча!

— Ха-ха! — Рон заржал так, что соседи обеспокоенно покосились на него.

И словно по волшебству, появился Крен с подносом. Две глиняные миски, дымящиеся густым паром, две плоские лепёшки с расплавленным сверху сыром, глиняный кувшин и две такие же глиняные кружки. Никакого пафоса. Просто еда.

Рон ловко швырнул на поднос две серебряные монетки — они звякнули, будто подтверждая сделку. Крен молча склонил голову и растворился в шуме таверны. Гном махнул рукой: «Жри».

Я зачерпнул ложкой. Похлёбка была густой, обжигающе горячей и пахла чем-то дымным и незнакомым. Кусочки какого-то мяса, картофель (ну, слава богам, хоть что-то знакомое), коренья и травы. Мясо было… мясом. Не курицей. Точнее, на курицу не было похоже абсолютно. Было плотным, волокнистым, с лёгким привкусом дичины. «Не думай, что это, — приказал я себе. — Ешь. Просто ешь». И это было божественно. Отчасти — потому что было вкусно. Отчасти — потому что мой желудок, пустой с момента пробуждения в той пещере, встретил эту пищу рычащим восторгом. Я даже не осознавал, как был голоден — события дня вытеснили эту базовую потребность куда-то на периферию сознания. Лепёшку я отложил, как сокровище, на потом. Рон же свою умял сразу, макая прямо в миску, с аппетитом, от которого становилось тепло на душе.

Я взял кувшин. Глина была тёплой. Разлил вино по кружкам — тёмное, почти непрозрачное. Рон одобрительно хмыкнул, оценив жест. Он поднял свою кружку, и его карие глаза, внезапно ставшие серьёзными, встретились с моими.

— За цель в жизни, — провозгласил он своё низкое, и добавил, с лёгким, но ощутимым ядом бросив взгляд на соседний стол, где сидели те самые «победители зайцев»: — И за жизнь без оленей!

Я едва не поперхнулся, подавляя смех. Это было так неожиданно, так метко и так по-гномьи грубо. Мы чокнулись. Я опрокинул вино в себя.

О, великие силы Эндора! Оно не было сладким или терпким. Оно было крепким. Оно ударило в голову не сразу, а волной — согревающей, расслабляющей, снимающей железные тиски с висков. Я откусил лепёшку с сыром — идеальное сочетание — и сделал ещё глоток. Блаженство разлилось по телу. День, полный паники, боли, унижений и кабаньих клыков, наконец-то отступил, уступив место теплу в желудке и лёгкому головокружению. Я облокотился на стол, позволив плечам расслабиться.

— Спасибо, Рон, — сказал я, и слова прозвучали искренне, без прежней зажатости. — Буду должен.

— Должен! — громко хохотнул гном, и его смех был подобен перекатыванию бочек по каменному полу. — Ничего, отработаешь!

Я тоже рассмеялся. Но что-то… что-то дрогнуло внутри. Какая-то тень скользнула по краю сознания. В его смехе, в этой фразе, было что-то слишком уж… окончательное. «Отработаешь». Не «не за что», не «забудь». А именно — «отработаешь». Интуиция, отравленная жизнью в мире, где за всё нужно платить, подняла голову. «Бесплатный сыр, Лёха, только в мышеловке, — прошептала она. — Даже во сне. Особенно если это не сон».

Но тут же другая часть мозга, согретая вином и человеческим (гномьим) участием, возражала: «Да брось, параноик. Встречаются же хорошие люди. На них мир и держится». Но это был аргумент из той, земной жизни. А здесь-то что? Сон? Или…

— Рон, — начал я, отставив кружку. Голос стал более вдумчивым. — Вопрос, который не даёт покоя.

— Валяй.

— Это… ведь не сон, да?

Гном смотрел на меня несколько секунд, пережёвывая последний кусок лепёшки. Потом отпил вина, поставил кружку с чётким стуком.

— Нет, — сказал он просто. Без колебаний. Без улыбки.

Одно слово. Оно упало в тишину нашего угла, как камень в колодец.

— Блин, — выдохнул я. Это был не крик, не протест. Констатация. Пустота.

— Что не так? — спросил Рон, его брови поползли вверх.

— Да я… я был уверен, что сон. Каждый раз, когда становилось слишком уж реально или страшно, я думал: «Сейчас проснусь». Длинный, слишком длинный сон, но сон же. И так… убеждал себя.