Адэмар Роханский Эндор

Я сидел, привалившись плечом к стволу, и держал топор поперёк колен, будто это могло хоть как-то компенсировать моё жалкое состояние.

Нога пульсировала.

Иногда мне казалось, что стало легче.

Потом я чуть шевелился — и в икре снова вспыхивал горячий, белый огонь, мгновенно напоминая, кто здесь главный.

От крови в воздухе тянуло железом. Не сильно. Но достаточно, чтобы я каждые несколько секунд невольно косился по сторонам. Перед глазами упрямо всплывали картинки: из кустов выходит ещё одна тварь; сверху бесшумно падает что-то когтистое; за деревом стоит человек, который смотрит не на меня, а на топор, прикидывая, не проще ли добить.

Паранойя? Да.

Абсолютно обоснованная? Тоже да.

Чтобы не сойти с ума, я снова полез в интерфейс.

Полоска здоровья, полоска энергии, вкладки, цифры, сухая системная логика — всё это странным образом успокаивало. Пока на тебя смотрят числа, мир кажется хотя бы частично объяснимым. А значит — уязвимым.

Я ещё раз просмотрел то, что теперь было мной.

Человек. Лох. Сила четыре. Двуручное оружие один.

Смешной старт.

Но даже в нём было что-то, за что можно было уцепиться. Не ноль. Не пустота. Уже не совсем жертва.

— Ладно, — сказал я тихо сам себе. — Одного ты всё-таки завалил. Не красиво. Не легко. Не эпично. Но завалил.

От этих слов не стало легче. Но стало чуть устойчивее внутри.

Я снова посмотрел на труп порося.

Совсем недавно он хотел меня выпотрошить. Теперь он лежал в траве, косо раскинув ноги, и медленно остывал. В этом было что-то важное. Очень простое и очень древнее: либо ты, либо тебя.

Без героизма.

Без музыки.

Без права на красивую позу.

Только грязь, мясо, боль и выживание.

И, наверное, именно тогда, сидя у дерева с горящей ногой и липкими ладонями, я впервые по-настоящему поверил, что Эндор — это не игра с декорациями под реальность.

Это реальность, у которой случайно есть интерфейс.

Эти часы тянулись вечностью. Не три часа, а растянутая на дыбе временная лента. Каждая секунда была отмечена пульсацией в ноге, холодным потом на спине, настороженным вслушиванием в каждый шорох леса. Боль не уходила, она то затихала до тупого нытья, то вспыхивала с новой силой, когда я нечаянно шевелился. Но… плоть затягивалась. Я чувствовал это: зуд, стягивание, странное тепло в глубине разрыва. И через этот немыслимо долгие часы — нога была более менее цела. Еще болела, не до конца затянулась. Один здоровья, а работает. Медленно, но работает. Магия? Физиология этого мира? Неважно. Исцеление идет своих ходом. Надо прокачать эту характеристику, чтобы исцеление шло быстрее.

Это время я провёл в изучении интерфейса, который, как оказалось, был скуп не на всё подряд, а именно на чужие секреты. Имя, раса, ранг и уровень — это он показывал без стеснения. У нейтралов — ещё и здоровье. А вот чужие характеристики, мастерства, раскладки, реальная специализация — всё это оставалось за кадром. Это делало каждый бой лотереей, каждую встречу — проверкой интуиции. Ты никогда не знаешь наверняка кто перед тобой. Может у него прокачана выносливость, и ты скорее всего, не сбежишь от него. Придется искать другие варианты для победы. Эта мысль была одновременно пугающей и захватывающей. Мир перестал быть прозрачной игровой таблицей. Он стал реальным, непредсказуемым.

Разница в рангах:

Пропасть между рангами — это не просто условность, а непреодолимая бездна. Разница в силе чудовищна. Удар Новичка, обрушенный на Лоха, несет в себе удвоенную мощь, тогда как ответ Лоха рассеивается, теряя половину своей силы. А если пропасть разрастается до трех рангов, урон слабейшего и вовсе превращается в жалкие царапины.

Ранг также влияет на эффективность характеристик. Даже при одинаковых цифрах Восприятие у того, чей ранг выше, будет проявляться значительно сильнее, чем у лоха.

Но цифры — лишь верхушка айсберга. Истинное превосходство проявляется в давлении ауры. Взгляд, воля, само присутствие высшего ранга способно пригвоздить низшего к земле. Перед этим гнетом подкашиваются колени, дрожит воздух в легких, и даже самый гордый воин может рухнуть ниц, не в силах противостоять воле высшего ранга. И чем больше разница в рангах, то и давление тем мощнее.

Нейтральные существа

Нейтральные существа не выбирают характеристики как разумные. Их сила определяется:

уровнем, видовым шаблоном, классом сущности.

Система рангов — это реально работает. Я только что прочувствовал на себе эту огромную разницу. Разницу в уроне. Кабан стал бить меня в два раза больнее, а мой урон по нему, наоборот, упал вдвое. Поэтому я так с ним и мучился. Тут дело не только в штрафе за разницу рангов, плюс дебафф бессилия. Из-за недостатка выносливости. Да, я отстаю от него на ранг, и эта разница в уроне должна играть роль. Но у меня же три очка в силу вложено, шесть в удачу, остальные по чуть-чуть. Логично предположить, что это должно компенсировать разрыв в ранге, как бонус от системы. Ага, щас! Хрен там плавал. Я убивал его до седьмого пота. Если бы эти чертовы шесть очков удачи можно было бы распределить между силой, ловкостью и выносливостью — вот тогда бы я реально ощутил разницу.

Кстати, у каждого ранга и правда есть свой цвет. У кабана он был зелёный. У меня — ничего. Похоже, аура тут не просто для красоты. Может, именно она влияет на агрессию тварей, на давление, на то, кто на кого первым полезет. Пока это были только догадки — но очень уж неприятные.

В углу интерфейса, над всеми вкладками, возникла новая метка. Серая, почти неприметная полоска опыта. Над ней: «12% из 100». То есть, еще 88% и я получу первый уровень. Скорее бы.

Опыт. 12%. За целую битву на грани жизни, за испытанный ужас и боль — 12.

— Долго, — хрипло констатировал я вслух. Чтобы подняться с уровня «Лох», мне нужно завалить где-то восемь таких тварей? Восемь раз пережить этот ад?

Шорох. Хруст ветки. Не спереди. Сзади.

Я обернулся. Медленно, с тяжестью в желудке.

В двадцати метрах, на опушке, стояли два кабана. Уровень 1. Они не двигались. Их маленькие глазки переводились с меня на распластанное тело собрата у моих ног, и обратно на меня. В этом молчаливом взгляде не было ярости первой атаки. Там была холодная, свинцовая определённость. Это был не охотничий азарт. Это было дело. Месть? Или просто расчёт на лёгкую добычу, от которой пахнет кровью и страхом.

— Родственники, что ли? — я сплюнул, пытаясь прогнать кислый вкус страха во рту. Пальцы сами сжали древко топора, костяшки побелели. Ещё один взгляд на них, оценивающий, холодный — и я понял. На дерево я не успею. Они уже начали движение, не рывком, а тяжёлой, неспешной поступью, заходя с двух сторон.

Я плюнул ещё раз — уже дерзко, в сторону ближайшего — развернулся и побежал. К деревне. К надежде. К людям.

Мозг лихорадочно соображал: на ровном месте они сносят меня за десять секунд. Лес — мой единственный шанс. Вилять между стволами, петлять. Я бежал, прижимая к груди топор, чувствуя, как затылком, спиной ощущаю их присутствие. Вот-вот. Вот сейчас острый клык вонзится в спину, проткнёт насквозь, поднимет на воздух… И начнут пороть. Делить на части. Мысли были паническими, отвратительно-животными.

— Стой, Лох!

Голос. Человеческий. Резкий, молодой. Сзади раздались два отрывистых, хриплых визга — не похожих на боевой клич, а именно на предсмертный хрип. Но я не останавливался. Ноги несли сами, подгоняемые инерцией ужаса.

— Да стой ты уже, трус! — прогремел другой голос, насмешливый и злой.

Это слово — как хлыст. Оно обожгло сильнее кабаньего клыка. Здесь? И здесь? «Трус»? Нет. Я только что убил кабана! Один на один! Здесь я — герой!

Я затормозил, споткнулся, едва удержался и, тяжело дыша, обернулся.

Позади, среди деревьев, стояли двое. Люди. Похожие, как две капли воды: худощавые, поджарые, в простой походной одежде. Отличие только в цвете волос: один — платиновый блондин, другой — смольный брюнет. Короткие стрижки, насмешливые карие глаза. В руках у каждого — длинный, неказистый двуручный меч. У их ног, в лужах быстро темнеющей крови, лежали два кабаньих трупа. Мои преследователи.

Я напряг зрение, сфокусировался. Интерфейс отозвался:

Саня. Ранг: Лох.

Ваня. Ранг: Лох.

Я фыркнул. Звук вырвался сам — короткий, истеричный смешок.

— От лохов слышу! — сорвалось с губ, едкая, мгновенная защитная реакция.

Братья даже не взглянули на меня. Они методично, с привычными движениями, обыскивали туши. Щёлкнули монетки — пара медяков — и забросили их в поясные мешочки. «Дроп», — автоматически подумал я. А я своего кабана даже не обыскал. Или там ничего не было. Или я, в панике и боли, просто забыл.

Закончив, они выпрямились. Блондин — Саня — указал на меня кончиком меча. Движение было не угрожающим, а скорее презрительным.

— Ты слышал, брат? Этот трус, вместо благодарности за спасение, огрызается.

Брюнет — Ваня — кивнул, его лицо было каменной копией насмешки брата.

— Его уровень соответствует его сущности.

Слова впились, как иглы. Вот так. Что на Земле, что здесь. Ярлык. Клеймо. Оно следует за тобой даже в самый безумный сон, будто вшито в душу.

— Да не, пацаны, — голос мой звучал фальшиво даже для моих ушей. — Вы что, серьёзно решили, что я от испуга убегал? Я одного уже уложил! — Я ткнул большим пальцем через плечо в сторону своей первой жертвы. — А этих… этих я хотел изучить. Понять их тактику, максимум возможностей… — я махнул рукой, делая вид, что меня это всё уже не колышет. — Ну, убили и убили. Не жалко.

Саня посмотрел на Ваню. Ваня посмотрел на Саню. Минуту они просто молчали. Потом лица их исказились одинаковыми гримасами, и они заржали. Громко, безудержно, давясь от смеха.

— Не, ну ты слышал? — выдохнул Саня, вытирая слезу. — Этот трус пытается нам мозги запудрить!

— Да он, гляди, сам уже поверил в свой же трёп! — загоготал Ваня.

Они смеялись от души, звонко и оскорбительно. Потом, отдышавшись, кивнули в сторону тропы.

— Идём с нами. В деревню. Таких, как мы, там — пруд пруди. А то, не ровен час, сдохнешь тут от белки какой-нибудь… или от зайчишки! — И снова их смех, дружный и язвительный, покатился по лесу.

Я лишь покачал головой, стиснув зубы. Но спорить не стал. Солнце уже кренилось к верхушкам деревьев. Оставаться одному в лесу с наступающей тьмой… Нет. Не хотелось. Да и сон, чёрт возьми, никак не заканчивался. Он был на удивление последовательным, логичным и… болезненным.

И тут, глядя на спины удаляющихся близнецов, на их мечи, на кровь на траве, меня пронзило смутное, леденящее сомнение. А вдруг… Вдруг это вовсе и не сон?

Мы шли молча минут десять. Тропа виляла между стволами, и я старался не отставать, хотя нога после регенерации всё ещё ныла тупой, фантомной болью. Близнецы перекидывались короткими фразами, но ко мне не обращались. Игнорировали. Как пустое место. Наконец, Саня, тот, что блондин, обернулся и ткнул пальцем мне в грудь:

— Ты хоть понимаешь, куда попал, трус? Или так и будешь бегать от кабанчиков, пока не налетишь на что-то посерьёзнее?

Я хотел огрызнуться, но вовремя прикусил язык. Информация была нужнее самолюбия.

— Ну, допустим, не совсем. Элис, проводница, только расу и оружие дала выбрать. А по существу — глухо.

Ваня хмыкнул.

— Элис. Проводница. — Он сплюнул на траву. — Местный интерфейс, чтоб его. Для нубят. Сказочку она тебе, небось, рассказала? «Прекрасный мир Эндор»?

— Ну… типа того.

— Прекрасный, — эхом отозвался Саня, и в его голосе не было иронии. Была горечь. — Он был прекрасным, может, тыщу лет назад. Пока сюда всё это дерьмо не приперлось.

Я навострил уши.

— Что приперлось?

Братья переглянулись. Ваня кивнул, давая брату добро на ликбез.

— Эндор — не просто мир, — сказал Саня, когда мы шли по лесной тропе. — Это помойка для чужих богов, героев и чудовищ.

— В смысле? — не понял я.

Ваня хмыкнул:

— В прямом. Миры дохнут. Кто-то гибнет вместе с ними. А кто-то успевает сюда просочиться. И Эндор таких принимает.

— Кто именно?

— Да кто угодно, — пожал плечами Саня. — Олимпийцы. Асы. Египетские. Те, кого у себя дома называли богами, царями мёртвых, владыками бурь и прочим пафосным дерьмом.

— Подожди. Зевс? Один? Анубис? Сет? Вот эти вот?

— Ага, — кивнул Ваня. — И не на иконах, а по-настоящему. Со своими землями, тварями, слугами, любимчиками и войнами.

— Греки шумные, — добавил Саня. — Любят пафос, героев, громкие знамёна. Скандинавы попроще, но опаснее: у них всё про войну, честь и мясо. Египетские… — он запнулся и понизил голос, — эти хуже всех. Старые. Тихие. Свои земли стерегут, как гробницу. Если уж полезешь к ним — считай, сам виноват.

— И все они тут за что дерутся?

Братья переглянулись.

— За всё, — ответил Ваня. — За земли. За власть. За души. За веру. За право назвать этот мир своим.

Я какое-то время шёл молча, переваривая услышанное.

— А если я никому из них не хочу служить?

— Тогда живи сам, — сказал Саня. — Без благословений. Без халявы. Без покровителя, который подстелет соломку, когда тебя будут резать.

— И без хозяина над душой, — добавил Ваня.

Это прозвучало куда лучше.

Ровно до того момента, как в интерфейсе не всплыла новая вкладка:

Покровитель. Выберите высшее существо.

Я посмотрел на неё, потом на братьев.

— А если попробовать?

— Попробуй, — усмехнулся Саня. — Только потом не обижайся.

Я ткнул в первое, что показалось логичным:

Арес.

Ответ пришёл мгновенно.

ПОШЁЛ НА ХЕР.

Я моргнул.

— Ну? — спросил Ваня.

— Контакт установлен, — мрачно сообщил я. — Бог войны послал меня.

Братья заржали так, будто это была древняя инициация, через которую проходил каждый второй.

— Не печалься. он всех посылает. Такая вот сущность у него.

Я шел и смотрел на мир, который только что перестал быть просто «прекрасным миром Эндор». Он стал полем битвы богов, убежищем монстров и ареной, где решается, кому достанется моя ничтожная, но, как оказалось, кому-то нужная душа.

— Ну и дела… — выдохнул я. — Греки, скандинавы, египтяне…

И тут же, словно в ответ на мою мысль, где-то вдалеке, за горизонтом, глухо ухнуло. Будто вздохнул великан. Или проснулся бог.

Я поспешил за Саней и Ваней. К тем, кто, как и я, пытался выжить между молотом Одина и наковальней Гефеста.

***

Глава 3

Через двадцать минут лес расступился. И открылся вид.

Деревня. Не картинка из фэнтези-альбома, а утилитарное, приземлённое поселение. Её обнимал частокол из заострённых кольев — не грозная крепостная стена, а скорее забор от мелкой дичи, высотой в полтора человеческих роста. За ним теснились одноэтажные срубы с покатыми крышами, похожие на приземлившихся дремучих жуков. А в центре — два трёхэтажных здания, возвышавшихся над всей этой деревянной простотой как неприступные башни. Между ними зияла широкая, утоптанная площадь, на которой сейчас копошился народ.

— Таверна, — кивнул Саня на одно из высоких зданий, не оборачиваясь. — А то — дом вождя.

Мы вошли в открытые ворота — просто бревно, отодвинутое в сторону.

Первое, что ударило в глаза, — не дома.

Люди.

Не абстрактная толпа, не фоновые неписи, а самая настоящая мешанина из лиц, фигур, голосов и походок. Кто-то тащил вязанку хвороста. Кто-то волок на верёвке тушку какого-то мелкого зверя. Двое ругались у колодца так яростно, будто делили не ведро воды, а королевство. На завалинке сидела женщина с распущенными волосами и вяло штопала рубаху, при этом так же вяло матеря кого-то в доме. Возле частокола мальчишка-эльф, слишком уж тонкий и длиннорукий, пытался метнуть нож в деревянный столб и каждый раз промахивался, но делал вид, будто так и задумано.

Мир не ждал меня.

Мир уже жил.

И в этом было что-то одновременно обнадёживающее и обидное.

Я ведь в глубине души, как ни крути, ждал немного другого. Что деревня встретит меня как нового героя. Что кто-нибудь заметит мою уникальность, мой топор, мой скрытый потенциал. Что на мне задержится хоть один взгляд из серии: «О, это тот самый новичок, которого ждали пророчества».

Ничего подобного.

Для них я был просто ещё одним босым идиотом в набедренной повязке.

— Отличный старт, — пробормотал я себе под нос. — Даже массовка выглядит здесь полезнее меня.

И ведь правда.

Даже самые жалкие из местных были одеты. У кого-то — в простые рубахи. У кого-то — в кожаные куртки, потёртые, но крепкие. Кто-то уже раздобыл сапоги. У одного типа, мимо которого мы проходили, на боку болтался короткий меч, и он шёл так важно, будто уже как минимум спас этот посёлок от нашествия демонов. Хотя над его головой висело то же самое позорное клеймо:

Лох.

Народ уже торгуется, делит дома, меряется добычей, строит кланы, спорит, кто круче, и выбирает, кому подчиняться.

Человек вообще потрясающее существо.

Брось его в другой мир, раздень до повязки, дай в руки дубину — и через двое суток он уже организует рынок, иерархию, мелкое презрение к новичкам и кружок политических дебатов у костра.

Я поймал себя на том, что невольно прижимаю топор ближе к себе. Не как оружие. Как единственный аргумент в пользу того, что я здесь не совсем лишний.

И все — абсолютно все — были обращены к каменному уступу у дома вождя.

На него забрался человек.

И деревня, ещё секунду назад шумная и пёстрая, вдруг стянулась к нему, как железная стружка к магниту.

Я прищурился. Сфокусировал взгляд. Интерфейс отозвался с дьявольской чёткостью:

[Раса: Человек. Имя: Сигурд. Ранг: Лох.]

Сдавленный, хриплый звук вырвался у меня из горла. Я прыснул. Не смог сдержаться. Несколько голов обернулось, бросили на меня неодобрительные, шипящие взгляды — «мешаешь!» — и тут же уставились обратно на своего оратора. На Лоха. Вождём этой деревни был такой же «Лох», как и все они. Как и я.

Я медленно, с нарастающим чувством глубочайшего разочарования, оглядел толпу. Десятки, может, сотня людей. Разного возраста, разного сложения. Мужчины, женщины. Но интерфейс, будто злая насмешка, накладывал на каждого из них один и тот же нестираемый штамп: «Уровень: Лох». Вся деревня. Сплошное собрание лузеров. Ни дать, ни взять.

«Значит, как-то проявил себя, — с трудом сообразил я. — Доказал авторитет. Или просто громче всех кричит».

И он кричал. Воздев руки к небу, он выкрикивал фразу, которая должна была звучать как набат, как призыв к оружию:

— Мы не будем рабами!

Меня снова передёрнуло. Но на этот раз не от уровня. От голоса. Это был не низкий, грудной баритон вождя, а голос подростка, который то срывался в визгливый дискант, то проваливался в сиплый, неуверенный басок. Он ломался, скрипел, пищал на высоких нотах. Таким голосом не ведут за собой. Таким голосом просят добавки каши.

Но, черт возьми, никого это, похоже, не смущало. Они слушали, заворожённые, с открытыми ртами, ловя каждую корявую ноту.

— Мы захватим этот мир! Этот мир будет считаться с нами! — выпаливал Сигурд, и его тщедушная фигурка на камне пыталась казаться монументальной.

А толпа кивала. Единым организмом. И гудел, нарастая, хор одобрения:

— Сигурд прав!

— Да, Сигурд!

— Как скажешь, Сигурд!

И вдруг, поверх общего гула, прозвучал одинокий, истеричный выкрик:

— Сигурда в императоры!

Сигурд заслышав это, разулыбался. Широкая, глупая, сияющая улыбка озарила его лицо. Мне показалось, что в его глазах на миг мелькнуло то же самое понимание абсурда — с таким голосом о каком императоре может идти речь? — но оно тут же было затоплено волной дешёвой гордости. Он прижал ладонь к груди, изобразив на лице маску благородной решимости, и провозгласил:

— Ваше желание — моя цель!

Я не выдержал. Моя рука сама потянулась ко лбу, ладонь шлёпнулась по лицу, закрыв глаза. Рука-лицо. В прямом и переносном смысле. Я стоял в толпе таких же, как я, лузеров, слушал, как их писклявый вождь грозится покорить мир, и понимал одну простую вещь: я попал не в эпическую сагу. Я попал в скопище таких же неудачников, каким был сам. Только они об этом, кажется, даже не догадывались. Или не хотели догадываться.

И от этого становилось не смешно. А как-то… жутко.

— Сигурд, — голос мой прозвучал громче, чем я планировал, перерезая воздух, накалённый дешёвым пафосом. — Всё это, конечно, здорово. Но что нам делать-то сейчас? Конкретно?

Вопрос повис в наступившей тишине, простой и неуклюжий, как булыжник на паркете. Он казался таким очевидным, что я даже удивился, почему его до сих пор никто не задал.

Сигурд медленно, с театральной паузой, повернул ко мне голову. Его взгляд был не просто неодобрительным. Он был уничтожающим. Таким взглядом смотрят на насекомое, которое не только доползло до царского трона, но и осмелилось там чирикнуть. Я ответил ему самой безобидной улыбкой, какая только нашлась. Похоже, жизнь его к таким непредвиденным поворотам сценария не готовила.

— Это… кто такой? — проскрипел он, обращаясь к близнецам. — Новичок какой?

Ваня, словно получив команду «Взвод, встать!», порывисто вскочил. Гордо вскинул подбородок. Открыл рот… И замер. Видимо, слов не нашлось. Он просто глупо кивнул, как марионетка, и шлёпнулся обратно на место.

Я невольно покачал головой, наблюдая эту пантомиму. «Зачем вставал-то, клоун?» — пронеслось в голове. Я уже пытался разглядеть в его глазах хоть искру мысли, когда меня вывел из раздумий звонкий голос Сани.

— Великий Сигурд! Мы нашли этого труса, когда он удирал от двух кабанов-первышей! — выпалил он с таким пафосом, будто докладывал о поимке опасного рецидивиста.

Толпа взорвалась. Не возмущением, а гоготом. Грубым, раскатистым, облегчённым смехом людей, которые рады любой отдушине в скуке. А Сигурд… Сигурд смеялся, казалось, громче всех. Его смех был особым издевательством: высокий, тоненький, срывающийся на визг, он резал слух, как ржавая пила. Этот звук буквально холодил что-то внутри, вымораживая остатки наивных ожиданий. Наконец, словно сжалившись над моими ушами (или над своими связками), он умолк и бросил с высоты своего каменного пьедестала:

— Труса мы ещё не спрашивали!

Он уже набрал воздуха для нового визгливого залпа, но его опередили. А я уже мысленно пальцами уши затыкал. Зря, как оказалось.

— И всё же, Сигурд, что нам делать?

Голос был женским, уверенным и спокойным. Он резанул гул, как лезвие. Из толпы выступила девушка — стройная, с острыми, не по-человечески изящными чертами лица. Эльфийка.

— Мы третий день сидим в этой деревне, — продолжала она, не повышая тона. — И кроме того, что «всё будет прекрасно», в твоих речах я ничего конкретного не услышала. Не быть рабами — посыл, конечно, полезный, — она слегка улыбнулась, и в улыбке было больше ума, чем во всей предыдущей тираде. — Но хотелось бы услышать планы на ближайшее будущее. — Её взгляд на миг скользнул по мне, оценивающе, и вернулся к Сигурду. — Новички прибывают. А мы, одни из первых, до сих пор не разобрались: что это за мир — Эндор? Зачем мы здесь? И что нам здесь делать?

«Ну, наконец-то!» — мысленно выдохнул я. В толпе нашёлся хотя бы один адекватный человек… эльф. А я уже начал подозревать, что меня занесло в стационар для хронических неудачников с синдромом вожака летнего лагеря.

Сзади послышались одобрительные выкрики. Значит, не я один. Хотя, кто их знает — может, это просто та часть толпы, которой всё равно, за что болеть, лишь бы пошуметь.

Сигурд театрально откашлялся, собираясь с мыслями. Его лицо приняло выражение глубокомысленной озабоченности.