Юнь Хуянь Маневр пустого города

3

Вернувшись в главное здание, Чжоу Юнь почувствовала сильный зуд на коже рук – наверное, из-за прогулки на ледяном ветру опять разыгралась крапивница.

За последние полгода здоровье ее стремительно ухудшалось. Все хронические болезни атаковали исподтишка, как сколопендры: шум в ушах, головокружения, белые мухи перед глазами, боли в шее, спазмы желудка… Но больше всего досаждала аллергия, особенно крапивница, чуть что напоминающая о себе россыпями красных пятен. Казалось, что под кожей копошатся миллионы колючих существ, в любой момент готовых выпустить ядовитые иглы. Чжоу Юнь часто просыпалась среди ночи от кошмарного сна, в котором видела, как эти существа постепенно пожирают ее тело изнутри. Это заставляло ее, и без того испытывающую сильный стресс, нервничать еще сильнее, не имея возможности расслабиться ни на секунду.

Первым делом Чжоу Юнь зашла в кабинет визуальной диагностики, велела Ли Дэяну принести со склада на втором этаже портативный рентгеновский аппарат и сделать снимок той девочке с острой болью в животе. Потом она подошла к лифту, чтобы подняться на третий этаж в конференц-зал. Нажала кнопку вызова и, воспользовавшись ожиданием, достала из кармана халата лекарства, нашла среди них цетиризин[9], выдавила одну таблетку, закинула в рот и проглотила, не запивая. Двери лифта открылись, Чжоу Юнь вошла внутрь кабины. Ей было лень даже развернуться, и двери сомкнулись за ее спиной.

Двери открылись снова, и только тогда Чжоу Юнь сообразила, что забыла нажать кнопку нужного этажа. С печальной улыбкой она повернулась, нажала кнопку с цифрой «три», и в тот момент, когда двери снова закрывались, ей показалось, что в щель между ними она увидела входящего в холл Чжан Дашаня – мужа Чэнь Шаолин. Он был одет в грубую серую форму курьера службы доставки, складки на которой напоминали шрамы, оставленные ураганом, бушевавшим на улице… «Это израненный усталый человек», – подумала она.

За то недолгое время, пока лифт поднимался вверх, в мыслях Чжоу Юнь, как кинофильм, пронеслась история знакомства с Чэнь Шаолин. Все началось с того, что Чэнь Шаолин устроилась в больницу санитаркой. Все нанятые одновременно с ней, пользуясь связями, устроились в отделения получше, но у Чэнь Шаолин не было никаких связей, и ее распределили в неотложную помощь, где работа чрезвычайно сложная и тяжелая и требует особенно ответственного отношения. Чжоу Юнь поразило то, что Шаолин оказалась знакома с сестринским делом. Когда в отделении выдавались «горячие» дни и медсестры не справлялись, Чэнь Шаолин приходила им на помощь. Она делала уколы, ставила капельницы, могла выполнить интубацию трахеи или поставить клизму. Даже Гун Жун, которой сложно было угодить, нахваливала ее, не закрывая рта. Уже потом Чжоу Юнь с удивлением узнала, что Чэнь Шаолин закончила медицинский институт в столице провинции по специальности «Уход за пожилыми людьми», а потом некоторое время работала медсестрой в родном уезде…

Гун Жун, как узнала об этом, стала все время требовать у Чжоу Юнь, чтобы та сделала Чэнь Шаолин медсестрой: «Да все мои подчиненные ей в подметки не годятся!»

Чжоу Юнь как раз собиралась этим заняться, только из-за переноса больницы в новый район отдел кадров на время приостановил официальное оформление сотрудников, и к этому вопросу планировали вернуться уже после окончания переезда.

Чэнь Шаолин была невысокого роста и собирала волосы в хвостик. Ее худое лицо всегда освещала легкая улыбка, словно она была полностью довольна своей жизнью и работой. Такое крайне редко встречалось среди санитарок, которые сплошь любили поныть и поворчать. Обычно Чэнь Шаолин была не очень разговорчива, и у нее сложились неплохие отношения с таким же молчаливым уборщиком Лао Чжаном, вечно хихикающим охранником Ван Си и стажеркой Да Нань. В итоге они стали «компашкой изгоев». Медсестры же, которые постоянно обращались к Шаолин за помощью, иногда дарили ей лишнюю косметику, шелковые косынки и другие мелочи. Шаолин никогда не видела в этом ничего дурного или унизительного и всегда принимала их подарки с улыбкой.

Чжоу Юнь все никак не могла понять, как среди крови, соплей, испражнений, рвоты, детского плача и родительской брани Чэнь Шаолин удавалось сохранять хорошее расположение духа. А потом она однажды увидела, как муж Шаолин, Чжан Дашань, вместе с дочерью зашли в больницу навестить ее. Чжоу Юнь наблюдала, как они всей семьей сидят на плетеных стульях во внутреннем саду и едят обед из одноразовых коробочек, а их лица при этом светятся счастьем. Тогда Чжоу Юнь, похоже, поняла, где источник спокойствия и радости Чэнь Шаолин[10]. Она невольно вспомнила своего мужа, свою безвозвратно потерянную семью, и ее сердце сжалось от тоски.

Вскоре после этого большой любитель посплетничать Ван-Барда подошел к Чжоу Юнь и по секрету сообщил, что это сейчас муж Чэнь Шаолин работает курьером в службе доставки еды, а до этого сидел в тюрьме. Однако реакция Чжоу Юнь совершенно разочаровала Вана-Барду:

– А о том, как ты был арестован за хищение государственного имущества, не хочешь поболтать? – спросила она.

Ван-Барда опустил голову и понуро побрел прочь.

Увы, земное счастье – товар хрупкий и недолговечный.

В прошлом месяце Чэнь Шаолин несколько дней не выходила на работу. Чжоу Юнь очень редко интересовалась делами санитарок, но в этот раз она спросила у Гун Жун, в чем дело. Та сказала, что у Чэнь Шаолин вроде как заболела дочь. Видели, как ее приводили на осмотр в больницу. Чжоу Юнь кивнула в ответ и пошла заниматься другими делами. Но однажды утром, когда она шла через двор больницы к входу в главный корпус, пиная ногами опавшие сухие листья, навстречу ей вышел Чжан Дашань с дочерью на руках. Следом шла Чэнь Шаолин с отсутствующим выражением лица. Чжоу Юнь поспешила к ним и спросила о здоровье дочери. Вместо ответа из глаз Чэнь Шаолин, словно река, прорвавшая плотину, хлынули слезы. Оказалось, с недавних пор у ее дочери Сяолин часто шла кровь из носа. Она ослабела и начинала задыхаться, просто поднимаясь по лестнице, и еще жаловалась на боль в ногах. Сначала родители не придали этому особого значения, подумав, что четырехлетняя девочка, целые дни проводя в одиночестве в съемной квартире, выражает так свое недовольство (они не могли позволить себе оплачивать детский сад, поэтому запирали Сяолин на весь день дома и шли на работу). Затем у дочери вдруг поднялась температура и все время держалась на уровне около 38°C. Жаропонижающие лекарства не помогали. Когда они пришли в больницу и сдали анализы, выяснилось, что у Сяолин пониженное содержание гемоглобина и эритроцитов в крови, мало тромбоцитов, а количество лейкоцитов выше нормы. В тот же день девочку направили в отделение гематологии. После биопсии костного мозга и анализа мазка ей был поставлен диагноз – острый лимфобластный лейкоз.

При слове «лейкоз» на сердце Чжоу Юнь будто бы навалился камень: за долгие годы работы в больнице ей приходилось сталкиваться со множеством трудноизлечимых болезней, но острый лейкоз всегда оставался самым коварным и опасным среди детских онкологических заболеваний. Однако вслух она произнесла слова утешения:

– Шаолин, не отчаивайся. Ты же изучала медицину и должна знать, что технологии излечения детских болезней крови в нашей стране самые передовые во всем мире. Пятилетняя безрецидивная выживаемость при остром лейкозе составляет более 80 %. Сейчас нам следует успокоиться и обеспечить ребенку надлежащее лечение, тогда Сяолин обязательно сможет победить болезнь.

Но Шаолин продолжала плакать, а стоящий рядом с ней Чжан Дашань глухим голосом, звучащим будто со дна кувшина, произнес:

– У нас нет денег…

Чжоу Юнь внезапно осенило. Она поняла, почему семья уходит из больницы… Для лечения острого лимфобластного лейкоза сегодня в первую очередь применяется химиотерапия, и ключевой фактор здесь – обеспечение достаточным количеством необходимых лекарственных препаратов. Не только сильнодействующих, которые нужны на ранних стадиях заболевания, но и множеством других, необходимых уже после стабилизации состояния. Терапию можно прекратить только через два с половиной, а то и через три года после наступления полной ремиссии. Успех лечения зависит не только от твердости намерений родителей. Более существенным фактором тут является наличие денег.

У Сяолин была деревенская прописка[11]. А порядок возмещения расходов на лечение детского острого лейкоза по медицинской страховке в городе Пинчжоу предполагает следующее: из фондов кооперативного медицинского страхования сельских жителей выплачивается 70 %, из фонда медицинской помощи[12] – 20 %. И, казалось бы, человек должен сам заплатить оставшиеся 10 %. Но в действительности установленные нормативные пределы таких выплат сильно занижены. В случае острого лейкоза размер возмещения по страховке составляет от восьмидесяти до ста тысяч юаней, а сумма, в которую обходятся лекарства для одного больного ребенка в год, по скромным оценкам составляет двести тысяч юаней, то есть около шестисот тысяч юаней за три года. Поскольку в процессе лечения необходимо приобретать очень дорогие импортные препараты для химиотерапии, стоимость которых в принципе не может быть включена в медицинскую страховку, то сумма, в которую обходится лечение, оказывается совершенно «ненормативной». Получается, что реальной пользы от всей этой с виду превосходной политики медицинского страхования для большинства больных лейкозом детей не больше, чем от попытки чашкой воды потушить горящий воз дров.

Чжоу Юнь взглянула на Сяолин, прикорнувшую на плече Чжан Дашаня. Глаза девочки были закрыты. Она спала, и на исхудавшем личике от высокой температуры горел румянец. Тонкие, как цветочные лепестки, крылья носа, трепетали в такт тяжелому дыханию, которое, казалось, в любой момент может прерваться…

Чжоу Юнь сказала:

– Ладно, возвращайтесь в больницу и поскорее отнесите Сяолин в «голубую комнату».

Чэнь Шаолин растерялась:

– Но, заведующая…

– Что «но»? – прервала ее Чжоу Юнь. – Давай обратно, отправляйся в палату, Сяолин нужно положить на ту кровать – ты знаешь какую.

Чэнь Шаолин знала, и именно поэтому она замешкалась. Обычно начальство больницы говорило, что отделение неотложной помощи – это визитная карточка и лицо учреждения, но на самом деле все прекрасно понимали, что все это только пустые слова. Для любой многопрофильной или специализированной больницы неотложная помощь – что-то вроде куриных ребер в суповом котле: больше мороки, чем навара. Без нее, разумеется, никак не обойтись, но большие риски, высокие издержки на содержание вкупе с частыми конфликтами с пациентами служат источниками постоянной головной боли для больничного начальства. Особенно конфликты с пациентами: девять из десяти из них случались на отделении неотложной помощи. Если в других отделениях не хватало мест в палатах или же болезнь ребенка трудно поддавалась лечению, но родители требовали, чтобы ему непременно было обеспечено место в стационаре, обычно предлагали отвести ребенка «в палату для наблюдения в отделении неотложной помощи», поэтому между собой все называли это отделение «универсальной затычкой». Именно по этой причине работа заведующего здесь была одной из самых сложных среди медперсонала среднего звена. Несмотря на это, Чжоу Юнь занимала должность уже восемь лет. Благодаря не только блестящим медицинским знаниям, но и чувству долга, ответственности, бескорыстию и доставшемуся ей от рождения доброму, терпеливому и чистому сердцу. Самые назойливые и сварливые родители бывали растроганы, когда видели, как внимательно Чжоу Юнь осматривает ребенка и как просто и искренне общается с ним. В глазах Чжоу Юнь родители были не конфликтными и агрессивными взрослыми, а большими детьми, которые тоже болели вместе с ее маленькими пациентами и точно так же нуждались в понимании, поддержке и утешении.

Однако бывали и исключительные ситуации, когда к Чжоу Юнь под наблюдение поступал ребенок, которого «вытолкали» из другого отделения по причине недостатка денег у семьи.

Чжоу Юнь твердо следовала принципу: если ребенок смертельно болен и врачи бессильны, это очень больно и печально, но если существует способ излечить болезнь и вопрос только в деньгах, то наблюдать сложа руки, как ребенок умирает, – преступление, которому не может быть оправданий. Священный долг врача – спасать умирающих и исцелять раненых, но в этой заповеди ничего не сказано о том, что сперва нужно справиться о балансе банковской карты больного, его счета на Алипэй или кошелька в «Вэйсинь»[13]. Поэтому всякий раз, когда у Чжоу Юнь появлялся маленький пациент, страдающий от излечимой болезни, семья которого не могла себе позволить дорогостоящее лечение, она говорила Гун Жун: «Отправьте этого ребенка в „голубую комнату“». «Голубой комнатой» называлась та часть палаты на четыре кровати, отгороженная от основного пространства голубой ширмой. Конечно, должно было соблюдаться одно условие: болезнь ребенка не заразна.

Чжоу Юнь могла себе позволить так поступать, потому что заведующему отделением неотложной помощи руководство больницы предоставляло исключительные права, так называемый «зеленый коридор». Все знали, что это делается для ликвидации бюрократических препон и упрощения формальностей: в случае оказания помощи пациентам в критическом состоянии это позволяло значительно ускорить и упростить все необходимые процедуры. «Зеленый коридор» открывали для тяжелобольных пациентов и детей из самых бедных семей. Заведующий отделением неотложной помощи мог сначала провести все необходимые мероприятия, а потом подать заявление заведующему медицинской частью и ходатайствовать о компенсации части расходов на лечение. Проблема была в том, что денежная квота, выделяемая по «заявлениям о лечении тяжелых больных», имела установленные пределы. Государственная больница зависела от субсидий, и, если бы все больные по причине бедности могли лечиться бесплатно, системе медицинской помощи по всей стране едва ли хватило бы денег на элементарное «поддержание штанов». Поэтому больничное начальство не одобряло подобные действия Чжоу Юнь и всеми силами пыталось оказать на нее давление. Рассудком Чжоу Юнь понимала, что не стоит перегибать палку, но каждый раз, оказываясь в ситуации, когда смертельно больному ребенку требовалась помощь, она была не в силах оставить его умирать. Поэтому, когда журналист городского телевидения Ян Бин, которого все за глаза называли Ян-Болван, радостно заявился к ней с намерением снять репортаж о «голубой комнате» для новостной программы, выходящей на телеканале о здоровье, она выставила его вон из своего кабинета.

Обо всех этих сложностях Чэнь Шаолин прекрасно знала, однако, когда благодаря заведующей у нее появилась возможность вылечить дочь, разве она могла не ухватиться за эту спасительную соломинку обеими руками? Вместе с мужем и дочерью она поспешила в палату, и, когда Чжан Дашань аккуратно уложил Сяолин на кровать в «голубой комнате», Чэнь Шаолин ясно увидела, как в глазах ее обычно сурового мужа блеснули слезы.

По мере того как девочке попеременно назначали винкристин, церубидин, L-аспарагиназу, преднизон и другие лекарства для химиотерапии, стойкая Сяолин мужественно переносила тошноту, рвоту, диарею, нарывы на слизистой ротовой полости и другие побочные действия этих препаратов. Ее состояние в заметной степени стабилизировалось и постепенно улучшалось. Почему же сегодня ей опять внезапно стало хуже? Неужели ей снова требовался переход на более сильнодействующий препарат? Неужели это крошечное и слабое тельце сможет вынести еще больше страданий?

Пока Чжоу Юнь думала об этом, двери лифта раскрылись. Конференц-зал располагался наискосок от лифта, и только сейчас она задалась вопросом: «Зачем я вдруг понадобилась заместителю директора Гао?» Неизвестно почему в голове снова всплыли те слова Гун Жун, смысла которых она тогда не уловила: «Послушай, подними голову, посмотри наконец вокруг…»

4

Открыв дверь в конференц-зал, она увидела, что за белым столом в центре сидят четыре человека: помимо заместителя директора Гао были еще руководитель отдела кадров, заведующий отделом дисциплинарных расследований, а также человек, которого она никак не ожидала увидеть, – заместитель руководителя городского отдела здравоохранения Цай Хэн. Такой состав участников свидетельствовал об исключительной важности сегодняшней встречи. Но почему она ничего не знала заранее? Ладно еще руководитель отдела дисциплинарных расследований, вечно ходивший с угрюмым лицом, не счел нужным ни о чем ее предупреждать. Но почему всегда доброжелательный и любезный заместитель директора Гао и руководитель отдела кадров, обращавшийся к ней не иначе как «сестрица Чжоу», сейчас сидят с такими строгими и серьезными лицами? Что же все-таки произошло?

– Чжоу Юнь, присаживайтесь, – произнес заместитель директора Гао, рукой указав ей место напротив.

Когда Чжоу Юнь села, у нее вдруг возникло чувство, будто она оказалась на скамье подсудимых, от чего ей стало сильно не по себе.

Заместитель директора Гао, мельком кинув взгляд на застывшее лицо Цай Хэна, обратился к ней:

– Товарищ Чжоу, сегодня я представляю комиссию, собравшуюся для беседы с вами. Прежде всего нам хотелось бы прояснить два важных вопроса. Первый: убийство медсестры отделения неотложной помощи Ли Хэцин нанесло существенный урон репутации больницы в глазах общественности. Я хотел бы знать, ведется ли со стороны руководства на постоянной основе разъяснительная работа среди медперсонала по вопросам обеспечения безопасности, было ли проведено общее собрание с целью обучения соответствующим правилам?

Тут же все перед глазами Чжоу Юнь заволокло темно-красной пеленой.

Ли Хэцин лежит грудью на столе поста дежурной медсестры перед входом в отделение интенсивной терапии. Глаза под полуприкрытыми веками уже погасли. На ее короткой широкой шее зияет большая рваная рана, напоминающая растянутый в улыбке ярко-красный рот. Ее тело слегка подрагивает, и в такт этим движениям из раны выплескивается кровь. Под щекой медсестры, плотно прижатой к поверхности стола, уже собралась загустевшая до блеска изрядного размера лужа…

– Чжоу Юнь! Чжоу Юнь! – дважды окликнул ее заместитель директора Гао, прежде чем она снова вернулась в реальность.

Чжоу Юнь взяла себя в руки и медленно произнесла:

– Что касается разъяснений и обучения персонала регламенту безопасности, отделение неотложной помощи так же, как и все другие отделения, следует общебольничным предписаниям. Поскольку в обычное время мы работаем в очень напряженном режиме, а после начала переноса больницы работать стало еще сложнее, в последнее время не было возможности организовать общее собрание с целью обучения сотрудников. Кроме того, я вынуждена признать, что, поскольку обеспечение безопасности в больнице является обязанностью отдела внутренней охраны, в этих вопросах я действительно некомпетентна и вполне могу допустить небрежность.

Это было сильное заявление. На первый взгляд эта фраза выглядела как признание собственного служебного нарушения, но на самом деле было сказано следующее: «Если в больнице существуют проблемы с безопасностью, не нужно возлагать ответственность за это на заведующего отделением неотложной помощи».

Цай Хэн тихонько усмехнулся себе под нос:

– Да, за безопасность действительно отвечает отдел внутренней охраны. Но они говорят, что единственный охранник, работающий в вашем отделении, – Ван Си – в то время отпросился домой, и это вы его отпустили.

Чжоу Юнь кивнула:

– У него скончался отец, и он поехал домой на похороны.

– Я слышал, в день, когда это случилось, сначала предполагалось, что другой сотрудник охраны, Юань Шуйжу, будет дежурить на входе в отделение интенсивной терапии. Но около полудня вы распорядились, что она пойдет на обед вместе с вами и Ян Бином, а Ли Хэцин подменит ее. Это так? – спросил заместитель директора Гао.

Чжоу Юнь взглянула на него и спокойно произнесла:

– Юань Шуйжу – моя двоюродная сестра, ей уже много лет, а она все еще без пары. Я всегда хотела познакомить ее с Ян Бином, а в тот день он как раз приехал в больницу снимать репортаж, и, как положено, я пригласила его пообедать, взяв с собой Юань Шуйжу.

– То есть в тот день должна была умереть ваша сестра, а не Ли Хэцин? – спросил Цай Хэн.

– Я полагаю, о ком бы из сотрудников ни шла речь, слова «должен умереть» в любом случае неуместны, – сказала Чжоу Юнь.

Цай Хэн тоже понял, что допустил промах, несколько раз чиркнул шариковой ручкой в своей толстой тетради и продолжил:

– Я слышал, у вас были плохие отношения с Ли Хэцин, это правда?

– Я заведующая отделением, и если кто-то из моих подчиненных халатно относится к своей работе, то он, несомненно, будет подвергнут строгой критике. Это никак не связано с моим личным отношением к сотруднику. Тем более человек уже умер, я не хочу об этом говорить.

Цай Хэн улыбнулся:

– Ладно. Тогда спрошу про Ян Бина. Какие у вас с ним отношения?

Чжоу Юнь уже начинала понемногу сердиться:

– Руководитель Цай, что вы имеете в виду?

– Ничего. Просто до меня доходили слухи, что наш великий журналист Ян испытывает по отношению к вам теплые чувства, сильно выходящие за рамки рабочих отношений… Но, судя по тому, что вы познакомили его с вашей сестрой, у него нет шансов на взаимность.

– Руководитель Цай, мне кажется, то, чем вы интересуетесь, тоже выходит далеко за рамки ваших рабочих полномочий, – даже не пытаясь быть вежливой, ответила Чжоу Юнь.

Цай Хэн снова усмехнулся и кивнул оторопевшему директору Гао, приглашая его продолжить задавать вопросы. Директор Гао, очевидно, растерялся, но после минутного раздумья медленно произнес: