Элис Кэрнил На грани вымирания

— Вот так, да. — Ухмылка не сползает с бледного лица, а искра, пляшущая на дне зрачков, кричит, что на этот раз он намерен вывести Леона. Они немного поменялись ролями. — Мне кажется, ты что-то потерял… — вытащив из-за спины руку, Деймон показывает средний палец, заканчивая мысль: — точно, свою совесть.

Осевшее на лице Леона удивление быстро уходит, а на смену ему приходит веселье — и громкий смех разлетается по территории, теряясь меж деревьев. После этого, как понимает Деймон, приходит скорое осознание, потому что Леон тут же замолкает, прикрыв руками рот и виновато вскинув брови.

Пожав плечами, Деймон лишь устало выдыхает, принимая прежнюю позу. Мерелин, обняв колени, поглядывает то на него, то на Леона, вероятно, ожидая, что будет потом. И последний не заставляет себя долго ждать, накинувшись с претензиями:

— Вот кто тебя такому учил, неприличный? Тут же дама! — Забыв про огонь, указывает пальцем в Мерелин, обжигая ладонь. Отдёрнув руку, прижимает к губам, обдавая прохладным воздухом.

— Показывать пальцем тоже неприлично, так что — не тебе меня учить.

Прислонив ладонь к груди, Деймон склоняет голову в сторону Мерелин, извиняясь. Леон, обидевшись, отворачивается. Зачесав пятернёй волосы, Деймон устало вздыхает.

Подтянув ногу в колене, Деймон облокачивается на неё: его зверски тянет в сон. Если до этого он хотел поесть больше, чем когда-либо, то сейчас, после еды и приятной беседы, из-за жара огня и хорошей компании, его тянет в сон.

Пытаясь сопротивляться сонливости из-за страха потерять бдительность, Деймон окончательно роняет голову, забываясь.

Леон…

Шорох. Странный, пугающий. Он нагоняет его, заставляя содрогаться изнутри. Заставляя гнуться, ломаться. Словно тонкая ветвь сухого древа, он хрустит, падая на землю; разбиваясь об неё на несколько маленьких частиц, теряясь в пыли. Страшно. Больно. Невыносимо.

Сердце обливается кровью, утопая. Навсегда исчезая в этой глубокой пучине. Ужасно.

Длинные, изящные пальцы дрожат, осыпаясь. Паника охватывает, поглощая, затягивая в свой отвратительный омут; вытягивая гнусные склизкие щупальца, обхватывая со всех сторон. Тревожно.

В месте, наполненном кровавым озером, дыра, из которой течёт алая жидкость, смешанная с уродливыми маленькими червями, выползающими наружу. Им не терпится увидеть новый свет и окунуться в него, порабощая. Омерзительно. Пытаясь ухватиться тем, что остаётся, удерживая их на месте, те лишь проскальзывают, словно сквозь сетку, исчезая.

Ноги отказываются идти. Шорох за спиной становится ближе и ближе. Он чувствует его едкое дыхание подле уха. С опаской оборачиваясь, встречается с собственной тенью с горящими гневом глазами.

Зол на самого себя…

Гнобит, втаптывает в грязь, ровняя с мусором, потому что жалок и ничтожен. Просто никто! Ни тот, за кем следует идти или кого следует слушать: маленький, испуганный олень, случайно выбежавший на встречу к своему убийце.

Упав на колени, сдирая кожу, но не чувствуя никакой боли, он смотрит заплаканными красными глазами на свою тень, медленно затягивающую его в себя. Она пытается завладеть его разумом, телом… Всем! Пытается заполучить место под солнцем, став главенствующей, важной.

Беззвучный крик, наполненный болью, срывается с пересохших губ: неистовая, бушующая волна раскалывает собственное чёрное пятно, медленно угасающее прямо перед испуганными глазами. Он смог… Смог победить её. Смог занять своё законное место и стать хозяином.

Чувствуя возвращающиеся на свои места участки тела, — сердце, пальцы, — он поднимается на дрожащих ногах, не веря себе. Не веря в себя. Ему кажется, что всё это выдумка. Ложь! Иллюзия, которую он пытается выдать за реальность и ощутить в себе прилив сил, энергии, мужественности, которых порой так не хватает.

Прикрывая грязное лицо ладонями, оставляя на них мокрые следы, он теряет бдительность, утопая в своём отчаянии и унижении. Тень, переставшая бояться его внезапного прилива, становится больше; срастается, накидываясь с безумной улыбкой и горящими ненавистью глазами. Теперь с его уст, потрескавшихся и бледных, срывается другой, совсем иной крик, наполненный страхом, болью и ужасом…

Подскочив, пытаясь отдышаться и прийти в себя, чувствуя в груди лишь быстро бьющееся от страха сердце, Леон озирается. Пот стекает с висков, оседая на волосах. Тело бьёт мелкая дрожь, а в мыслях такой хаос, что ему становится тошно. На поверхности глаз красуются блестящие в тонких проблесках луны слёзы.

Проходит некоторое время, прежде чем Леон полностью приходит в себя после ночного кошмара. Они всегда пугают его до вздрагиваний, криков и слёз, потому что выглядят настолько реалистично, что он может, проснувшись, потеряться в окружающем мире.

Вытерев со лба пот, протирая лицо, окончательно освобождается от нитей сна. Осмотревшись, находит на своих местах Деймона и Мерелин. Те мирно спят. Костёр давно погас, оставив после себя маленькое пепелище. Дует ветер, пробираясь костлявыми длинными перстами под футболку. Передёрнув плечами, чувствуя бежавшие по спине мурашки, Леон обнимает себя, растирая ладонями в надежде согреться.

Кривя лицо, завидуя брату и девушке, он прижимает к груди колени. Кошмар, пробудивший так неожиданно, заставляет мёрзнуть, потому что во сне он вспотел, и теперь, при каждом порыве ветра, — даже слабом, — ему невыносимо.

Навострив уши, испугавшись хруста ветки и шарканья, он вглядывается вглубь леса за спиной Мерелин. Возможно, это только игра воображения, любящего над ним измываться, но странное чувство внутри, кричащее, что действительно приближается нечто ужасное, не собирается покидать, усиливаясь.

Перестав ощущать пространство, не взирая ни на холод или иные переживания, он продолжает пристально глядеть в одну точку. Проходит мгновение. Ещё одно. Другое. Звуки становятся чаще, становятся громче. Мотнув головой, Леон подскакивает. Подскакивает так резко, что пугает спавших рядом.

Деймон, явно не понимая происходящего, переводит взгляд на него. Сглотнув, Леон кивает в направлении леса: брат, не мешкая, тянется к винтовке, брошенной рядом.

Доносится шорох, за ним — появляется монстр, смотрящий на них пустыми глазницами. Часть его руки отсутствует, нога еле держится, готовая оторваться в колене; кожа зеленоватого оттенка. Он обезображен, неузнаваем, ужасен. Если раньше оно и было человеком, то теперь, совсем потерявшись в охватившем безумии вируса, перестало им быть.

Пару мгновений чудовище глядит на них. Леон краем глаза замечает, как Деймон, почти взяв винтовку, намеревается оглушить округу выстрелом.

Однако у монстра на них свои планы…

Леон, не владея собой, резко вынимает излюбленный нож, метая аккурат в зияющую глазницу — ровно в тот момент, когда заражённый сорвался с места, вскинув руки.

Мерелин, дрожа, оборачивается. Леон попал в монстра, да, но едва не оцарапал её щёку. Виновато понурив голову, тихо извиняется, получая в ответ заторможенный кивок.

— Уходим.

Сбоку слышится копошение: Деймон закидывает за спину винтовку, затем — тянется к луку. Обойдя их, он подходит к Мерелин, перекидывая через её голову тетиву. Встрепенувшись, брат внимательно вглядывается в лесную гущу. Оттуда доносятся новые кривые шаги. Заправив выбившуюся девичью прядь за ухо, хватает её за запястье, утягивая за собой.

— Уходим! — Деймон повышает голос — и это служит спусковым крючком для тварей, копошащихся поблизости. Через миг, прямиком на первого, вываливается непонятное месиво из нескольких чудовищ.

— Н-нет…

Леон бессознательно теребит край футболки, пожёвывая губу. Не замечает, как Деймон, подобно мельтешащему пятну, оказывается рядом. Толкнув в плечо, заставляет бежать со всех ног, куда глаза глядят.

— Быстрее!

Путаясь в ногах, с трудом удержав равновесие, Леон бежит, не смея оглянуться: ему плевать на потерянный нож, который в дальнейшем мог бы пригодиться. Наплевать на всё!

Сейчас важно одно — выбраться из ожившего кошмара.

Непонятные крики, наполненные кряхтением, кашлем, бульканьем и чваканьем заполняют округу. Страх, паника, тревога… Всё настолько сильно давит, что пространство практически не ощущается. Время будто пролетает мимо, пронося их за собой с неистовой скоростью. Всё теряется в этих красках.

Есть только одна цель и один выход — другого не дано.

Деймон ещё раз подталкивает его, что-то неразборчиво шипя. Ничего не отвечая, боясь упасть, Леон прибавляет темп, хватаясь за левый бок: давно он не бегал так быстро — надо было больше тренироваться, слушаясь брата.

Бросив взгляд за спину, Леон замечает, что Мерелин держится за плечо, пока Деймон пытается тащить её, превозмогая собственные слабости.

— Поднажмите! — очередной окрик даёт мысленного толчка — и Леон вновь прикладывает усилия, надеясь не оплошать.

Позади действительно огромная толпа мутированных тварей, собиравшихся полакомиться их горячей плотью: прокусить, откусить, раскусить… Попробовать, вкусив свежее мясо и насладившись тёплой, всё ещё бегущей по сосудам, кровью. Интересно, когда тебя едят живьём, это мучительно больно?

— Деймон!

Они неслись сломя голову, не разбирая дороги. Не смотрели по сторонам, пытаясь лишь вырваться из этого месива с теплящейся надеждой в груди на спасение и шанс на жизнь. Бежали так долго по расстоянию, но так быстро для них по времени, что пропустили момент, когда забрели в болотистую местность.

Увязнув, Леон испуганно указывает вперёд, заставляя криками брата обернуться. Не медля, Деймон прислушивается: ловко увернувшись, снимает с плеча винтовку, ударив подбежавшую тварь прикладом в челюсть, выбивая последние зубы.

Заражённые, не видевшие ничего под своими дряблыми ногами, местами раздробленными, один за другим проваливаются в болото, утопая. У них нет шансов выбраться без помощи.

— Помогите. Оно утаскивает меня!

Звонная болотная жижа, цепляясь за штаны, продолжает утаскивать его. Мир размазывается из-за слёзной ряби. Сейчас ночь, темно. Откуда они прибежали, слышатся невыносимые вопли инфицированных, тонущих также, как и он.

— Пожалуйста… Я не могу!

— Сейчас, сейчас…

Переживая, Деймон закидывает оружие за спину. Потянувшись рукой, они понимают, что таким образом вытащить его не получится — нужно что-то длинное, прочное.

— Потерпи, я сейчас.

Деймон исчезает в мрачной глуби топей, старательно пытаясь их обходить. Ему на смену подлетает Мерелин, рухнув на колени.

Тяжело дыша, она судорожно осматривается, вероятно, в надежде отыскать что-то подходящее. Только вот это напрасная затея. Леон клацает от дрожи зубами, понимая, что обречён. И этот импульс заставляет одеревенеть. Будто сквозь толщу воды до него доносится девичий голос, но он не разбирает его, бездумно глядя в мутную гладь, утаскивающую на дно.

— Слышишь?! Слышишь меня?!

Она впервые повышает голос, и это вынуждает его отмахнуться от удручающих мыслей, обратив на неё внимание. Прекратив шевелиться, он пристально всматривается в знакомые черты, чувствуя, как болото заливается за пояс. Вытянувшись, он гулко сглатывает, внимая каждому её твёрдому слову:

— Хорошо. Слушай только мой голос, смотри на меня. Всё хо-ро-шо… Я здесь, видишь меня, да?

Леон слегка кивает, борясь с дрожью в теле.

— Хорошо, хорошо… Я здесь, сейчас всё будет сделано: ты только смотри на меня… Борись! — последнее слово произносит с нажимом, будто пытаясь достучаться до его уязвимого разума; словно пытаясь дать понять, что действительно всё идёт по плану, и он может справиться со своим состоянием. Может быть сильным! Должен быть сильным! — Ты только дыши. Глубоко. Вот так…

— К-кажется… У меня в штанах кто-то ползает!

Новая волна паники накрывает с головой: он начинает интенсивнее барахтаться, запуская руки в штаны. Сложно ощупывать себя в болоте, но страх вынуждает делать странные вещи, которые могли бы подождать.

— Оно убьёт меня! Съест!

Болото уже достаёт ему до шеи.

— Деймон! — Мерелин подскакивает, начиная надрывно звать брата.

— П-по-помо… — Леон пытается докричаться, начиная захлёбываться трясиной. Штаны и живность, заползшая в них, больше не волнуют: он почти утонул.

— Нет!

Истеричный окрик срывается с её губ. Не задумываясь, она начинает идти прямо к нему, заступая в болото по колено.

— Совсем с ума сошла?! — Деймон грубо хватает её за предплечье, дёргая на себя. Леон замечает, что ему удалось найти подходящую ветвь. — Отойди.

Деймон отталкивает её, не замечая ошарашено взгляда в спину. Пытаясь найти точку опоры, широко расставив ноги, протягивает ему палку со словами:

— Хва…

Леон не успевает его дослушать и ухватиться за ветвь. Последнее, что мелькает перед глазами — это упавшая в обморок Мерелин и тина, обволакивающая макушку.

Глава IX. Среди своих

Лучи палящего солнца проскальзывают сквозь полуоткрытые тяжёлые ставни, двигаясь тонкими линиями по серым простыням — мятым, потерявшим свои белые оттенки. Большой горящий диск давно находится в зените, согревая скрытую в лесной глуши деревушку со снующими туда-сюда выжившими: ещё не тронутыми, но уже осторожными. Они прекрасно знают о ситуации в мире. Знают обо всём, принимая своё участие в предстоящей миссии по спасению. Знают.

Эти люди, прятавшиеся в недрах лесного простора, умело пользуются доступными благами: охотятся, живут и убивают. Делают всё для своего спасения, своего выживания, своих детей. Делают всё для будущего своего народа. Даже если для этого всего придётся стать одной из нитей, которыми умело управляет кукловод. Тот, кому они готовы слепо верить, вверяя собственные жизни, не ища подвоха, ведь он обещал им многое… То, чего им не достичь без него; то, без чего не справиться. Как искусный змей завладел их разумом, управляя по своему велению: всё делается так, как нужно ему, даруя иллюзию свободы. Иллюзию, которой они готовы поклоняться.

Сморщив лицо, ослеплённое яркими лучами, юноша поворачивает голову, прячась от них, пытаясь всеми силами удержать уходящие нити сна. Тело немного ломит, в животе начинает предательски урчать. Хочется ужасно пить.

Протяжно простонав, чувствуя, как затёкшие конечности покалывают, он переворачивается, обнимая мягкую перину — такую, о которой ему приходилось только мечтать. Блаженно растянув губы в улыбке, сильнее прижимая к себе подушку, он ощущает сползающую с ног простынь. Та струится подобно водопаду, опадая на потрескавшийся от времени деревянный пол. Дёрнув ногой, откидывая надоедливую ткань, прижимаясь к мягкой области под щекой, разваливается на койке.

— О да…

За окном птицы устроили серенаду, где-то слышатся всплески воды, гогот: на улице словно целая симфония собралась для того, чтобы воплотить в жизнь родные для сердца и души звуки. Звуки, которыми он раньше пренебрегал, сейчас наслаждаясь каждым моментом, позволяющим ощутить в груди распирающее тепло и счастье, медленно заполонявшее тело.

Сладко потянув ноги, поджимая пальцы, юноша решается открыть глаза, видя перед собой бревенчатую стену и небольшую тумбу с вазой поверх. Ваза хрупкая, аккуратная, покрыта узорами, в ней — маленькая, пестрящая роза с тонкими шипами. Вдохнув полной грудью, он вяло потирает лицо, окончательно продирая глаза. Тряхнув головой, взлохмачивая тёмно-русые волосы, Леон изумлённо замирает, отнимая ладонь от чистых и остриженных локонов.

Смотря почти невидящим взором сквозь пальцы правой руки, упираясь второй в не совсем удобную койку, Леон судорожно пытается вспомнить события минувшей ночи… Только ли действительно минувшей ночи?

— Ах… — сзади слышится испуганный вскрик, а следом — удар металлического таза об пол и всплеск воды. — Простите, мне так стыдно: я не знала, что вы… вы… — выдав фразу на духу, не решаясь договорить, девушка судорожно отворачивается, присаживаясь, чтобы поднять упавший предмет.

Леон, до этого момента всё ещё находящийся во власти попыток вспомнить последние произошедшие с ним события, вздрагивает, слыша встревоженный голос и звонкий удар за спиной. Медленно повернувшись, устраиваясь удобнее на хлипкой койке, он теперь ощутимо чувствует бегущую по коже прохладу, который до этого не было. Погружённый в мысли, не понимая происходящего и почему вокруг всё так солнечно, он не чувствовал холода, скользящего лёгкими порывами по видимым мышцам. Сейчас, словно повторно очнувшись ото сна, опускает испуганные глаза, осознавая, что предстал перед дамой абсолютно нагим!

— Я… Нет… Подожди… — мысли собрать воедино сложно, перед глазами плывёт. Леон, являя собой мастера лишнего словца, не может ничего сказать, чтобы постараться выйти из неловкой ситуации. Раньше ему в таких бывать не приходилось.

Густо покраснев, потупив взор, Леон пытается прикрыться, сжимая ноги в коленях, чтобы девушке, всё ещё сидевшей к нему спиной, не было видно его достоинство, если она решит неожиданно развернуться. Он до сих пор смущён тем фактом, что его застали врасплох абсолютно голым, в особенности — что он не помнит, кто его раздел и почему он чист, и от него приятно пахнет.

— А… а ты кто? — единственное, что после долгого молчания срывается с пересохших уст.

Расправив узкие плечи, приподняв подбородок, девушка со светлой копной волнистых локонов по пояс поднимается с корточек, придерживая край металлического таза. Не поворачиваясь к незнакомцу, она раскрывает тонкие губы, отвечая:

— Элайза. Мне сказали проведать вас и обтереть. Я не знала, что вы в таком… таком… открытом виде, — она аккуратно, почти невесомо подбирает слова, крепче сжимая края чана.

Краснея, не смея посмотреть на парня, ей хочется как можно скорее скрыться из комнаты, чтобы перестать так сильно ощущать в груди стыд за увиденное.

— Всё нормально, не переживай, — он глупо усмехается, растягивая губы в непринуждённой улыбке, вставая с койки, наклоняясь, чтобы поднять с пола простынь. — Не подскажешь, где моя одежда? — притянув ткань к своему достоинству, Леон делает пару шагов на встречу к хрупкой фигуре, останавливаясь.

— Я сейчас принесу её вам.

— Я подожду тут, да, конечно. Здесь. Прямо здесь. Ага. — Опустив веки, Леон ударяет кулаком по лбу, жмуря лицо, осознавая, насколько бесполезно и глупо звучит всё то, что льётся изо рта. Единственное, успокаивающее душу, что Элайза не стала смеяться над ним, просто выйдя за пределы комнаты.

Бродя словно безликий призрак по комнате, осматривая её скудные размеры и содержание, он подходит к окну, проглядывая улицу сквозь прикрытые ставни. Солнце залило собой абсолютно всё, оставляя тени лишь под обширными кронами деревьев. Все носятся куда-то, тащат вещи, гоняют детей, играют… Леон будто снова очутился дома, наказанный за то, что вылез ночью без разрешения и полез к соседской девушке, нагло проскальзывая под лёгкую юбку, касаясь нежных бёдер. Тогда она устроила такой крик на фоне того, что ей было слишком приятно, только вот её родителям эта выходка со стороны парня не понравилась: был крупный скандал, многие разругались, а он лишь самодовольно растягивал губы в полуулыбке, подмигивая краем глаза смущённой даме того мероприятия. В тот день он также сидел у окна и страдальчески вздыхал, отсчитывая время до окончания вынесенного приговора, смотрел на улицу и выпытывал у Деймона все прошедшие без него события.

Тепло улыбнувшись, наклонив голову, невольно вспомнив родителей, он смахивает подступившие слёзы, глубоко вдыхая и шумно выдыхая. Его это успокаивает. Когда не грозит опасность, паника не охватывает тело в тиски, и просто хочется выплакаться — он успокаивается так, в одиночестве.

Счёт времени перестал иметь значение. Леон сидел, поглядывая на улицу, не веря в происходящие с ним события: до этого дня они бродили по мрачным лесным тропам, опасаясь любого шороха, надеясь выжить, а сейчас — спокойно находятся среди людей, как в старые добрые времена. Как в те, когда всё было хорошо, а жизнь текла размеренно, словно безмятежный ручей, впадающий в большое озеро.

— Я… простите! — стыдливо прикусив губу, смущёно отводя взор зелёных глаз, Элайза поправляет выбившуюся прядь волнистых локонов, крепко прижимая к пышной груди вещи юноши. Юноши, вгоняющего её в краску.

Пригладив неряшливо лежащие тёмно-русые волосы, отворачиваясь от окна, он поправляет простынь, забыв обвязать вокруг бёдер: она густо покраснела, увидев широкую спину с выпирающими мышцами, плавно и изящно перетекающую в накаченные ягодицы. Ей нельзя такое видеть!

— Это ты прости меня, я забылся…

Отрицательно мотая головой, Элайза с усилием жмурится, хмуря брови, напряжённо поджимая пухлые уста, стараясь не смотреть на оголённый торс. Протянув аккуратно сложенные чистые вещи, она ждёт, когда он возьмёт их, а ей будет дозволено уйти и сообщить настоятельнице, что незваный гость пришёл в себя.

— Спа-си-бо! — Он лучезарно улыбается, отпуская простынь и забирая свои принадлежности.

Отойдя к койке, Леон спешно одевается. Белая футболка и светло-коричневые штаны песочного оттенка. Затянув потуже кожаный ремень тёмно-коричневого цвета с большой позолоченной по краям бляшкой, Леон присаживается, доставая из-под койки обувь: берцы всегда трудно было шнуровать. Трудно и мучительно долго. Леон бы предпочёл расшнуровывать платья девиц, а не заниматься обратным!

Поправив штаны, заправив в них края футболки, он разминает плечи, шею, проводя по ней, сминая. Полностью подготовившись, зевая, Кэрнил подходит к девушке, громко ступая по деревянному полу.

— Скажи, где те, кто со мной был? — пусть Леон не всегда может держать язык за зубами и порой болтает много лишнего, сейчас он не собирается как-либо указывать на родство с Деймоном и подобие дружбы с Мерелин. Сейчас всё действительно выглядит мирно и спокойно, но никто из них не уверен в том, что человек напротив не сделает того, о чём потом каждый пожалеет.

— А… Они в паре домов отсюда. Нужно выйти, пройти прямо, повернуть направо — будет дверь туда, где находится парень, а девушка — в хижине напротив. Заплутать сложно, у нас тут всё как на ладони, — перестав отворачиваться или скрывать глаза под копной волос, Элайза быстро начинает объяснять.

Сжимая подол серого лёгкого платья, она поджимает губы, размеренно дыша: её грудь красиво поднимается и опускается, а выбранный наряд отлично подчёркивает все изящные и тонкие изгибы девичьего тела. Ухмыльнувшись, невольно представив девушку в своей постели, мокрую, разгорячённую, Леон откашливается, прочищая горло и сгоняя подступившую к щекам краску вожделения:

— Ещё раз спасибо, милашка. — Он, не церемонясь, не спрашивая разрешения, берёт Элайзу за хрупкие плечи, наклоняясь. — Может, ещё увидимся!

Почти невесомо, игриво, чмокает в пухлые губы, пристально следя за каждой эмоцией: те сменяются с поразительной скоростью, в конечном итоге — она не может вымолвить ни слова, забывая даже о том, как дышать и что нужно сказать что-то в ответ.

— Пока-пока! — задорно рассмеявшись, махая рукой, он скрывается за пределами комнаты, выходя на улицу, полной грудью вдыхая свежий лесной воздух, наполненный запахом овощной похлёбки, жареного мяса и чеснока, перемешанного с потом и древесной смолой.

Всё так, как ему давно хотелось…

***

В воздухе витают лёгкие ароматы подвязанных под потолок трав и древесины, пылающей под игривым огнём. Пламя медленно сжирало бревно за бревном, оставляя после лишь горстки пепла, которые знахарки используют в лечении. Знахарки, верящие в тёмное прошлое и мрачное будущее. Обычно этими делами занимаются старухи, скрюченные, сгорбленные, с поломанными голосами и искривлёнными лицами с пересекающими их шрамами или морщинами, чаще — больные, одолённые недугом.

Ставни плотно закрыты, не позволяя солнечному свету проникнуть внутрь и огреть сорванные сухие ветви лечебных и ядовитых трав. Немного влажно и горячо. Дёрнув ногой, девушка морщит нос, вдыхая подступающие запахи. Тёплое полотенце бережно снимают с мокрого лба. Следом слышатся неосторожный всплеск и шипение: старую ткань кинули в чан, висящий над домашним очагом, прямо в воду, наполненную разными листьями и отростками.